Ребенок 9 лиса

Утро после Сергей проснулся от того, что кто-то осторожно, почти невесомо целовал его живот. Он приоткрыл один глаз — рыжие ресницы слиплись от слёз, которые он выплакал ночью, — и увидел Олега. Тот сидел на полу у кровати, положив голову на его вздувшийся за ночь (вот так магия!) низ живота, и шептал что-то неслышное. — Ты что делаешь? — хрипло спросил Сергей. Олег поднял на него глаза. Они были красными. Он не спал всю ночь. — Прошу у него прощения, — тихо ответил Олег. — У нашего малыша. Что напугал его папу. Что сделал тебе больно. Сергей хотел усмехнуться, но не смог. В груди защемило. Он провёл ладонью по шелковистым чёрным волосам мужа. — Я уже не злюсь, — сказал он. — Честно. — А я злюсь. На себя, — Олег взял его руку и поцеловал каждый палец, задержавшись на том, где был обломан ноготь — след ночной борьбы. — Я поклялся своими крыльями, если бы они у меня ещё были, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах… — Олег, — перебил Сергей, приподнимаясь на локте и морщась от тянущей боли внизу живота. — Ты принёс мне завтрак? Я страшно хочу есть. Кажется, это он хочет. Он показал на живот, и Олег тут же вскочил, как ошпаренный. — Я всё принесу! Что хочешь? — Всё, — честно ответил Сергей, и его девять хвостов радостно распушились, словно забыв о ночных ужасах. — И чай. Сладкий. Олег убежал, а Сергей остался лежать, глядя в потолок. Он положил обе ладони на низ живота и прислушался. Там, глубоко внутри, что-то шевелилось, но теперь это не пугало, а успокаивало. Маленькое пламя. Их общее. Он улыбнулся, и впервые за эту безумную ночь ему стало по-настоящему хорошо. --- Дни искупления Следующие месяцы Олег был идеальным мужем. Он не просто ухаживал — он боготворил. Каждое утро Сергей просыпался от запаха свежих блинчиков с мёдом (Олег научился готовить, хотя его предыдущий кулинарный подвиг ограничивался кипятком). Каждый вечер Олег делал ему тёплые ванны с морской солью, массировал поясницу, целовал каждый позвонок. И ни разу, слышите, ни разу он не позволил себе даже намёка на агрессию. Его руки были бережнее, чем у хирурга. Но самое трогательное происходило ночью. Сергей просыпался от того, что Олег сидит рядом и смотрит на его округлившийся живот. Глаза — влажные, в них светится такая нежность, что Сергей начинал плакать просто от одного взгляда. — Он пинается, — шептал Олег, прижимая ухо к животу. — Сильный. Как его папа. — Как ты, — поправлял Сергей сонно. — Ты же его папа. — Я его чудовище, которое чуть не разорвало тебя, — горько усмехался Олег. — Ты его любовь, — настаивал Сергей, брал лицо Олега в ладони, притягивал к себе и целовал в нос. — Хватит каяться. Ты искупил всё. В тысячу раз. И Олег верил. Почти. --- Рождение Это случилось в полнолуние. Сергей лежал на кровати, мокрый от пота, сжимая руку Олега так, что кости хрустели. Родовые схватки накатывали волнами, и каждый раз Сергей выгибался дугой, выпуская хвосты наружу — они метались, пушистые и растерянные. — Я не могу, — стонал он. — Олег, я не могу… — Можешь, — голос Олега был твёрдым, хотя сам он был бледнее Сергея. — Ты самый сильный из всех, кого я знаю. Ты вытерпел меня, а это страшнее любых родов. Сергей нелепо засмеялся сквозь слёзы. — Ты придурок… — Но твой придурок, — Олег поцеловал его в лоб. — Ещё одно усилие, Сережа. Пожалуйста. Он уже почти здесь. И Сергей собрал все силы, закричал, выгнулся — и вдруг стало тихо. А потом комната наполнилась первым, тонким, требовательным плачем. Повитуха (местная ведьма, которую позвал Олег) подхватила крошечное, мокрое тельце и положила Сергею на грудь. Малыш был рыжим. Ярко-рыжим, как хвосты самого Сергея, но на макушке у него уже темнела чёрная, как у Олега, прядка. А глаза — когда он их открыл, они оказались золотыми. Ангельскими. — Он идеальный, — прошептал Сергей, касаясь пальцем крошечного носика. Олег стоял, не дыша, и смотрел на это чудо. В его глазах стояли слёзы, а лицо было так перекошено от счастья, что он выглядел нелепо. — Можно… я возьму? — спросил он робко, словно боялся, что ему откажут. Сергей кивнул. Олег взял сына так осторожно, будто тот был из стекла. Прижал к своей груди, и малыш, словно узнав его, перестал плакать, уткнулся носиком в чёрную рубашку и засопел. — Я не причиню тебе боли, — прошептал Олег сыну. — Никогда. Обещаю. Сергей смотрел на них — своего мужчину и своего ребёнка — и чувствовал, как внутри разливается тепло, которое не сравнить ни с чем. Больше не было страха, не было обиды. Была только любовь, такая огромная, что её хватило бы на девять миров. — Как назовём? — спросил Олег, переводя взгляд на Сергея. Сергей подумал секунду, улыбнулся устало и счастливо. — Ян, — ответил он. — В честь того, кто приносит свет. Олег кивнул, опустился на колени рядом с кроватью и поцеловал сначала лоб Сергея, потом макушку Яна. — Ян Волков-Разумовский, — произнёс он торжественно. — Добро пожаловать в этот мир, мой маленький лис. И за окном взошло солнце, окрасив небо в рыжий, как шерсть Сергея, цвет. --- Эпилог. Через год. Они сидели на веранде их нового дома, уютного, деревянного, стоящего на границе между мирами. Ян, уже крепкий и зубастый, сидел на коленях у Олега и обеими ладошками сжимал его палец, пытаясь засунуть в рот. — Он тебя съест, — усмехнулся Сергей, попивая чай с мёдом. — Пусть, — Олег смотрел на сына с обожанием. — Я весь его. Сергей отставил кружку, подошёл, сел на подлокотник кресла, обнимая их обоих. Его девять хвостов мягко обернулись вокруг их плеч, создавая кокон. — Помнишь ту ночь? — тихо спросил Сергей. Олег напрягся, но ответил честно: — Каждую секунду. Каждый толчок. Твой крик. — А я помню только начало, — признался Сергей, касаясь губами виска Олега. — Как ты вошёл в меня. Как это было… странно. И важно. И как внутри меня зародился этот рыжий бандит. Остальное — просто плохой сон. Олег повернул голову, заглянул ему в глаза. — Ты простил меня по-настоящему? Сергей улыбнулся той лисьей улыбкой, от которой у Олега всегда ёкало сердце. — Я люблю тебя, Олег. Идиот ты. Всё остальное неважно. И он поцеловал его — долго, глубоко, обещая всё, что может дать лис своему падшему мужу. А Ян пискнул, запротестовав, что его оставили без внимания, и они оба рассмеялись, прижимаясь друг к другу. Боль осталась в прошлом. Впереди была жизнь. И она была прекрасной.