Первый встречный

Полет из Питера в Москву был для Влада настоящим испытанием. Каждая минута в самолете казалась вечностью. Голова кружилась, в ушах стоял шум, а боль в груди отдавалась глухим эхом. Он не умер, но чувствовал себя так, словно его переехал грузовик. Когда самолет приземлился, Влад смог подняться с кресла только с огромным усилием, опираясь на подлокотники. Владимир, как всегда, вышел первым, даже не оглянувшись на сына. - Ну, что ты там застыл? - раздраженно бросил он, когда Влад, пошатываясь, наконец доплелся до выхода. - Шевелись. Мне не нужны лишние проблемы. На выходе из аэропорта Влад почувствовал, как мир вокруг него начинает плыть. Давление резко скакнуло, перед глазами потемнело. Он попытался сделать шаг, но ноги подкосились. - Пап... - прохрипел он, хватаясь за холодную стену. - Мне... мне плохо... Владимир повернулся, его взгляд скользнул по бледному лицу сына, по его дрожащим рукам. Вместо беспокойства на его лице появилось лишь отвращение и раздражение. Он закатил глаза, словно Влад был невыносимым, постоянно доставляющим неудобства ребенком. - Опять? - пробурчал он. - Хватит спектаклей. Ты же не умер, как я погляжу. - Я... я не могу стоять... - Влад попытался сделать еще один шаг, но его колени подогнулись, и он чуть не рухнул на пол. - Господи, какой же ты немощный. - Владимир глубоко вздохнул, его тон был полон презрения. Он не предложил Владу помощи, не поддержал его. Просто стоял рядом, пока сын, цепляясь за стену, медленно продвигался к выходу из терминала. - Едем домой. - сухо произнес Владимир, когда машина подъехала. - Там и будешь приходить в себя. И не вздумай мне устраивать там истерики. Мать не должна знать о твоем... состоянии. Ей и так плохо. Влад смог лишь кивнуть, его горло было пересохшим. Он с трудом забрался на заднее сиденье такси, чувствуя, как каждая клетка его тела кричит от усталости и боли. Он прислонился головой к холодному стеклу, пытаясь подавить тошноту. - Кстати. - голос Владимира прервал его мучения. - Я уже связался с нашим семейным врачом. Он придет завтра утром, осмотрит тебя. Но никаких больниц, Влад. Понял? Ты будешь лечиться дома. Под моим присмотром. Последние слова прозвучали как приговор. "Под моим присмотром" означало полную изоляцию, контроль каждого шага, каждого вздоха. Влад закрыл глаза, пытаясь отстраниться от реальности. Мелькнувшая надежда, которую он испытал в Питере, теперь казалась далеким, нереальным сном. Через 30 минут такси бесшумно скользнуло по подъездной дорожке и остановилось у массивных ворот дома на Рублевке. Огромный особняк, утопающий в зелени, казался неприступной крепостью. Для Влада это был не дом, а тюрьма. Владимир вышел первым, как всегда, не дожидаясь сына. Он проигнорировал состояние Влада, который с трудом выбрался из машины и едва держался на ногах. Лишь кивнул водителю и быстрым шагом направился ко входу. Влад, опираясь на дверцу машины, сделал глубокий вдох. Каждый глоток воздуха казался обжигающим. Он с трудом передвигал ноги, чувствуя, как земля уходит из-под них. - Быстрее! - бросил Владимир, уже стоя у открытой двери. - Не стой там, как истукан. Влад медленно пошел за отцом. Уже в прихожей он услышал голоса - незнакомые, деловые, и знакомый, тихий, слабый голос матери. Голоса доносились из родительской спальни, расположенной на первом этаже. - Там врачи. - сухо проинформировал Владимир, даже не глядя на сына. - Лене стало хуже? Я сейчас к ним. А ты иди к себе. И не вздумай мешаться. Влад кивнул. Ему и не нужно было говорить дважды. Он не хотел видеть отца, не хотел слушать его голос. И не хотел видеть мать в таком состоянии, под пристальным взглядом Владимира, который, он знал, будет использовать ее слабость как очередную возможность для манипуляции. Он повернулся к лестнице, ведущей на второй этаж. Каждый ступенька казалась неподъемной горой. Желудок сводило, голова кружилась так, что приходилось цепляться за перила. Он слышал, как отец закрыл дверь в спальню, и голоса врачей стали приглушенными. Медленно, шаг за шагом, Влад поднимался. Его легкие горели, сердце отбивало тревожный ритм. Он представлял себе, как выглядит мама сейчас, и от этого становилось еще тяжелее. Новая волна тошноты подкатила к горлу. Наконец, он добрался до своей комнаты. Дверь была приоткрыта. Он толкнул ее, вошел. Комната выглядела так, будто он и не уезжал - всё та же мебель, те же книги на полках, тот же вид из окна. Но сам он был другим. Он осторожно лёг на кровать. Мягкий матрас принял его тело, и Влад закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Воздух в комнате казался тяжелым, насыщенным прошлым, давлением и болью. Всё. Он дома. Без надежды, без возможности дышать полной грудью. Питер, Варя, Слава - все это казалось далеким, нереальным сном. Он был снова здесь, где его никто не видел и не слышал, кроме отца.

***

Три месяца в заточении пролетели мучительно медленно. Строгий постельный режим, бесконечные лекарства и постоянное присутствие отца превратили жизнь Влада в серую, безрадостную рутину. С каждым днем он чувствовал себя физически лучше - головокружения прошли, боль в ребрах утихла, голова перестала болеть. Он мог ходить, и даже дышать полной грудью, но... Было одно "но". Правая нога. Сильнее всего боль проявлялась при нагрузке, и хотя он старался не подавать виду, скрыть ее становилось все сложнее. Он никак не мог понять, почему. Ведь проблемы были с ребрами и головой. Ноги были в порядке. Наконец, Владимир, обеспокоенный хромотой сына, вызвал другого врача - специалиста по опорно-двигательному аппарату. Влад лежал на кушетке, а доктор, пожилой, седовласый мужчина с цепким взглядом, тщательно осматривал его правую ногу. Владимир стоял рядом, скрестив руки на груди, его лицо было обыкновенно строгим. Доктор внимательно ощупывал ногу, морщась. Он нажимал в разных местах, просил Влада согнуть и разогнуть конечность, прислушивался. Влад стискивал зубы, стараясь не застонать от боли. - Хм. - наконец произнес врач, выпрямляясь. Он отошел от Влада и повернулся к Владимиру, игнорируя присутствие пациента. - Сильное воспаление. Причем, судя по всему, очень давнее. Владимир нахмурился. - Воспаление? От чего? С ногами у него никогда проблем не было. Доктор снова склонился над ногой Влада, провел пальцем по небольшому, почти незаметному шрамику. - Видите? Это не простой ушиб. Очень похоже на инородное тело. Думаю, при аварии. Перелет и последующая нагрузка только усугубили ситуацию, спровоцировав острое воспаление. Влад слушал, не веря своим ушам. Осколок? В ноге? Его же так тщательно осматривали после аварии, доктора проверяли... Но, видимо, при разрыве селезёнки и сотрясении, никто просто не обратил внимания на этот крошечный след. Доктор покачал головой, его голос стал серьезнее. - Ситуация критическая. Воспаление уже распространилось. Если не принять меры немедленно... Он замолчал, многозначительно посмотрев на Владимира. - Что "если"? - нетерпеливо спросил Владимир. - Скорее всего, придется ампутировать. Пока не произошло гниение соседних тканей и не началась гангрена. Влад замер. Его сердце словно остановилось. Ампутировать? Ногу? Его ногу? Он взглянул на свою правую ногу, которая казалась ему совершенно нормальной, живой. - Что?! - вскрикнул он, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. - Ампутировать? Владимир тоже нахмурился, его брови сошлись на переносице. Но его недовольство было вызвано не переживаниями за сына, а, скорее, неудобством и новыми проблемами, которые вдруг свалились на его голову. - Какая еще ампутация? - бросил он врачу. - Что вы несете? Есть другие варианты? Доктор пожал плечами. - Варианты есть всегда. Но чем дольше ждать, тем рискованнее. Мы можем попробовать экстренное хирургическое вмешательство, чтобы удалить осколок и очистить очаг воспаления. Владимир уже собирался кивнуть, но врач снова его перебил. - Но даже после этого нет стопроцентной гарантии, что гниение не начнется. Риск осложнений крайне высок. Реабилитация очень долгая, сложная, болезненная. Влад смотрел то на врача, то на отца, не в силах поверить в происходящее. Его мир, который только начал понемногу стабилизироваться, снова рушился. Ампутация... Это звучало как приговор. Он никогда не сможет снова заниматься спортом, никогда не сможет ходить, не сможет ездить на конференции по программировнию. Не сможет... не сможет вернуться к Варе. - Если хотите... - начал доктор, его голос был ровным, безэмоциональным, как будто он обсуждал прогноз погоды, а не судьбу конечности. - Я могу назначить ряд операций. Одним вмешательством здесь не обойтись. Скорее всего, потребуется две, а то и три операции... Он снова склонился над ногой Влада, его пальцы уверенно скользнули по колену, надавливая на чувствительные точки. Влад вздрогнул от боли, но промолчал. - Мы будем послойно удалять поврежденные ткани, извлекать инородное тело, затем бороться с инфекцией. - продолжал врач. - Это будет долгий и сложный процесс. И, к сожалению, стопроцентной гарантии успеха я дать не могу. Риски всегда остаются. Воспаление может возобновиться, инфекция распространиться, разойтись по крови, дойти до серца и тогда уже... Человек погибнет. Владимир, который до этого слушал с нахмуренными бровями, вдруг подал голос, его тон был непривычно взволнован. - А что по деньгам? Сколько это будет стоить? И сколько займет времени? Врач выпрямился, окинув Владимира оценивающим взглядом. - Стоимость... Это будет очень дорого. И займет минимум несколько месяцев, а может, и полгода, если не больше. С последующей длительной реабилитацией. Все это время пациент будет прикован к постели, а затем - к костылям или инвалидному креслу. Влад едва слышал слова отца и врача. - А если ампутировать, то... - тихо, почти шепотом спросил Влад, его глаза были прикованы к врачу. - До куда? Доктор повернулся к нему, его взгляд был прямым и спокойным. Он снова наклонился над ногой Влада, провел пальцем по бедру, чуть выше колена. - Выше колена сантиметров на семь-восемь. - спокойно ответил врач, продолжая нажимать на коленную чашечку, словно демонстрируя будущую линию разреза. - Это позволит максимально сохранить функциональность, если вы решитесь на протезирование. Влад почувствовал, как мир вокруг него покачнулся. Выше колена. Это значило, что часть бедра тоже будет отсутствовать. Он представил себя без ноги, с протезом, и от этой мысли по всему телу пробежала волна отвращения и ужаса. Он просто не сможет смотреть в зеркало. Владимир, услышав это, вдруг опустил взгляд. На мгновение в его глазах мелькнуло нечто, похожее на беспокойство, или, возможно, лишь досаду от масштаба проблемы. Инвалидность сына - это был удар по его идеальному миру. - Мы не будем ампутировать. - жестко произнес Владимир, его голос не терпел возражений. - Делайте операции. Все, что нужно. Сколько бы это ни стоило. Но никаких ампутаций. Поняли? Доктор кивнул, его лицо оставалось невозмутимым. - Хорошо. Тогда начнем готовиться к первой операции. Она должна быть проведена как можно скорее. Но вы должны понимать, что риск всегда есть. Влад закрыл глаза. Операции. Несколько месяцев боли и неопределенности. Но главное - он сохранит ногу. Шанс был. Пусть маленький, но был. И это давало ему хотя бы крошечную надежду в этом беспросветном аду. Он не мог допустить, чтобы его жизнь превратилась в руины. Он должен был бороться. Ради себя. Ради... Вари. Он обещал. Он обещал, что через 3 года вернётся за ней. И он сдержит слово.

***

2,5 года спустя. 2001 год.

В комнате Вари царил полумрак, нарушаемый лишь светом настольной лампы. Она сидела на кровати, поджав ноги, и задумчиво листала страницы старого томика. Слава тихо постучал и вошел, прислонившись к дверному косяку. Ксюша в коридоре уже возилась с вещами, собирая малыша Женю - их двухлетнего сына в дорогу. - Что читаешь? - спросил Слава, внимательно наблюдая за сестрой. Она выглядела непривычно тихой. Варя медленно подняла взгляд. В ее глазах не было привычного вызова, только какая-то щемящая тоска. - "Бедную Лизу". - тихо ответила она. - Там парень бросил девушку, уехав в другой город, и женился на более богатой. Типичная история, да? Слава поджал губы, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. Он сразу понял, о чем она. Варя проецировала книжную трагедию на ситуацию с Владом. Влад уедет, Влад - "московский мажор", Влад - "заложник" своего деспотичного отца. - Варя, не всё так драматично. - мягко сказал Слава, оттолкнувшись от косяка и проходя в комнату. - А в конце книги она утопилась. - Варя захлопнула книгу и подняла на брата влажные, грустные глаза. - Как думаешь, Финский залив подойдет? Слава невольно рассмеялся, хотя в смехе слышались нотки волнения. Он сел на край кровати, рядом с сестрой, и серьезно посмотрел на неё. - Заливы сейчас холодные, Лиза из тебя так себе получится. - он слегка толкнул её плечом. - Ты чего, правда так боишься? Варя вздохнула и наконец сдалась, отложив книгу в сторону. - А как не бояться, Слав? Он мне нравится. Правда нравится. Мне кажется, я никого никогда не видела, кто был бы таким... Настоящим, несмотря на весь этот ад в его жизни. Но что нам делать? Прошло два с половиной года, а он так и не объявился. Номера телефона у меня нет, адреса я его не знаю, он моего тоже... Слава задумчиво почесал затылок. Он видел её боль и понимал, что для неё это первая настоящая любовь, такая же острая и безнадежная, как в романах. - А ты вообще куда после школы собралась? - неожиданно спросил он. Варя пожала плечами. - Ну, в Герцина думала поступать. А что? Слава хитро прищурился. - А если я скажу тебе не в Герцина? - В смысле? - В смысле. - Слава понизил голос до заговорщического тона. - Поступи в Бауманку. В Москве. Общежитие, конечно, то еще приключение, но ты же у нас девочка умная, справишься. Будете учиться в одном городе. В одном институте. Варя замерла, широко открыв глаза. Эта мысль, очевидно, даже не приходила ей в голову. - В Москву? - прошептала она. - Я? В столицу?! - А почему нет? - Слава по-братски взъерошил ей волосы. - Если он тебе дорог, за него стоит побороться. Москва - это не конец света, это новые возможности. Варя посмотрела на брата, и в её глазах, еще секунду назад полных отчаяния, вдруг зажегся огонек. - Поступить в Бауманку... - повторила она, словно пробуя слово на вкус. - Это же надо пахать как проклятой оставшийся целый год... - Ну, а как ты хотела? Любовь - штука сложная. - улыбнулся Слава, вставая с кровати. - Ксюша нас ждет. Подумай об этом, ладно? Не про Лизу читай, а учебники. Он вышел из комнаты, оставив сестру наедине с её мыслями. Варя посмотрела на закрывшуюся дверь, потом на книгу, лежащую на кровати. Лиза утопилась, потому что была слабой. А Варя, слабой быть не собиралась. Москва. Бауманка. Почему бы и нет?

***

Три операции. Три раза Влад проваливался в темноту наркоза, три раза возвращался в реальность, обессиленный, но полный надежды. И вот, после последней, самой сложной, после двухлетней реабилитаци, когда он через боль и слёзы снова учился ходить, врачи, наконец, вынесли вердикт. Главный хирург, молодой, но уже с холодными, уверенными глазами, стоял у его кровати. Рядом, как всегда, маячил Владимир, его лицо выражало смесь удовлетворения (от того, что всё обошлось без ампутации) и легкого раздражения (от затянувшейся истории). - Ну что ж, Влад. - начал хирург, изучая карточку пациента. - Поздравляю. Все три операции прошли успешно. Осколок извлечен, воспаление купировано. Инфекции нет. Влад почувствовал, как по его телу разливается волна облегчения. - То есть... я буду здоров? Я смогу ходить как раньше? - с надеждой спросил Влад, пытаясь приподняться. Хирург кивнул, но его взгляд был каким-то... отстраненным. - Да, будете. - Но я... я всё равно хромаю. - тихо сказал Влад, вновь чувствуя нарастающую тревогу. - Боль прошла, но я всё равно хожу неправильно. Как будто... как будто разучился. Хирург пожал плечами, его лицо оставалось невозмутимым. - Ну, это такой побочный эффект. Мы провели довольно обширное вмешательство. Мышцы и нервные окончания были повреждены. Даже после восстановления, мозг может долго привыкать к новым ощущениям, или не привыкнуть вовсе. Это не боль, это скорее... нарушение координации. Влад опустил взгляд на свою правую ногу. Она выглядела почти нормально, лишь три шрама напоминали о пережитом. Но он чувствовал, что она не его. Чувствовал, что она другая. - То есть... я так и буду хромать? - вопрос повис в воздухе. Хирург кивнул. - Велика вероятность. Придется привыкнуть. Много тренироваться. Но даже это не гарантирует идеальной походки. Поэтому. - он указал на стоящие у стены костыли. - Советую костыли. Это облегчит нагрузку и поможет избежать дальнейших травм. С ними вы сможете передвигаться намного увереннее. Костыли. Влад представил себя на костылях. Всю жизнь. Владимир, похоже, был вполне удовлетворен этим исходом. Главное - не ампутация. А хромота... это можно скрыть, объяснить. Не так уж и страшно. - Ну вот, видишь. - бодро произнес Владимир, обращаясь к сыну. - Всё в порядке. Будешь тренироваться. А костыли - это временно. Влад лишь молча кивнул. Он знал, что Владимир не понимает. Что для него "временное" - это может быть целая жизнь. И что костыли - это символ того, что часть его жизни, та, что была до аварии, та, что была в Питере, навсегда осталась в прошлом. Он посмотрел на костыли. Это был не просто инструмент для передвижения. Это был его новый спутник. Его постоянное напоминание о том, что он другой. И о том, что вернуться к Варе, таким, какой он был, ему уже не суждено. Когда врачи и отец наконец покинули палату, оставив Влада наедине со своим новым приговором, в комнате воцарилась звенящая тишина. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и в его голове крутились слова хирурга: "Побочка... привыкнуть... костыли..." Наконец, он не выдержал. Медленно, с усилием, Влад сел на кровати. Он осторожно опустил ноги на пол. Его правая нога выглядела абсолютно нормально. Ни отека, ни покраснения. Странно. Он уперся руками в матрас и плавно встал. Сначала он опирался на обе ноги, распределяя вес равномерно. Не больно. Потом, очень осторожно, он перенес вес на правую ногу, поднимая левую. Она выдержала. Никакой пронзительной боли, как раньше. Он чуть присел на правой ноге, проверяя. Она выдержала. Колено не болело, мышцы не сводило. Влад почувствовал всплеск дикой, безумной надежды. Может, они ошиблись? Может, он сможет? Он сделал небольшую пружинку, чуть подпрыгнул на правой ноге. Не больно. Влад сделал шаг. Потом еще один. И еще. Он прошел пару шагов по палате, стараясь выпрямиться, стараясь идти ровно. Хромота. Его правая нога не слушалась. Она не гнулась так, как нужно. Она не отталкивалась от пола с той силой, которая требовалась. Она волочилась, чуть поворачиваясь внутрь. Каждый шаг был неровным, неуклюжим. Он не чувствовал боли, но чувствовал, что его тело предало его. Влад остановился, тяжело дыша. Он закрыл глаза, сжав кулаки. - ДА СУКА! - вырвалось у него из груди. Он пнул стену, нога, слава богу, не болела, но он почувствовал лишь тупую отдачу. Он рухнул на кровать, хватаясь за голову. Слезы навернулись на глаза, но он быстро смахнул их. - Я не смогу так... - прошептал он в подушку. - Я не буду. Я не буду ходить на костылях. Я не буду хромать. Я не буду... Он резко поднял голову, его глаза горели решимостью, несмотря на отчаяние. - Этого не может быть. Должен быть способ. Должен быть.

***

Декабрь вступил в свои права, и Питер почти сразу завалило снегом. За окном серая жизнь, в квартире на Васильевском острове пахнет жареной картошкой и немного табаком - Виктор курит на лестничной клетке, но запах всё равно затягивает в прихожую. Людмила накрывает на стол, поправляя на плечах вязаную шаль. Варя влетает в квартиру, её сапоги на платформе громко стучат по паркету. - Господи, как же я ненавижу этого Пашку... - она фыркнула, откидывая рюкзак куда-то в угол прихожей. - Он уже надоел своими подкатами! Людмила выглянула из кухни, вытирая руки о передник. - Варечка, ну зачем же так портфель бросать? Там же учебники, пособия для поступления... И какой Пашка? Савельев, что ли? Хороший же мальчик, из приличной семьи. - Он идиот! - Варя резко стащила куртку, едва не оторвав вешалку. - Он мне сегодня полчаса втирал, что незачем мне в Москву уезжать, мол, в нашем Юрфаке СПбГУ конкурс меньше и вообще "зачем тебе эта Бауманка, ты же девочка". Нет, ну ты слышишь это? Девочка! Из комнаты вышел Виктор в домашних трико и старой футболке. Он снял очки и прищурился, глядя на дочь. - А ведь Пашка твой, Варя, в чем-то прав. - басом проговорил отец. - Мы вот с матерью всё спросить хотим... Декабрь на дворе. Ты три месяца зубришь эту историю и общество, из комнаты не вылезаешь. Но почему Технический университет имени Баумана? В Москве. На юриспруденцию. Ты понимаешь, как это звучит? Это как в консерваторию идти учиться на сварщика. - Пап, ну началось! - Варя прошла на кухню, с грохотом отодвинула стул и села. - В Бауманке сильнейший факультет "Юриспруденция, интеллектуальная собственность и судебная экспертиза"! Это перспективно! Это новые технологии! - Варя, милая. - Людмила поставила перед дочкой тарелку. - Но в Петербурге лучшие юридические школы страны. Зачем тебе этот вокзал, общаги, чужой город? Мы же переживаем. Ты там совсем одна будешь. - Я не буду там одна! - выпалила Варя и тут же прикусила язык, уткнувшись в тарелку. Виктор оперся плечом о дверной косяк, внимательно наблюдая за дочерью. - И кто же там тебя встретит? - сухо спросил он. - Неужели факультет интеллектуальной собственности такой гостеприимный, что прямо на перроне с плакатом стоять будет? - Просто... там знакомые есть. - буркнула Варя, яростно ковыряя картошку вилкой. - И вообще, Москва - город возможностей. А тут я задыхаюсь. Пашка этот со своими цветами дебильными, учителя, которые твердят про "преемственность поколений"... Я хочу свою жизнь! - Варь, посмотри на меня. - Людмила села напротив и накрыла ладонь дочери своей рукой. - Ты из-за этого Влада так рвешься? Который на четыре года старше? Который уехал туда два с половиной года назад и не объявлялся? Варя замерла. В кухне повисла тишина, прерываемая только тиканьем старых часов и шумом дождя за окном. Щеки девушки мгновенно вспыхнули пунцовым. - При чем тут Влад? - голос Вари дрогнул, переходя на высокую ноту. - Вы вечно всё сводите к каким-то глупостям! Я о карьере думаю! О будущем! А Влад... он просто сказал, что там преподают лучше. И вообще, это не ваше дело! - Вот оно что... - Виктор тяжело вздохнул и потер переносицу. - Значит, Бауманка - это у нас теперь филиал службы знакомств? Варя, ты в одиннадцатом классе. У тебя экзамены на носу, золотая медаль под вопросом. Ты хоть понимаешь, что если ты не поступишь на бюджет - а конкурс там сумасшедший - мы платное в Москве не потянем? - А я поступлю! - Варя вскочила, глаза её лихорадочно блестели. - Я буду учиться день и ночь! И Москва мне нравится, поняли? А сами сидите в своем сером Питере! Она выскочила из кухни и с грохотом захлопнула дверь в свою комнату. Виктор посмотрел на жену. Людмила грустно улыбнулась и покачала головой. - Ну что, Вить... Похоже, придется нам весной билеты до Ленинградского вокзала покупать. Любовь у неё там. В коридоре звякнули ключи, распахнулась дверь. Тут же прихожая напомнилась шумом: Слава заносил пакеты, Ксюша пыталась одновременно раздеть маленького Женю и удержать равновесие. - Мам, пап, принимайте гостей! - крикнул Слава, проходя на кухню. Людмила и Виктор переглянулись, всё ещё не отошедшие от ссоры с дочерью. Варя вышла из своей комнаты, скрестив руки на груди, вид у неё был всё ещё воинственный. - О, Ветерок пришёл. Хоть один нормальный человек в этом доме. - буркнула она. - Так, семейство. - Слава поставил пакеты на стол и обнял мать. Его глаза светились. - Садитесь. У нас новости, от которых у вас сейчас ложки из рук выпадут. Ксюша, прижимая к себе Женю, который уже тянулся к вазочке с сушками, неуверенно улыбнулась. - В общем... Мы уезжаем. - выпалил Слава. - В Москву. На следующей неделе. В кухне снова воцарилась тишина, но на этот раз - ошарашенная. У Людмилы задрожали губы. - Как в Москву? Слава, а работа? А квартира? Женя же маленький, там климат, там суета... - Мам, работу предложили - закачаешься! В крупном холдинге, аналитиком. Зарплата в три раза выше моей нынешней. Мы уже всё решили. Квартиру нашу на Гражданке выставляем на продажу, там как раз спрос вырос. Денег хватит на однушку, зато в Москве, в хорошем районе. Варя, которая до этого стояла в дверях, медленно опустила руки. Её глаза округлились. - Вы... вы переезжаете в Москву? - переспросила она, и в её голосе агрессия сменилась на чистый, детский восторг. - На следующей неделе?! - Да, малявка. - усмехнулся Слава. - Так что готовься, если поступишь в свою Бауманку - будет где на выходных от общаги отдыхать и борща нормального поесть. Виктор тяжело опустился на табурет и посмотрел на сына. - На следующей неделе... Быстро это как-то. В такое время живем - сегодня работа есть, завтра нет. А тут у вас всё налажено. Свое жилье, мы рядом... Куда ты Ксюшу с малым тащишь? - Виктор, ну чего Вы начинаете? - Ксюша мягко вмешалась, усаживая Женю на колено. - Славе такой шанс раз в жизни выпадает. Москва сейчас - это центр всего. Там жизнь кипит. И Варе легче будет, мы присмотрим за ней. Варя вдруг подскочила к Славе и чуть ли не повисла у него на шее. - Славка! Ты лучший брат на свете! Вы понимаете?! - она обернулась к родителям, её лицо сияло. - Это же знак! Это судьба! Теперь вы точно не можете мне запретить! У меня там будет семья, поддержка! - Погоди, Варя, не части. - Виктор нахмурился, но в глубине души почувствовал облегчение: одно дело отпускать дочь в никуда, другое - к старшему сыну. - Ты сначала поступи. Там конкурс такой, что твоё "хочу" никого не волнует. - Поступлю! Теперь точно поступлю! - Варя схватила маленького Женю под мышки и начала кружить его по кухне. - Женька, слышишь? Будем с тобой по Красной площади гулять! Я тебе такие экскурсии устрою! - Гляди-ка. - Людмила вытерла руки краем фартука и слабо улыбнулась мужу. - Минуту назад "ненавидела всех", а теперь уже экскурсовод. - Москва, значит... - Виктор посмотрел на сына, потом на сияющую Варю. - Ну, значит, судьба такая у нашей семьи - на два города жить. Варя прислонилась к дверному косяку, глядя в окно на мокрый Питер, и впервые за вечер улыбнулась по-настоящему. Влад был там, Слава теперь тоже будет там. Ноябрь перестал казаться таким уж серым. - Я поступлю, Влад. Вот увидишь. - тихо, но твердо сказала она. - Теперь у меня просто нет выбора.

***

За ужином царила суматоха. Слава громко рассказывал о перспективах новой работы, Ксюша наперебой с Людмилой обсуждала логистику переезда с маленьким ребенком, Виктор сосредоточенно слушал, время от времени задавая уточняющие вопросы. Варя, поначалу молчаливо поглощавшая борщ, вдруг отложила ложку и резко вскочила. - Я еду с вами! Все за столом опешили и уставились на неё. - Куда едешь? - удивленно спросил Слава. - В Москву! С вами! - Варя хлопнула ладонями по столу. - На неделю! Помогу с переездом, с вещами, с Женькой посижу. Вы же будете там, как загнанные кролики, всё это разбирать, а ему внимание нужно. Людмила первой вышла из ступора. - Варя, ты что выдумываешь? Какая Москва? У тебя школа, одиннадцатый класс! Ты контрольную по физике на днях писала, что у тебя там всё плохо. У тебя двойка по русскому выходит! Какие каникулы? - Мам, ну неделя всего! - Варя взмахнула руками. - Это же недолго! Помощь будет колоссальная! Слава, Ксюша, вы же знаете, Женя меня обожает! А вам будет некогда им заниматься, там же столько всего! Слава почесал затылок, скептически глядя на сестру. - Варя, ты, конечно, молодец, что предлагаешь, но... Переезд - это не шутки. Это пыль, коробки, никакого режима. Я уверен, что Женя будет только рад на недельку остаться с бабушкой и дедушкой, пока мы там всё не обустроим. - Да! Да! Я тоже так думаю! - подхватила Людмила. - Женечка, солнышко, ты же останешься с бабушкой и дедушкой? Мы тебе тут сказки читать будем, мультики смотреть! Женя, с набитым щеками, кивнул, не отрываясь от тарелки. - Ну вот видите! - Варя негодующе скрестила руки на груди. - Вы его даже не спрашиваете! А он, между прочим, любит со мной играть в машинки! А вы ему только сказки читаете! Я вот ему и машинки возьму, и книжки новые! Виктор, до этого молчавший, наконец заговорил. - Варя, ты понимаешь, что ты не просто "помочь" хочешь? Ты хочешь поехать в Москву, потому что там Влад. У Вари снова вспыхнули щеки. - Пап, ну опять ты! При чем тут Влад?! Я о брате беспокоюсь! О семье! Вы что, думаете, я только о мальчиках и думаю? Я уже взрослая, самостоятельная! Мне семнадцать лет! Я могу быть ответственной! - Взрослая? - Виктор поднял бровь. - А кто мне сегодня рассказывал про Пашку-кретина и про то, как он ей надоел? Кто портфель в прихожей бросил? Кто на меня кричал? - Ну это же совсем другое! - Варя запнулась. - Ну подумаешь, вспылила. У меня стресс из-за поступления! А тут - Москва! Отличный повод отвлечься и всем помочь! Ксюша, улыбнувшись, посмотрела на мужа. - Слав, ну а что? Может, и правда неплохо? Варя, конечно, не няня, но хоть какое-то развлечение для Жени, пока мы будем с коробками возиться. И сама Москву посмотрит. Всё равно потом поступать поедет. - Вот! Ксюша меня понимает! - Варя с благодарностью посмотрела на невестку. Слава снова почесал затылок. - Ну... теоретически... это может и быть полезно. Если ты, Варя, обещаешь не мешать, а реально помогать. И не висеть на телефоне целыми днями. И не шляться по Москве без нас. - Обещаю! Обещаю всё! - Варя подскочила и обняла брата. - Я буду самой полезной сестрой на свете! Людмила посмотрела на Виктора, в её взгляде читался немой вопрос. Виктор медленно выдохнул. - Ну, Слава, если вы готовы взвалить на себя ещё и этот груз... - он кивнул в сторону Вари. - То пусть едет. Но с условием: каждый вечер звонок нам, отчёт о сделанном и никаких самодеятельностей. И чтобы школа не пострадала. - Конечно! Я даже учебники с собой возьму! - Варя сияла. - Буду заниматься прямо там! Людмила беспокойно покачала головой, но уже без прежней категоричности. - Ладно, Варь. Но учти, если ты хоть на сантиметр от графика отойдешь - обратно на электричке одна поедешь. Варя, совершенно не воспринимая угрозы, уже мысленно паковала чемоданы. Её глаза горели. Мечта о Москве, Владе и новой жизни казалась ей теперь не просто реальной, а буквально рукой подать. И кто бы мог подумать, что дорога к ней окажется такой быстрой и такой семейной.

***

Москва. Поздний вечер. У метро "Бауманская" было суетливо и шумно. Варя, закутанная в длинный шарф, крепко держит за руку маленького Женю, который в своем пухлом комбинезоне переваливается с ноги на ногу, как маленький пингвин. Они уже сорок минут стоят у монументальных ворот МГТУ имени Баумана. Холод пробирается под куртку, нос у Вари покраснел, а ресницы намокли от тающего снега. - Варя, холодно! Пошли домой к папе! - Женя дернул её за рукав варежкой на резинке. - Подожди... Еще пять минут. - Варя жадно всматривалась в каждое мужское лицо, выходящее из дверей вуза. - Он должен был закончить четвёртую пару... Или это была консультация? Черт, я запуталась в его расписании. Среди сотен студентов, спешащих к метро в ушанках и дубленках, Влада не было. Мимо пробегали компании ребят, громко смеясь и обсуждая какой-то зачет по термеху. Один задел плечом Варю: "Осторожней, красавица! Сын замерзнет!". Варя фыркнула и отвернулась. Обида жгла изнутри сильнее мороза. Она ведь специально вызвалась гулять, наврала Ксюше, что пойдут "в тихий скверик", а сама потащила ребенка через полгорода на метро. - Варя, я кушать хочу! И писить! - Женя начал хныкать, подпрыгивая на месте. - Тихо, маленький, тихо... - она присела перед ним на корточки, поправляя ему шапку. - Сейчас пойдем. Видишь, нет его тут. Наверное, он... он занят чем-то очень важным. Она подняла глаза на высокое здание университета. В окнах горел свет, и ей казалось, что там, за толстыми стенами, идет какая-то другая, недосягаемая и блестящая жизнь, в которой Влад уже давно забыл про девчонку из Питера. - Женя. - вдруг спросила она, глядя куда-то вдаль. - А ты знаешь, где живут богатые люди? Мальчик перестал хныкать и удивленно уставился на тетю. - В замке? - неуверенно предположил он. - Почти. Влад ведь не просто так не появляется. У него папа бизнесмен, Слава говорил. Они, наверное, живут там, где все крутые. На Рублевке. Слышал такое слово? - Ублевка? - повторил Женя. - Руб-лев-ка. - поправила Варя, вставая и вытирая нос. - Там, говорят, огромные заборы, сосны и у каждого по Мерседесу. Наверное, он сейчас там. Пьет дорогой чай и готовится к сессии в тишине, а не толкается здесь в метро. Она посмотрела на карту метро, висящую у входа. - Так. - решительно сказала она, хотя голос дрожал от холода. - Нам нужно на Кунцевскую или... Куда там дальше? Нет, Женя, мы туда сегодня не доедем. Это же на другом конце света. - Варя, домой! - Женя уже открыто завыл, привлекая внимание прохожих. - Мама! Хочу к маме! - Всё-всё, идем. - Варя вздохнула, чувствуя, как по щеке ползет предательская холодная слезинка. - Ты прав. Мы тут как два дурака. Я - влюбленная дура, а ты - просто замерзший. Варя наклонилась и поправила Жене сползшую на глаза шапку, пытаясь унять его хныканье. Мальчик уже не просто ныл - он дрожал, вцепившись в её рукав ледяными пальцами. - Варя, я к маме... домой... - Женя всхлипнул, и в его глазах, полных слез, отражались холодные огни московских фонарей. - Потерпи, маленький, сейчас пойдем. - Варя уже сама была готова сдаться, как вдруг кто-то резко задел её плечом, проносясь мимо к краю тротуара. От неожиданности Варя качнулась, едва не уронив Женю. Гнев, копившийся в ней весь этот холодный вечер, мгновенно вспыхнул. - Эй! Ты смотреть можешь, куда... - начала она, оборачиваясь, чтобы высказать всё, что думает об "этих наглых москвичах", но слова застряли в горле. Темная макушка. Знакомый разворот плеч. Высокий рост. Дорогое черное пальто, которое так не вязалось с обтрепанными куртками студентов вокруг. Парень даже не обернулся на её вскрик. Он стремительно шагнул к притормозившему у обочины черному Мерседесу, который басовито урчал, выпуская клубы пара. - Влад?.. - почти шепотом сорвалось с её губ. Сердце Вари пропустило удар, а затем забилось где-то в самом горле. Она сделала шаг вперед, забыв про Женю, про холод. Парень уже открывал заднюю дверь машины. Он наклонился к водителю и бросил отрывисто, уверенно, как взрослый, привыкший отдавать распоряжения: - Рублёво-Успенское шоссе, дом пятьдесят шесть. Быстрее, я опаздываю. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком. Машина плавно тронулась, обдав Варю и Женю облаком выхлопных газов и снежной крошки, и тут же растворилась в потоке машин. Варя застыла на месте, глядя вслед красным габаритным огням. - Варя? Ты чего? - Женя испуганно дернул её за куртку. - Кто это? Пошли! - Ты слышал? - Варя медленно повернула голову к племяннику, её глаза лихорадочно блестели. - Ты слышал, что он сказал? - Ублёво... шоссе... - Женя шмыгнул носом. - Варя, мне холодно! - Рублёво-Успенское шоссе, 56. - повторила она, как заклинание. - Он живет там. Он действительно там живет. Женька, он меня даже не заметил... Прошел мимо, как мимо столба. Она вдруг почувствовала себя такой маленькой и неуместной здесь, на этой площади, с плачущим ребенком на руках, в своей питерской куртке, которая в Москве казалась совсем тонкой. - Он не посмотрел на меня. - её голос дрогнул, и в нем смешались восторг и жгучая обида. - Он даже не обернулся. У него машина, у него адрес, который звучит как название другой планеты... - Пошли к папе! - Женя начал тянуть её в сторону входа в метро. - Там тепло! Варя посмотрела на Бауманку, потом на дорогу, где исчез Мерседес. В голове набатом стучало: "Дом 56". - Ладно, Женька. Идем. - она подхватила его на руки, и на этот раз её движения были резкими. - Мы идем домой. Но ты понял? Он там. Теперь я точно знаю, где его искать. - Пошли за конфеткой? - с надеждой спросил Женя, прижимаясь к ней. - И за конфеткой тоже. - Варя горько усмехнулась, шагая к эскалатору. - Нам обоим сейчас нужно что-то сладкое, чтобы не сойти с ума от этой Москвы.

***

За окном огромного особняка на Рублевке хлопьями падает снег. В гостиной пахнет дорогим табаком и полированным деревом. Влад, одетый в простую чёрную футболку, сидит на ковре, окруженный деталями разобранной кофемашины. Его пальцы, привыкшие к чертежам и штангенциркулям в Бауманке, уверенно держат отвертку. Владимир сидит в глубоком кожаном кресле, небрежно держа пульт. Его лицо кажется высеченным из камня. - Брось её, лучше вызвать кого-нибудь. - холодно сказал отец, переключая канал на телевизоре. На экране мелькают новости о курсе доллара и второй чеченской. Влад даже не поднял головы. Он знал этот тон. Тон, за которым обычно следовал либо подзатыльник, либо тяжелое, удушающее презрение. - Сам справлюсь. - глухо ответил Влад. - Тут клапан забился. Делов на десять минут. - Ты будущий инженер, а ведешь себя как сервисный мастер за пятьдесят рублей в час. - Владимир бросил пульт на столик. Стук дерева о дерево прозвучал как выстрел. - Твоё время должно стоить дороже. Или в МГТУ учат именно этому? - Там учат понимать, как вещи работают. - Влад наконец поднял глаза. Взгляд у него был отцовский - тяжелый, но в нем еще теплилась жизнь, которую Владимир давно в себе выжег. - И вообще, не лезь ко мне, смотри телевизор, я тебе не мешаю. - Ещё бы ты мне мешал. В этот момент из коридора послышались тихие, шаркающие шаги. Вошла Елена, кутаясь в кашемировую шаль. Она выглядела прозрачной, почти невесомой. - Володенька, ну что ты на него сразу... - прошептала она, придерживаясь за дверной косяк. - Владюша, сынок, ты бы сел на диван, на полу ведь сквозит. Тебе чай заварить? Или, может, прилечь хочешь? Ты такой бледный, совсем заучился в своем институте... - Мам, всё нормально. - Влад смягчился, но в голосе проскользнуло раздражение. - Сядь, тебе нельзя на ногах стоять. - Привет, Лен. Садись рядом. - Владимир улыбнулся, глядя на жену. - Кстати, Владислав, следующую субботу поедешь со мной на объект в Сити. Будешь смотреть, как люди деньги делают, а не железки ковыряют. - В субботу не могу. - отрезал Влад. Внутри всё сжалось. Он знал, что сейчас будет. Владимир медленно повернул голову. - Что ты сказал? - У меня планы. Я... улетаю в Питер. В комнате повисла тишина. Было слышно только, как тикают напольные часы за пять тысяч долларов. Елена испуганно прижала руку к груди, там, где сердце предательски сбивалось с ритма. - Зачем? К этой... девчонке? - голос отца стал вкрадчивым, и это было страшнее крика. - Как её... Варя? Сколько ей, семнадцать? Нашел себе забаву в северных болотах. - Ей восемнадцать скоро. И это не забава. - Влад сжал отвертку так, что побелели костяшки. - Я её люблю. И я обещал, что вернусь за ней. Владимир резко встал. Он подошел к сыну и сверху вниз посмотрел на него - огромный, властный, пахнущий успехом и опасностью. - Любовь - это для тех, кто не умеет считать. - Владимир внезапно наступил тяжелым туфлем на разобранный корпус кофемашины. Послышался хруст пластика. - Ты - моя инвестиция. Ты закончишь Бауманку, пойдешь в управление и женишься на ком я скажу. Если я еще раз услышу про Питер... ты туда не полетишь. У тебя просто не будет ног, чтобы дойти до самолета. Я ясно выразился? - Володя, успокойся! - вскрикнула Елена, хватаясь за край стола, а другую руку прижимая к сердцу, что пропускало удары. - Владюша, ну скажи папе, что ты пошутил! Сынок, тебе нельзя расстраивать отца, и мне... мне так плохо, когда вы ссоритесь... Влад посмотрел на сломанный корпус машины, потом на дрожащую мать, чье лицо стало сероватым, и, наконец, на отца. В его глазах не было страха - только холодная, расчётливая ненависть. - Ясно. - тихо сказал Влад, поднимаясь с пола. - Я всё понял. Он не стал договаривать, что билет на поезд уже лежал в его сумке в комнате. Владимир поджал губы, снл обратно рядом с женой и раздраженно перехватил пульт, прибавляя звук новостей. На экране диктор сухим голосом рассказывал о реструктуризации долгов перед Парижским клубом, но тяжелое дыхание Елены рядом мешало ему сосредоточиться. Она сидела на самом краю дивана, суетливо поправляя шаль и не сводя тревожного взгляда с сына. Влад, игнорируя сломанный отцом пластик, достал из ящика с инструментами тюбик импортного суперклея. Его движения были точными, почти хирургическими. - Ты успокоишься уже со своей кофемашиной? - наконец не выдержал отец, не поворачивая головы. - Сказал же: выкинь этот хлам. Ты выглядишь жалко. - Хлам можно починить. - ответил Влад, нанося прозрачную каплю на линию разлома. - Володенька, ну пусть мальчик занимается. - подала голос Елена, робко коснувшись рукава мужа. Ее пальцы дрожали. - Это же так... так полезно. Творчество. Владюша, хочешь, я тебе свет включу поярче? Ты же глаза испортишь. И руки, руки береги, клей ведь такой едкий... - Лена, не лезь. - оборвал её Владимир, и она тут же отпрянула, прижав ладонь к груди. - Какое творчество? Он копается в мусоре, пока нормальные люди в его возрасте связи налаживают. Отец резко развернулся к сыну, чеканя слова: - В Питере твоя девчонка тоже, небось, из такой же породы? Из тех, кого надо подклеивать, подкармливать и вытаскивать из коммуналок? Ты в инженера-спасателя решил поиграть? Влад замер с деталью в руках. Запах клея ударил в нос, резкий и химический. - У Вари фамилия достойная, если тебя только это волнует. - спокойно сказал он, хотя в душе всё закипало. - И она читает больше, чем все твои партнеры по бизнесу вместе взятые. - Читает она... - Владимир издевательски усмехнулся. - Книжки - это для тех, у кого на жизнь денег нет. Ты мне тут зубы не заговаривай. Чтобы завтра в девять утра был в офисе. Поедешь с охраной, проверишь спецификации по новому цеху. - Я не смогу завтра. - Влад прижал склеенные части друг к другу. - У меня лабораторная по сопромату. Важная. Елена испуганно охнула, почувствовав, как воздух в комнате наэлектризовался. - Владюша, миленький, ну сходи в офис. - зашептала она, умоляюще глядя на сына. - Папа же как лучше хочет. Ну что тебе стоит перенести занятия? Володя, не сердись на него, он просто молодой... - Он не молодой, Лена. Он упертый. - Владимир встал, возвышаясь над сыном как скала. - Слишком много Бауманки и девушек в голове и слишком мало здравого смысла. Либо ты завтра в офисе, либо я аннулирую твою кредитку и забираю ключи от машины. Посмотрим, как ты на метро до своего Питера доедешь. Влад поднял голову. На его лице не было ни тени покорности. Он медленно отложил склеенную деталь в сторону. - Ключи от машины на тумбочке в прихожей. Забирай. - тихо произнес он. - А если надо будет, пешком до Питера дойду. - У тебя проблемы с ногой, мне напомнить? - Владимир подошёл ещё ближе, возвышаясь над сыном. - Тебе нельзя проходить больше 10 киллометров в день. - Значит поползу. Елена тихо всхлипнула, хватаясь за воротник своей блузки, и начала часто дышать. Владимир побагровел, его кулаки сжались. - Ты думаешь, ты герой? - прошипел отец. - Ты ничто без этой фамилии. - Посмотрим. - Влад снова взял отвертку. Примерно через час запах клея потихоньку выветрился, и в комнате снова запахло только дорогим деревом и табаком. Влад с чувством победителя закрепил последнюю панель на кофемашине, вернул ее на место и подключил к розетке. Загорелись зеленые индикаторы. Он нажал кнопку, и из носика потекла ароматная струйка свежезаваренного кофе. Запах разнесся по гостиной, заглушая новости о курсе доллара. - Ну вот. - произнес Влад, испытывая почти детское удовлетворение. - Работает. Даже лучше новой. Елена, сидевшая рядом с Владимиром, расцвела в робкой улыбке. - Владюша, какой ты молодец! - прошептала она, и в ее глазах на миг вспыхнул тот особенный свет, который всегда появлялся, когда она видела его успехи. - Я знала, что у тебя всё получится. Владимир, однако, не выглядел впечатленным. Его взгляд был прикован к экрану, где мелькали кадры с какого-то саммита. - Ну, что ты там заладила? "Молодец", "получится". - проворчал он, не отрываясь от телевизора. - Галдите тут обе, как две сороки. Мне новости важные слушать надо. А ты, инженер. - он повернулся к Владу, сверкнув глазами. - Лучше бы свои знания в дело пустил, а не на починку всякой рухляди. Или ты теперь по вызову будешь ездить? За пятьдесят рублей? Влад разлил кофе в две чашки - одну поставил рядом с отцом, другую взял себе. - Если бы я хотел, отец, я бы за эти пятьдесят рублей такую систему построил, что твои бизнесмены в очереди стояли бы. И, кстати, Варя сегодня... Он запнулся, почувствовав, как язык предательски дернулся, выдав лишнее. Он тут же прикусил его, поджал губы. Тишина. Только шипение телевизора и негромкое цоканье часов. Владимир медленно повернул голову. Его взгляд, прежде рассеянный, стал острым. - Повтори. - холодно сказал Владимир. Голос его был ровным, без единой эмоции, но именно эта ровность заставила Елену тихонько всхлипнуть и снова схватиться за грудь. Влад почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что совершил фатальную ошибку. - Ничего. - пробормотал он, стараясь выглядеть небрежно. - Просто сказал, что... Что видел. - Видел Варю? - голос Владимира стал тише, почти шепотом, но от этого прозвучал еще более угрожающе. - Говори. Влад понял, что отпираться бесполезно. Он глубоко вздохнул. - Да, Варю. В Москве. Возле института. Она... она приезжала. Лицо Владимира оставалось абсолютно бесстрастным. Только глаза его потемнели. Он поставил чашку с кофе на столик. Поставил очень аккуратно, без единого звука. Это было страшнее, чем если бы он её разбил. - Значит, она приезжала. - протянул Владимир, как будто смакуя каждое слово. - В Москву. К тебе. Значит, вы продолжаете. Несмотря на мои... рекомендации. Он медленно, очень медленно повернулся к Елене. - И ты, Лена. - его взгляд был полон яда. - Ты, видимо, тоже знала. Или прикрывала? Ты что-то говорила про сердце, про то, как тебе плохо? Видимо, у тебя стало слишком много сил, чтобы плести интриги за моей спиной. Елена, бледная как полотно, покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Владимир снова посмотрел на Влада. - Ты, значит, решил, что мои слова - это пустой звук. Что я просто так болтаю. Хорошо, сынок. Ты хочешь играть по-взрослому? Мы поиграем. Эта твоя... Варя... как там ее... У нее же отец какой-то доцент в Питере, да? Не влиятельный. У него же какая-то своя маленькая кафедра? Влад почувствовал, как кровь отливает от лица. Он понимал, куда ведет отец. - Не трогай её. - прошептал он, стиснув зубы. Владимир усмехнулся. Улыбка его была холодной и беспощадной. - Трону. И его трону. И всю его кафедру. И посмотрим, как твоя любовь будет себя чувствовать, когда её отец потеряет работу. А потом и крышу над головой. А ты, "программист", будешь сидеть здесь и чинить свою кофемашину. Потому что это всё, на что ты будешь способен. Он снова повернулся к телевизору, демонстративно игнорируя бледного сына и рыдающую жену. - Переключи канал, Лена. Мне эта болтовня надоела.

***

Три дня спустя. Варя, окончательно потерявшая голову от своей идеи, совершила невозможное: она доехала с Женей на перекладных автобусах до элитного поселка. Здесь не было тротуаров в привычном понимании - только высокие глухие заборы, сосны в снегу и редкий гул проезжающих иномарок. Женя, уже привыкший к странным прогулкам тети, уныло волочил за собой санки. Варя замерла у массивных кованых ворот под номером 56. Из калитки вышла семья. Мужчина и женщина в дорогих, но неброских пуховиках, оба с яркими, лисьими рыжими волосами. Рядом с ними крутилась такая же рыжая девчушка лет десяти, восторженно размахивая каким-то рисунком. - Папа, смотри, я нарисовала наш дом! И елку! - звенел голос девочки. Варя почувствовала, как внутри всё обрывается. Рыжие. У Влада - черные волосы, как у отца. Это была не та семья. Совсем не та. - Девушка, вы кого-то ищете? - мягко спросила женщина, заметив Варю с ребенком и санками на обочине. - Забыли адрес? Тут легко запутаться, все заборы одинаковые. Варя сжала ладошку Жени так сильно, что тот недовольно пискнул. - Я... - Варя сглотнула ком в горле, чувствуя себя полной идиоткой. - Вы не знаете, где живет Влад? Женщина удивленно приподняла брови, переглянувшись с мужем. - Какой Влад, сокровище? Фамилию не знаешь? Отчество? - Я... Нет. - выдохнула Варя, и её голос предательски дрогнул. - Не знаю. Знаю только то, что он учится в Бауманке, что ему двадцать один... И что он сказал водителю этот адрес. Три дня назад. Рыжий мужчина усмехнулся, но не зло, а скорее с сочувствием. - Послушай, дочка. В нашем поселке на каждом участке по два строения - основной дом и гостевой или домик для охраны. У нас Владов нет. Может, он к кому-то в гости приезжал? - Варя. - Женя потянул её за куртку. - Тут пахнет собакой. Я боюсь собаку. Пошли! Женщина подошла ближе, внимательно глядя в лицо Вари. - Послушай меня. - женщина положила руку ей на плечо. - Бауманка - огромный институт. А Москва - еще больше. Если парень шифруется или называет чужие адреса, значит, он не хочет, чтобы его находили. Тебе сколько лет? - Почти восемнадцать. - буркнула Варя. - Учись лучше. Сама в Бауманку поступай. Станешь большой и умной - такие "Влады" сами будут за тобой бегать. А сейчас бери малыша и поезжай домой. Замерзнете ведь, тут до станции далеко. Варя уже собиралась развернуть санки, как вдруг в памяти, словно вспышка, всплыл разговор Влада и её старшего брата Славы. - Точно! - выкрикнула Варя, заставив рыжую семью вздрогнуть. - Я вспомнила! Его зовут Владислав Владимирович! Знаете такого? Рыжая женщина, которая только что улыбалась, вдруг резко изменилась в лице. Её брови сошлись на переносице, а рука, лежавшая на плече дочки, напряглась. Мужчина и вовсе помрачнел, поджав губы так, что они превратились в узкую нить. - Владислав Владимирович? - сухо переспросил мужчина. Его голос стал холодным, как лед на обочине. - Да! - Варя, не замечая перемены в их настроении, сделала шаг вперед. - И он точно сказал: "Дом пятьдесят шесть". Может, там есть еще строения? Женщина и мужчина переглянулись. В их взгляде не было больше сочувствия - только какая-то странная смесь тревоги и брезгливости. - Дом пятьдесят шесть, корпус три. - отчеканил мужчина, указывая рукой куда-то вглубь просеки, за их основной участок. - Это там. За высоким бетонным забором с колючей проволокой. - Ого. - прошептала Варя. - Так он там живет? - Живет. - отрезала женщина. Она схватила свою дочь за руку и буквально потянула её к машине. - Только тебе, девочка, лучше развернуться и бежать отсюда, пока охрана не вышла. Владислав Владимирович... - она горько усмехнулась. - Скажи спасибо, что он тебя "не заметил". - Но почему? - Варя растерянно посмотрела на них. - Что не так? - Иди домой, милая. - бросил мужчина, уже открывая дверцу автомобиля. - Слишком много чести объяснять, кто его папа и чем они тут занимаются. У нас в поселке про пятьдесят шестой корпус три не говорят. Это... плохой адрес. Они быстро сели в машину. Мотор взревел, и иномарка рванула с места, обдав Варю и Женю облаком снежной пыли. Через секунду на заснеженном шоссе остались только Варя, плачущий Женя и тишина. - Варя... - Женя шмыгнул носом и уткнулся лбом в её колено. - Почему они ушли? Почему дядя злой? Варя стояла, не шевелясь. Она смотрела туда, куда указал рыжий мужчина. Вдалеке, за элитными коттеджами, виднелась верхушка серого, почти тюремного на вид забора и камеры наблюдения, медленно вращающиеся на столбах. Такие места означали только одно: либо очень большие, кровавые деньги, либо власть, которая не любит свидетелей. Веселый Влад вдруг перестал казаться "принцем на Мерседесе". От этого адреса веяло не романтикой, а опасностью, от которой у Вари поползли мурашки по спине. - Пошли, Женя. - тихо сказала она, и её голос заметно дрожал. Мальчик кивнул, разворачиваясь, но Варя потащила его не в сторону метро, а в сторону серого забора. Несмотря на страх и предупреждение рыжих соседей, любопытство и двухлетняя влюбленность оказались сильнее. Варя дотащила санки с Женей до корпуса 3. Здесь всё было иначе. Забор - выше, камеры - современнее, а за коваными прутьями проглядывал особняк, который выглядел как кадр из зарубежного кино: колонны, панорамные окна и идеально вычищенные дорожки. Варя застыла, чувствуя себя абсолютно нищей в своей простой куртке. - Ого... - выдохнул Женя, перестав плакать. - Варя, это дворец? - Почти. - прошептала она, уже собираясь развернуться. Ей стало не по себе: этот дом буквально кричал о том, что она здесь лишняя. Но в этот момент тишину Рублевки разорвал тяжелый хлопок дубовой двери. Из глубины участка донесся яростный, властный мужской крик, от которого по спине пробежал холодок: - Потому что я сразу тебе сказал, что ты женишься на Оксане Викторовне! Это не обсуждается! Это интересы компании! - Оксане Викторовне сорок три! Мне двадцать один! - раздался в ответ знакомый голос, сорвавшийся на крик. - Я уже сказал, что люблю другую и что сегодня уезжаю в Питер! Всё! Хватит меня покупать! Калитка в массивных воротах распахнулась так резко, что ударилась об ограничитель. На шоссе выскочил Влад. Он был без пальто, в одном черной толстовке, волосы растрепаны, лицо пылало от ярости. Он тяжело дышал, сжимая кулаки, и явно собирался идти куда глаза глядят. Он прошел пару шагов, поднял глаза и замер. Мир вокруг Вари будто остановился. Снег медленно падал на заснеженную дорогу, Женя в санках замер, открыв рот. - Варя?.. - голос Влада изменился. Исчезла злость, осталось только полное, запредельное изумление. - Варя? Это... это правда ты? Откуда? Как ты здесь оказалась? Варя стояла, вцепившись в веревку санок, и чувствовала, как у неё отнимаются ноги. Она выглядела нелепо: красная от холода, с замерзшим племянником, на какой-то глухой дороге в Подмосковье. - Я просто гуляла. Влад сделал шаг к ней, игнорируя холод. Он смотрел на неё так, словно она была привидением. - Гуляла? На Рублево-Успенском? - он вдруг нервно рассмеялся, проводя рукой по волосам. - Ты сумасшедшая... Ты приехала сюда из Питера? Ты всё слышала? - Про Оксану Викторовну? - тихо спросила Варя, и её голос дрогнул. - Слышала. Влад подошел вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и домашним теплом, которое так контрастировало с ледяным вечером. Он посмотрел на Женю, потом снова на Варю. - Ты из-за меня здесь? - он понизил голос. Его глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были полны боли. - Варя, ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? Отец меня убьет, если увидит тебя здесь. Он... он не понимает таких вещей. - Ты сказал, что любишь другую. - Варя проигнорировала его предупреждение, глядя прямо ему в глаза. - Это... это правда? Влад молчал несколько секунд, глядя, как снежинки тают на её шарфе. - Правда. - выдохнул он. - Именно поэтому я каждые выходные мотаюсь на вокзал, надеюсь увидеть тебя в толпе, хотя знаю, что ты еще в школе. Поэтому я учусь в этой чертовой Бауманке, чтобы получить диплом и свалить из этого дома к чертям. Чтобы вернуться в Питер. - Но ты прошёл мимо меня три дня назад у института... - Варя всхлипнула. - Ты сел в машину и не обернулся. - Потому что в машине сидел отец! - Влад схватил её за плечи. - Если бы он увидел, что я смотрю на девчонку у входа, он бы устроил допрос. - Варя, мне холодно. - подал голос Женя, начав дергать Варю за штанину. - И дядя странный. Влад быстро глянул на дом, где в окнах зашевелились шторы. - Так, слушай меня. Тебе нельзя здесь быть. Сейчас выйдет охрана. - он быстро стянул с шеи дорогой шарф и обмотал его вокруг шеи Вари поверх её старого. - Беги к остановке. Там желтый ларек, за ним таксисты стоят. - Влад, но... Парень суетился, его движения были резкими, почти лихорадочными. Он то и дело оглядывался на ворота, за которыми начинала мигать сигнальная лампа охраны. - Послушай меня. - он перехватил её запястье. Его пальцы были ледяными, но хватка - стальной. Он с силой потянул рукав её куртки вверх, открывая тонкую полоску бледной кожи. Из кармана джинсов он вытащил толстый черный фломастер - нелепый, дешевый предмет, который совершенно не вязался с его образом. Колпачок слетел в снег, он не стал его поднимать. - Вот мой номер домашнего. - он быстро вывел цифры прямо на её коже, нажимая так сильно, что след остался глубоким. - Звони только после десяти вечера, когда отец уходит в кабинет или на третий этаж. Руки у него дрожали. Он спрятал фломастер обратно, и, казалось, его внезапно накрыло осознание происходящего. Он резко притянул Варю к себе, уткнувшись лицом в её пушистый, насквозь промерзший капюшон. - Боже, Варя... Ты здесь... - прошептал он ей в макушку, и она почувствовала, как его дыхание сбивается. - Ты даже представить не можешь, что здесь происходит. Прости, что я такой придурок, что не подошел тогда у Бауманки. Прости меня. Варя обняла его в ответ, зарывшись пальцами в мягкую толстовку. - Я приеду, Влад. - прошептала она. - Я поступлю. Я буду учиться день и ночь. Он отстранился, вытащил из кармана увесистую пачку купюр - тысяч пятьдесят - и сунул её Варе в варежку. - Это на такси. Не вздумай экономить или ехать на автобусах. - он был серьезен, почти суров. - Вызовите машину, поезжайте в город. Сейчас же. Тут опасно. Женя, наблюдавший за ними из санок, вдруг дернул Варю за полу куртки: - Варя, а дядя Влад с нами поедет? Влад посмотрел на мальчишку, и на мгновение в его глазах промелькнула тоска. Он присел на корточки перед Женей, быстро взъерошил ему волосы. - В следующий раз, мелкий. - тихо сказал он. - В следующий раз я сам тебя покатаю. Он снова поднялся, в последний раз прижал Варю к себе, крепко-крепко, будто пытаясь передать ей всё тепло, которое у него осталось, и быстро поцеловал в макушку. - Люблю тебя. - бросил он и тут же отстранился. Влад развернулся и почти побежал к воротам, которые начали медленно приоткрываться - выходила охрана.