Метка на двоих

Часть первая. Утро Джинни и Люциуса. Два месяца спустя. Они проснулись, когда солнце уже стояло высоко. Джинни лежала на его груди, чувствуя, как его пальцы перебирают её волосы. Она улыбнулась, не открывая глаз. — Ты не спишь? — Я никогда не сплю, когда ты рядом, — снова повторил он. — Я боюсь пропустить что-то важное. Например, как ты морщишь нос во сне. Или как бормочешь что-то про снитч. — Я не бормочу про снитч. — Бормочешь, — он улыбнулся, целуя её в макушку. — И ещё про метлы. Ты очень странная девушка, Джинни Уизли. — А ты очень странный мужчина, Люциус Малфой. Он засмеялся — тем смехом, который теперь звучал всё чаще, тем смехом, который она вытаскивала из него по кусочкам. Она подняла голову и посмотрела на него — в его серые глаза, в его лицо, которое больше не было маской. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я тоже, — ответил он. — И я хочу, чтобы ты знала: ты — лучшее, что случилось со мной за последние пятьдесят лет. Она поцеловала его — долго, нежно, обещая всё, что он хотел. А потом села, потянулась и сказала: — Сегодня я должна забрать свои книги у Гермионы. Я оставила их у неё ещё до войны. Там мои старые учебники по защите от тёмных искусств, и там есть заметки, которые я хочу восстановить. — Я поеду с тобой, — сказал Люциус. — Зачем? — Чтобы ты не сожгла её дом. Я знаю, как ты реагируешь на слово «предательница». Она усмехнулась. — Ты плохо на меня влияешь, Малфой. — Это ты плохо на меня влияешь, — ответил он, вставая. — Я начинаю думать, что рыжие — это красиво. Они оделись, взяли друг друга за руки и аппарировали к дому Гарри и Гермионы. Часть вторая. Квартира Гарри и Гермионы. Жестокость без границ. Джинни постучала. Тишина. Она постучала снова. Никакого ответа. Запах из-за двери был странным — смесь духов, пота, секса. Она толкнула дверь, и та открылась. В гостиной было пусто. На столе стояли пустые бутылки и грязные тарелки, которые, похоже, не убирали неделями. На полу валялись какие-то тряпки и книги. Из спальни доносились звуки. — Я должна забрать свои книги, — прошептала она. — Я подожду здесь, — ответил Люциус, но его голос звучал напряжённо. Джинни подошла к спальне и открыла дверь. То, что она увидела, заставило её желудок сжаться. Гарри стоял над Гермионой, которая сидела на краю кровати. Её ноги были широко раздвинуты, влагалище было красным, набухшим, влажным. Гарри держал её за бёдра и мочился прямо на её половые губы. Его член был твёрдым, струя ударяла о клитор, о влажные складки, стекала по её бёдрам, по ягодицам, на простыни, создавая жёлтые пятна на белом постельном белье. Гермиона, не сдерживаясь, сделала то же самое — она расслабила мышцы, и её собственная моча потекла на ноги Гарри, на его колени, на ковёр. Её моча была тёплой, жёлтой, с характерным запахом, который мгновенно заполнил комнату. Она запрокинула голову и застонала — от наслаждения, которое она получала от этого унижения. — Да, — выдохнула она. — Да, Гарри, продолжай... Я хочу чувствовать, как ты делаешь меня своей... как ты покрываешь меня собой... — Ты моя грязная шлюха, — ответил он, и его голос был низким, хриплым, почти злым. — Ты хочешь, чтобы я наполнил тебя своим теплом, да? — Да, — она задыхалась. — Да, я хочу... я хочу чувствовать тебя внутри... даже так... даже грязно... Гарри не остановился. Его струя ослабла, он опустил свой член и провёл им по влажной, мокрой пизде Гермионы, входя в неё — не ритмично, а медленно, грязно, смазывая её мочой, которая всё ещё стекала по её ногам. — Ты такая красивая, когда ты мокрая, — сказал он. — Особенно когда это моя влага... Моя моча внутри тебя... моя влага на твоей коже. Гермиона задыхалась, её глаза были полузакрыты, и она чувствовала, как он входит в неё, заполняя её собой. Она кончила, когда он начал двигаться — не из-за возбуждения, а из-за унижения, из-за того, что он делал с ней. Джинни стояла в дверях, не в силах пошевелиться. Её желудок сжался, и она почувствовала, как к горлу подступила тошнота. Запах мочи, пота и секса смешался в воздухе, и она поняла, что эти люди никогда не были ей нужны. — Я ухожу, — сказала она. Её голос был ледяным, как зимний ветер. Она повернулась и вышла из комнаты. Люциус, увидев её лицо, не стал спрашивать. Он взял её за руку, сжал пальцы и повёл за собой. На пороге он обернулся и бросил: — Вы двое — отвратительны. Дверь захлопнулась. Часть третья. Улица. Джинни и Люциус. — Я никогда не видела такого, — сказала она, когда они вышли на улицу. Её голос дрожал. — Я знала, что они извращенцы. Но чтобы ТАК... — Забудь, — сказал Люциус. — Они не стоят твоих слёз. Они не стоят твоего времени. Они — просто грязь, которая притворяется людьми. — Я знаю. Но это было... это было отвратительно. Как они могут? — Они могут, потому что им всё равно, — ответил он. — Им никогда не было дела до других. Только до себя. И до своих грязных игр. Ты не такая, Джинни. Ты — свет. А они — тьма. Но ты уже вышла из их тени. Он обнял её, прижал к себе, укрыл от всего мира. Она уткнулась лицом в его плечо и почувствовала, как он гладит её по спине. — Я хочу домой, — сказала она. — Я отведу тебя домой. Они аппарировали в пентхаус. И больше никогда не вспоминали о Гарри и Гермионе. Часть четвёртая. Три недели спустя. Дом Рона и Драко. Они сидели на кухне — Рон, Драко и маленький Скорпиус, который рисовал на бумаге дракона. Драко смотрел на сына с такой нежностью, что у Рона перехватывало дыхание. — Ты думаешь, он когда-нибудь поймёт? — спросил Рон. — Когда вырастет — да, — ответил Драко. — Мы ему объясним. Когда он будет готов. — А Астория? — Она знает, — сказал Драко. — Я поговорил с ней вчера. Она плакала. Но она сказала, что хочет, чтобы я был счастлив. И что Скорпиус всегда будет её сыном. Она не будет мешать. — Она хорошая женщина, — сказал Рон. — Да, — согласился Драко. — Она лучше, чем я заслуживаю. Рон подошёл к нему, обнял, поцеловал в висок. — Ты заслуживаешь счастья, Драко. Мы оба заслуживаем. Скорпиус поднял голову и посмотрел на них. — Папа, ты любишь дядю Рона? Драко замер. Посмотрел на Рона. Потом на сына. — Да, — сказал он. — Я люблю дядю Рона. Очень сильно. — Я тоже его люблю, — сказал Скорпиус. — Он смешной. Рон расхохотался. — Твой сын — гений. — Я знаю, — ответил Драко. Часть пятая. Пентхаус Люциуса. Ночь. Они сидели на крыше — Джинни и Люциус. Лондон раскинулся под ними, сверкая тысячами огней. — Знаешь, — сказала она, — я больше не боюсь темноты. — Почему? — Потому что ты рядом. Ты — мой свет. Он обнял её, прижал к себе, укрыл пледом. — Я тоже больше не боюсь, — сказал он. — Потому что ты — моя надежда. Она поцеловала его. И в этом поцелуе было всё — их прошлое, их настоящее, их будущее. Часть шестая. Роскошный секс на крыше. Завершение ритуала. Ночь была тёплой, и Джинни чувствовала, как прохладный ветер касается её кожи. Он снял с неё рубашку — медленно, смакуя. Она лежала перед ним на пледе, голая, открытая, не боящаяся ни его взгляда, ни его прикосновений. Он смотрел на неё с такой жадностью, что у неё перехватывало дыхание. — Ты так красиво выглядишь в лунном свете, — сказал он. — Я хочу запомнить это навсегда. — Тогда запоминай. Он наклонился и начал целовать её — не с шеи, не с губ, а с самого центра её естества. Его язык касался её влажных складок, входя в неё, выходя, плетя круги вокруг клитора. Она застонала, вцепившись в его волосы, чувствуя, как его движения становятся всё более уверенными, наполняя её миром. — Люциус... Он не отвечал. Он продолжал ласкать её, пока она не кончила в его рот, громко, почти крича в ночную тишину. Он поднял голову, его глаза горели. — Я хочу тебя, — сказал он. — Сейчас. Он вошёл в неё медленно, глубоко, до самого основания. Она чувствовала каждый его дюйм, каждое движение, каждый ритм. Он не торопился. Он хотел растянуть это, запомнить каждое прикосновение. — Люциус... — Тшш, — прошептал он, наклоняясь к ней. — Я здесь. Я с тобой. Всегда. Они двигались вместе, и ночь наполнилась звуками их дыхания, шелестом одеяла и далёким шумом города. Когда всё закончилось, они лежали, обнявшись, и смотрели на звёзды. — Я знаю, что мы не идеальны, — сказала она. — Что у нас разное прошлое, разное будущее. Но я знаю, что мы вместе. И это главное. — Да, — ответил он. — Это главное. Они поцеловались, и в этом поцелуе было обещание — на всю оставшуюся жизнь. Часть седьмая. Финальная сцена. Семья. Через месяц состоялся ужин. В пентхаусе Люциуса собрались все — Джинни, Люциус, Драко, Рон, маленький Скорпиус, а также Артур и Молли Уизли. Напряжение висело в воздухе, но Люциус первым протянул руку Артуру. — Я знаю, что мы враги, — сказал он. — Но я люблю вашу дочь. И я обещаю, что сделаю её счастливой. Артур посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул. — Если ты сделаешь ей больно, — сказал он, — я лично приду к тебе с магловским дробовиком. — Я не сомневаюсь, — ответил Люциус. Молли обняла Джинни, заплакала. — Ты уверена? — Да, мама. Впервые в жизни я уверена. Рон и Драко стояли в углу, обнявшись. Скорпиус сидел на коленях у Драко и рисовал дракона. — Ты знаешь, — сказал Рон тихо, — я никогда не думал, что мы будем здесь. Все вместе. — Я тоже, — ответил Драко. — Но мы здесь. И это главное. Джинни подошла к Люциусу, взяла его за руку. — Я люблю тебя, — сказала она. — И я рада, что ты — часть моей семьи. — Я тоже, — ответил он. — Я тоже. И они обнялись — семья, которая родилась из пепла. Часть восьмая. Послесловие. Год спустя. 1. Джинни и Люциус. Крыша пентхауса. Закат. Они сидели на крыше, как делали это почти каждый вечер. Лондон раскинулся под ними — шумный, живой, равнодушный. Но им было всё равно. У них был этот закат, этот ветер, это тепло друг друга. Люциус читал ей вслух — старую книгу о квиддиче, которую она притащила из своей комнаты в Норе. Он делал это с лёгкой усмешкой, потому что терпеть не мог этот вид спорта. Но она просила. И он читал. — «Снитч был пойман на тридцать седьмой минуте», — прочитал он и закрыл книгу. — Джинни, это скучно. — Это классика, — ответила она, улыбаясь. — Ты просто не понимаешь. — Я понимаю, что ты — самая красивая женщина на свете, и я предпочитаю смотреть на тебя, чем слушать про снитч. Она засмеялась, и он обнял её, прижал к себе. Она уткнулась лицом в его шею и почувствовала, как он целует её в макушку. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я тоже, — ответил он. Они замолчали. Слова были не нужны. Ветер шевелил её волосы, и он смотрел на неё, чувствуя, как его сердце бьётся ровно и спокойно. Впервые за всю его жизнь. — Знаешь, — сказала она, — я больше не боюсь темноты. — Почему? — Потому что ты — мой свет. Он поцеловал её — долго, нежно, обещая всё, что она хотела. А потом он опустился на колени перед ней. На крыше. Под открытым небом. Он раздвинул её ноги и начал целовать её самое сокровенное место — медленно, глубоко, смакуя. Она откинулась на плед, чувствуя, как его язык касается её клитора, как он входит в неё, как он пьёт её сок. Она кончила громко, почти крича в ночную тишину. Он поднял голову, облизнул губы и улыбнулся — той улыбкой, которую она вытаскивала из него по кусочкам. — Теперь я понял, — сказал он. — Квиддич — это скучно. Но ты — нет. Она засмеялась и притянула его к себе. 2. Рон и Драко. Лужайка перед домом. Игра в квиддич. Скорпиус бегал по траве с игрушечной метлой, смеясь и крича: — Дядя Рон, смотри! Я лечу! Рон сидел на скамейке и наблюдал за ним с улыбкой, которая не сходила с его лица уже несколько месяцев. Драко стоял рядом, обняв его за плечи. — Он счастлив, — сказал Драко. — Мы все счастливы, — ответил Рон. Скорпиус подбежал к ним, запыхавшийся и красный. — Папа, дядя Рон, я хочу, чтобы вы оба играли со мной! Драко посмотрел на Рона. Рон улыбнулся. — Мы будем играть с тобой каждый день, — сказал Рон. — Если ты обещаешь не называть меня «дядя». — А как называть? — спросил Скорпиус. Рон посмотрел на Драко. Драко кивнул. — Папа, — сказал Рон. — Ты можешь называть меня папой. Если хочешь. Скорпиус задумался. Потом улыбнулся и сказал: — Папа Рон. И обнял его. Драко смотрел на них, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Он не сдерживал их. Он улыбался и плакал одновременно. — Я люблю вас, — сказал он. — Обоих. — Мы тоже, — ответил Рон, обнимая его. 3. Гарри и Гермиона. Ресторан. Холодный финал. Они сидели за столиком в дорогом ресторане. Свечи. Белые скатерти. Тихая музыка. Гарри смотрел в тарелку и не поднимал глаз. Гермиона смотрела в телефон и не поднимала глаз. Они не разговаривали уже двадцать минут. Наконец Гермиона отложила телефон и посмотрела на него. — Гарри. — Что? — Я не чувствую ничего. Он поднял глаза. В них не было удивления. — Я тоже, — ответил он. — Я ухожу, — сказала она. — Хорошо. Она встала, взяла сумочку и вышла из ресторана. Даже не обернулась. Он остался сидеть за столиком, глядя в пустоту. Через минуту он допил вино, оставил деньги на столе и тоже ушёл. На улице он остановился. Он не знал, куда идти. Он просто стоял и смотрел на огни города, чувствуя себя пустым. Совершенно пустым. 4. Джинни и Люциус. Финал. Они стояли на крыше, глядя на закат. Закат был багряным, как её волосы. — Знаешь, — сказала она, — я больше не боюсь темноты. — Почему? — Потому что ты — мой свет. Он обнял её, прижал к себе, укрыл от всего мира. — Я люблю тебя, Джинни Уизли. — Я тоже, Люциус Малфой. Они стояли так, обнявшись, глядя на закат, и знали: всё было не зря. Каждая ночь, каждый ритуал, каждая минута страха и боли привели их сюда — в этот момент, в эту жизнь, в это объятие. Они поцеловались. И в этом поцелуе было обещание — на всю оставшуюся жизнь. Конец.