Детройт за пределами времени

Говорят, что если ты путешествуешь с Доктором слишком долго, твоя жизнь превращается в перманентный затяжной прыжок без парашюта. Сначала тебе страшно. Потом — захватывающе. А потом ты вдруг понимаешь, что уже не помнишь, как это: идти по обычной улице и не ждать, что из-за угла выскочит далек, в небе раскроется временной разлом, а под ногами окажется не асфальт, а палуба космического корабля, летящего в ядро умирающей звезды. Ты привыкаешь к свисту ветра в ушах. Привыкаешь к вечному отсутствию опоры. Привыкаешь жить так, словно каждый вдох может оказаться последним, а каждая дверь — входом в другой век. И самое страшное даже не в этом. Самое страшное начинается тогда, когда Доктор исчезает. Когда ТАРДИС больше не воет своим хриплым, невозможным голосом у тебя под окнами. Когда в твоей комнате не пахнет озоном, пылью древних библиотек и безумными идеями. Когда никто не хватает тебя за руку со словами: «Беги!» — и тебе внезапно приходится жить обычной жизнью. Ходить на лекции. Сдавать экзамены. Покупать продукты. Отвечать на сообщения. Делать вид, что ты нормальная. А потом — бац. И в тебя стреляют. Меня зовут Эмили Браун. Мне двадцать два года, и последние пять из них я провела, бегая по разным галактикам, спасая цивилизации и уворачиваясь от лазеров всех возможных цветов, калибров и степеней смертельности. Где-то между взрывом колонии на спутнике Юпитера, переговорами с разумным туманом в сорок втором веке и очередной катастрофой, которую Доктор назвал «совершенно контролируемой ситуацией», я почему-то решила, что моя жизнь однажды сможет стать спокойной. Иронично, правда? Когда ты на хорошем счету у ЮНИТ, твоя жизнь приобретает определённые материальные бонусы. Квартира в престижном районе, полностью оплаченное обучение в знаменитом Университете Колбриджа, доступ к закрытым архивам, медицинская страховка, которой позавидовал бы президент, и те щедрые четверть миллиона долларов в год, что организация выплачивала мне за консультации по вопросам, о которых обычным людям лучше даже не знать. В университете я изучала передовые технологии, искусственный интеллект и когнитивное моделирование. Официально — потому что мне нравилась наука. Неофициально — потому что Кейт Стюарт считала, что однажды это сделает меня незаменимой. — Эмили, дорогая, — говорила она своим спокойным, почти материнским голосом, от которого у подчинённых обычно мгновенно выпрямлялась спина, — полевой опыт — это прекрасно. Но фундаментальная научная база позволит тебе не просто убегать от опасности, а понимать, почему она вообще возникла. Нам нужны люди, которые знают не только как стреляет инопланетный бластер, но и почему он это делает. И я училась. Писала курсовые по квантовым вычислениям. Спорила с профессорами о границах машинного сознания, тайно зная, что некоторые машины во Вселенной уже давно переросли людей в вопросах морали. Отправляла маме роскошные букеты в Лос-Анджелес. Пила слишком много кофе. Иногда смеялась с Нэнси так громко, что соседи стучали по стене. И изо всех сил пыталась делать вид, что я — обычная студентка. Правда, обычные студентки не проверяют спальню на наличие скрытых пространственных карманов перед сном. Обычные студентки не могут на слух отличить зарядку плазменного оружия от перегрева временного двигателя. И у обычных студенток лучшая подруга детства не заказывает их профессиональным киллерам. Но об этом я тогда ещё не знала. 5 июня 2024 года — Блин, Эмми! — голос Нэнси в трубке дрожал так, будто она сдавала не экзамен по макроэкономике, а зачёт по выживанию на тонущем корабле посреди бушующего океана. — Я так переживаю из-за этой сессии! Всю ночь ведь не усну, буду зубрить формулы. Скорей бы уже эта неделя пролетела. Я больше не могу жить на одном кофеине! Я с улыбкой перекинула тяжёлый кожаный ремень сумки через плечо, заходя в свою новую квартиру. Замок тихо щёлкнул за спиной, отсекая шум коридора. В нос ударил приятный, успокаивающий запах свежей краски, лака и дорогого дерева венге — ещё один подарок ЮНИТ за «ценный вклад в обеспечение безопасности планеты». Так это называлось в официальных бумагах. В реальности же это значило: «Спасибо, что в девятнадцать лет не дала пространственной трещине сожрать половину Манхэттена». — Нэнс, — мягко, но уверенно перебила я её, щёлкая кнопкой электрического чайника. — Послушай меня. Мы с тобой вызубрили эти билеты уже назубок. Твой мозг просто паникует, потому что ему наконец-то стало скучно без постоянного адреналина. — У моего мозга нет адреналина, у него есть только страх и три литра латте. — Вот именно. Поэтому ты сейчас выключаешь конспекты, выпиваешь воду, ложишься спать и перестаёшь представлять профессора в виде палача. — Он и есть палач. — Нет. Палачи хотя бы честно носят топоры. Нэнси фыркнула. Я услышала, как она шмыгнула носом, а потом тихо рассмеялась — нервно, но уже не так обречённо. — Ты всегда умеешь звучать так, будто всё под контролем. Я замерла на секунду, глядя на своё отражение в чёрном стекле окна. Нет. Не всегда. Иногда контроль был иллюзией. Иногда ты могла стоять посреди идеально освещённой комнаты, держать в руках чашку чая и улыбаться подруге, пока где-то за границами твоего понимания уже двигались фигуры, уже заключались сделки, уже выбиралась точка на карте, где тебя должны были убить. — Мы всё сдадим, — сказала я наконец. — Обещаю. Завтра вечером будем отмечать это в нашей любимой пиццерии. Всё будет хорошо. — Я очень на это надеюсь, — выдохнула Нэнси, и я почти физически почувствовала, как на том конце провода она немного расслабила плечи. — Ладно. Спокойной ночи, Эмми. И удачи нам завтра. — Удачи, Нэнс. Я повесила трубку, положила телефон на кухонную стойку и подошла к панорамному окну. Огни ночного города рассыпались внизу, словно горсть блестящих бусин на тёмном бархате. Красиво. Дорого. Безопасно. Слишком безопасно. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. За последние два года мой привычный мир осыпался, как сухая осенняя листва. Дядя Хэнк — мой крёстный, один из немногих людей, рядом с которыми я когда-то чувствовала себя по-настоящему спокойно, — постепенно исчез из моей жизни. Не резко, не с громким скандалом, не с хлопнувшей дверью. Всё произошло гораздо тише и оттого больнее. Сначала он стал реже отвечать на звонки. Потом начал писать коротко, сухо, будто между нами внезапно выросло расстояние не в несколько штатов, а в целую жизнь. Потом всё чаще говорил, что занят, что устал, что перезвонит позже. И почти никогда не перезванивал. Я знала, что в Детройте у него всё, в общем-то, складывалось хорошо. Служба, стабильность, привычная работа, свой дом, собака, редкие вечера в баре с коллегами — та самая взрослая, земная, нормальная жизнь, которой у меня самой никогда толком не было. А потом рядом с ним появилась женщина. Я не знала её близко. Не знала, что именно она сказала, сделала или просто изменила в его жизни. Возможно, она вообще ни в чём не была виновата. Возможно, Хэнк просто наконец-то попытался построить что-то своё, отдельное от прошлого, от работы, от меня и вечных странностей, которые всегда шли за мной хвостом. Но факт оставался фактом: между нами будто встала невидимая стена. И я ненавидела себя за то, что обижалась. Потому что у Хэнка была хорошая жизнь. А я, кажется, просто больше не вписывалась в неё так легко, как раньше. Шарлотта Робертс, с которой мы делили все девичьи секреты с десятилетнего возраста, вдруг тоже превратилась в ледяную статую. В её глазах при наших редких встречах сквозило какое-то жгучее, ядовитое недовольство, а потом она и вовсе исчезла из моей жизни, не потрудившись ничего объяснить. Она всегда была собственницей, требовательной и капризной, но чтобы вот так, без единого слова оборвать дружбу?.. Это ранило. Девочка, с которой мы строили шалаши на заднем дворе. С которой делили секреты, первые разочарования, глупые мечты и обещание, что «мы всегда будем рядом». Она всегда была собственницей. Всегда болезненно реагировала, если внимание доставалось не ей. Иногда могла быть жестокой, особенно словами. Но я знала её с десяти лет и думала, что вижу насквозь. Как же я ошибалась. В последние годы она тоже изменилась. Сначала стала холоднее. Потом — колкой. Потом начала смотреть на меня так, будто я украла у неё что-то важное, хотя я даже не понимала, что именно. А затем исчезла из моей жизни, не оставив ни объяснений, ни последней ссоры, ни точки. И, конечно, Доктор. Год оглушительной, звенящей тишины. Ни единого характерного завывания ТАРДИС. Ни одной безумной записки, оставленной внутри холодильника в пятом измерении. Ни одного звонка с края Вселенной. Мы расстались на такой тяжёлой, натянутой ноте, что я почти убедила себя: космос, звёзды и безумный бег по коридорам времени остались в прошлом. Почти. Где-то глубоко внутри я всё равно ждала. Потому что люди, однажды услышавшие голос ТАРДИС, никогда не перестают прислушиваться к тишине. 12 июня 2024 года — Ну видишь, — весело говорила я в трубку, прижимая телефон плечом к уху и перехватывая поудобнее тяжёлые бумажные пакеты с покупками. Настроение было почти феноменальным: сложнейшая сессия в Колбридже осталась позади, в пакетах шуршали новые летние вещи, а впереди маячили три месяца абсолютной свободы. — Ты так переживала, что я всерьёз начала бояться, будто твоя паника передастся и мне. Слава богу, всё закончилось! Теперь можно официально объявить сезон безделья открытым. — Да, это уж точно, — отозвалась Нэнси. На заднем плане у неё послышался весёлый звон посуды. — Какие планы на лето, отличница? — Даже не знаю, — я притормозила у пешеходного перехода, ожидая зелёного сигнала светофора. Солнце било в стеклянные фасады домов, воздух дрожал от жары, и всё вокруг казалось слишком ярким, слишком живым, слишком обычным. — Я всегда хотела съездить на Гавайи. Солнце, океан, никаких формул. — Гавайи? — Нэнси прыснула от смеха. — Признайся, ты просто хочешь полюбоваться на привлекательные полуголые торсы серферов! — Ахаха! Чтобы посмотреть на голые торсы, не обязательно лететь на Гавайи, — рассмеялась я, делая шаг на асфальт пешеходного перехода. И вдруг смех застрял у меня в горле. Воздух изменился. Не похолодал — нет. Не так, как холодает перед дождём или в тени высотного здания. Он словно стал плотнее. Тяжелее. Будто невидимая ладонь легла мне на грудь и медленно надавила, заставляя сердце пропустить удар. Я замерла посреди перехода. Светофор мигал зелёным. Люди вокруг продолжали идти. Кто-то говорил по телефону, кто-то тащил за собой ребёнка, кто-то раздражённо обходил меня, бросив короткий взгляд через плечо. Обычная улица. Обычный день. Но моя кожа покрылась мурашками. Знакомое, въевшееся в подкорку чувство опасности поднялось из глубины сознания раньше, чем я успела что-либо понять. За годы рядом с Доктором я научилась доверять этому ощущению. Оно спасало мне жизнь чаще, чем логика. Что-то не так. — Эмми? — голос Нэнси в трубке стал тише. — Ты чего замолчала? Я резко обернулась. Никого подозрительного. Слишком много лиц. Слишком много движений. Отражения в витринах, солнечные блики, машины, тормозящие у перехода. Я пыталась выцепить угрозу, но взгляд метался по обычным людям и не находил ничего. А потом я увидела его. На крыше здания напротив что-то блеснуло. Всего на долю секунды. Маленькая точка света. Прицел. Мозг успел сложить всё воедино с чудовищной ясностью. Не прохожий. Не ограбление. Не случайность. Снайпер. Я даже не успела вдохнуть. Хлёсткий, оглушительный выстрел разорвал полуденную тишину. Мир будто замедлился. Пакеты начали выскальзывать из пальцев. Телефон сорвался с плеча. Где-то в трубке Нэнси закричала моё имя. Я увидела испуганное лицо женщины рядом, раскрытый рот мужчины, резко вспорхнувших голубей. И прямо передо мной, будто соткавшись из преломлённого света, возник высокий темнокожий мужчина. Он не выбежал. Не прыгнул. Не бросился. Его просто не было — и вдруг он оказался здесь. Ровно на траектории пули. Удар пришёлся ему в грудь. Мужчина судорожно дёрнулся. Его ладони прижались к месту ранения, пальцы сжались на ткани рубашки, и в его лице на мгновение отразилось что-то странное — не боль, не страх, а почти облегчение. Будто он успел. Будто именно ради этого и появился. — Эмми! — из телефона, лежащего на асфальте, доносился искажённый крик Нэнси. — Что это было?! Эмми, ответь мне! Ты в порядке?! Я не ответила. Не могла. Мужчина тяжело рухнул на колени, а затем завалился на бок. Пакеты с покупками выскользнули из моих ослабевших рук. Новые вещи рассыпались по пыльному, разогретому солнцем асфальту: лёгкое платье, джинсы, белая хлопковая рубашка. Я упала рядом с ним на колени так резко, что боль пронзила ноги, но я даже не почувствовала. — Нет, нет, нет... — выдохнула я, хватая рубашку и прижимая её к его груди. — Слышите меня? Не отключайтесь. Смотрите на меня. Дышите. Пожалуйста, дышите. Он смотрел. Карие глаза. Тёмные, глубокие, странно спокойные. Слишком спокойные для человека, который только что принял пулю в грудь. — Зачем вы это сделали? — голос сорвался. — Зачем вы бросились под пулю?! Кто вы такой?! И тут мир окончательно треснул. Ткань рубашки под моими ладонями окрашивалась не в багровый, не в алый, даже не в тёмно-красный цвет. На белом хлопке стремительно расползалось густое, неестественно яркое, неоново-голубое пятно. Я застыла. На несколько секунд исчезло всё: крики прохожих, визг тормозов, голос Нэнси, стук собственного сердца. Я смотрела на свои пальцы, испачканные этой странной светящейся субстанцией. Это была не кровь. Но и не то, что я видела раньше. Не слизь регенерирующих существ с Каллактики. Не плазма живых кораблей. Не биолюминесцентная жидкость арктурианских паразитов. Вещество слегка флуоресцировало под солнечными лучами и пахло резко, химически-остро — смесью озона, металла и дорогого антифриза. Я медленно подняла взгляд к лицу мужчины. Только теперь заметила маленький круглый светодиод на его правом виске. Аккуратный, почти незаметный значок, спрятанный у линии коротко стриженных волос. Он тревожно мигал красным. Красный. Потом жёлтый. Снова красный. — Кто вы?.. — прошептала я. Мужчина слабо шевельнул губами. Его взгляд сфокусировался на моём лице, и в нём не было ни паники, ни сожаления. Только странное, глубокое умиротворение. — Цель... защищена... — Какая цель? — я наклонилась ближе. — О чём вы говорите? Он моргнул. С трудом. Будто каждое движение требовало от него невозможного усилия. — Эмили... Браун... приоритет... Ледяной ужас сжал мне горло. Он знал моё имя. — Откуда вы знаете, кто я? Мужчина не ответил сразу. Его губы дрогнули, а диод на виске замигал быстрее. — Протокол... выполнен... защита цели... долг... — Нет. Нет, послушайте меня. Не отключайтесь. Кто вас отправил? Откуда вы пришли? Его взгляд на мгновение стал почти человеческим. Пронзительно живым. В нём мелькнуло что-то похожее на печаль. — Детройт... Я замерла. — Что? — Две тысячи... тридцать... восемь... Светодиод вспыхнул ярко-красным. Потом тускло-жёлтым. И погас. Голова мужчины бессильно откинулась назад. — Нет! — Я встряхнула его за плечи, прижимая ладонь к ране, хотя уже понимала, что не знаю, как останавливать голубую кровь. — Нет, слышите? Вернитесь! Кто вас отправил?! Что значит Детройт?! Но он больше не ответил. А где-то очень далеко, среди криков, сирен и топота ног, я услышала собственное дыхание. Рваное. Чужое. Испуганное. В тот момент я ещё не знала, что лежащий передо мной мужчина был не человеком. Не знала, что голубая кровь на моих руках называется Thirium 310. Не знала, что его тело станет первым доказательством того, что будущее уже протянуло ко мне руку. 13 июня 2024 года, 10:11 AM Башня ЮНИТ — Есть какие-то предположения, кто бы мог заказать твоё устранение? Кейт Стюарт стояла у огромного панорамного окна штаб-квартиры, скрестив руки на груди. За стеклом город жил своей обычной жизнью, будто вчера посреди улицы не была нарушена сама логика времени. На Кейт был безупречный тёмный костюм. Волосы собраны аккуратно, лицо спокойное, взгляд сосредоточенный. Она умела выглядеть так, словно одновременно командует армией, ведёт переговоры с инопланетным флотом и мысленно составляет список продуктов. Но я знала её достаточно давно, чтобы заметить напряжение. Она волновалась. По-настоящему. — Я перебираю тысячи вариантов, Кейт, но картинка не складывается, — устало ответила я, потирая виски. На мне была свежая одежда, предоставленная организацией, но перед глазами всё ещё стоял тот зловещий синий след на сером асфальте. Я успела трижды вымыть руки. С мылом. С антисептиком. Потом ещё раз. Но мне всё равно казалось, что голубая кровь осталась под ногтями. Оперативники ЮНИТ сработали мгновенно. Тело «мужчины» забрали в подземные лаборатории. Свидетелей мягко, но убедительно развернули по домам. Записи с камер изъяли. Социальные сети зачистили так быстро, что через час в интернете остались только обрывки слухов о «странном падении мужчины на переходе». ЮНИТ умел прятать правду. Иногда слишком хорошо. — Никто в моём нынешнем окружении в Колбридже не связан с криминалом, — продолжила я. — Студенты, профессора, обычная рутина. Да, у меня есть враги. Но в основном это существа, которые либо мертвы, либо заперты в других измерениях, либо считают Землю слишком скучной для мести. Кейт не улыбнулась. — А из людей? Я замолчала. Из людей. Это звучало куда страшнее. — Ну... если только дядя Хэнк, — нехотя сказала я. — Он опытный полицейский, детектив. Живёт в Детройте. Мы не общаемся нормально уже больше двух лет. — Он бы мог? Вопрос прозвучал тихо, но резко. Я подняла на неё взгляд. — Нет. — Эмили... — Нет, — повторила я жёстче. — Хэнк бывает упрямым, резким, иногда совершенно невыносимым. Он может послать к чёрту так, что стены покраснеют. Но он честный полицейский до мозга костей. У него нормальная жизнь, работа, дом, свои заботы. Он может злиться, может отдаляться, может делать вид, что ему всё равно, но он не убийца. И уж точно не человек, который заказал бы собственную крестницу. Кейт внимательно смотрела на меня несколько секунд, а потом кивнула. — Хорошо. — А ещё... — я запнулась. Шарлотта. Имя всплыло само. Слишком быстро. Я тут же мысленно оттолкнула его. Нет. Не она. Моя Лотти могла быть резкой. Эгоистичной. Обиженной. Она могла не отвечать на звонки, говорить гадости, исчезать на месяцы. Но нанять убийцу? Нет. — Ещё? — спросила Кейт. — Никого, — солгала я. Она заметила. Конечно заметила. Но не стала давить. — Мэм, — в кабинет осторожно заглянул один из сотрудников технического отдела, держа в руках планшет. — Простите, что прерываю, но мы восстановили и очистили данные с уличных камер. И... вам нужно это увидеть. Мы с Кейт переглянулись и быстрым шагом направились в аналитический центр. На огромном настенном экране по кругу крутилась детализированная запись вчерашнего полудня. Вот я иду с яркими пакетами, улыбаюсь, разговариваю по телефону с Нэнси. Вот из-за угла соседнего здания плавно выдвигается фигура. Человек в глухой чёрной тактической одежде. Шлем с затемнённым визором. Маска полностью скрывает лицо. Идеальная профессиональная стойка. Чёткий хват оружия с глушителем. Он целится не в корпус. Не в плечо. В голову. — Поставьте замедление, — тихо приказала Кейт. Видео замедлилось. Я увидела, как палец убийцы нажимает на спуск. И ровно за мгновение до выстрела воздух передо мной исказился. Тело темнокожего мужчины появилось буквально из ниоткуда. Не телепортация в привычном смысле. Не вспышка. Не портал. Пространство будто на секунду вспомнило, что должно было содержать его, и послушно поставило на место. — Остановить, — сказала я. Кадр замер. На экране мужчина стоял передо мной, чуть развернув плечи, прикрывая меня собой. Как щит. — Он знал, — прошептала я. — Он знал точку выстрела заранее. — Или кто-то знал за него, — сказала Кейт. Техник нервно кашлянул. — Есть ещё кое-что. Он нажал несколько кнопок. На соседнем экране появились графики, спектральный анализ, временные отметки. — В момент появления объекта камеры зафиксировали микроскопический скачок хронополя. Очень слабый, но... характерный. Кейт медленно повернула голову ко мне. Я уже знала, о чём она думает. Доктор. ТАРДИС. Путешествия во времени. — Это не Доктор, — сказала я сразу. — Ты уверена? — У Доктора всё шумнее. Хаотичнее. Величественнее и глупее одновременно. Тут другое. Сухо. Точно. Механически. Я снова посмотрела на замерший кадр. На лицо мужчины. На спокойствие в его глазах. — Он был послан не спасти случайного прохожего. Он был послан спасти меня. Кейт посуровела. — Значит, кто-то в будущем считает тебя достаточно важной, чтобы отправить защитника в прошлое. — Или достаточно опасной, чтобы сохранить меня для чего-то худшего. В аналитическом центре повисла тишина. Никто не возразил. 17 июня 2024 года, 3:28 PM Башня ЮНИТ — Его имя — Майкл Скотт. Кейт с глухим стуком бросила на металлический стол тонкую папку с личным делом. Я вздрогнула от звука, хотя была к нему готова. Последние дни я почти не спала. Просыпалась от каждого шороха. Видела во сне синий след на белой ткани. Слышала голос незнакомца: «Детройт... две тысячи тридцать восемь...» В лабораториях ЮНИТ его тело разбирали по молекулам. Учёные спорили, инженеры бледнели, а один специалист по синтетической биологии признался, что если это действительно земная технология, то человечество через четырнадцать лет совершит скачок, к которому оно морально не готово. Я старалась не думать о том, что где-то в будущем люди научатся создавать существ с человеческими глазами и голубой кровью. Старалась — и всё равно думала. — Трижды судим за заказные убийства и разбой, — продолжила Кейт. — Вышел по УДО около года назад. Наши оперативники взяли его на конспиративной квартире в Бронксе. Он даже не успел уничтожить оружие. Я подалась вперёд. — Он заговорил? Кейт молчала слишком долго. Этого хватило, чтобы внутри меня всё оборвалось. — Кейт. Она медленно открыла папку. — Мы предложили ему сделку. Он выдаёт заказчика, а мы гарантируем ему защиту до суда. Иначе ему грозил пожизненный срок в такой камере ЮНИТ, о существовании которой обычные люди даже в кошмарах не догадываются. — Имя, — тихо сказала я. Кейт посмотрела на меня с глубоким, искренним сожалением. С жалостью. Я ненавидела жалость. — Шарлотта Робертс. Мир на секунду потерял звук. Не стало гудения вентиляции. Шагов за дверью. Далёких голосов в коридоре. Собственного дыхания. Осталось только имя. Шарлотта. Девочка, которая в детстве боялась грозы и забиралась ко мне под одеяло. Девочка, которая плакала, когда у неё умер хомяк, и три дня отказывалась выходить из комнаты. Девочка, которая однажды сказала, что если весь мир отвернётся от нас, мы всё равно останемся друг у друга. Шарлотта заказала моё убийство. — Нет, — прошептала я. Кейт ничего не сказала. — Нет, это ошибка. Это... это не может быть она. — Проверка банковских счетов подтвердила транзакцию. Сумма была переведена с её скрытого офшорного счёта за два дня до покушения. — У неё нет офшорного счёта. — Теперь мы знаем, что есть. — Нет! — Я резко поднялась, стул с металлическим скрежетом отъехал назад. — Зачем ей это?! Мы просто отдалились! Да, она злилась, да, она могла быть холодной, но убить меня? За что?! Кейт обошла стол и остановилась рядом. — Мне очень жаль, Эмили. — Не надо. — Я понимаю, что тебе больно. — Не надо, — повторила я резче, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Я не хочу сейчас слышать, что тебе жаль. Я хочу понять, почему человек, с которым я выросла, решил, что мне больше не нужно жить. Кейт не обиделась. Только посмотрела на меня ещё мягче, и от этого стало хуже. Я опустила взгляд на папку. Фото Майкла Скотта. Холодные глаза. Сухая строка: «Исполнитель». Несколько распечаток финансовых переводов. Имя Шарлотты. Доказательства лежали передо мной, аккуратные, бесстрастные, неумолимые. Я вспомнила её взгляд при нашей последней встрече. Не просто обида. Не просто ревность. Там было что-то другое. Что-то почти голодное. Будто она смотрела на жизнь, которую считала украденной у неё. — Мой штурмовой отряд готов, — сказала Кейт. — Один приказ — и её доставят сюда на допрос в течение пары часов. Я подняла руку, останавливая её. — Нет. — Эмили. — Пока не нужно её брать. — Она заказала твоё убийство. — Именно поэтому нельзя хватать её слишком рано, — сказала я, и собственный голос прозвучал холоднее, чем я ожидала. — Если она поймёт, что киллер промахнулся, а её раскрыли, она запаникует. Спрячется. Уничтожит всё, что связывает её с этим. Или активирует следующий план. Кейт пристально посмотрела на меня. — Ты считаешь, у неё есть следующий план? Я вспомнила темнокожего андроида с голубой кровью. Его слова. Детройт. — Я считаю, что это больше, чем личная обида. А возможно просто недопонимание... Я хочу дать ей время. Кейт молчала. — Установите за ней круглосуточное скрытое наблюдение, — продолжила я. — Я хочу знать, с кем она встречается, кому пишет, куда переводит деньги. И главное — я хочу понять её мотив. Я должна услышать его лично. — Это огромный риск. — Я знаю. — Ты уверена? Я посмотрела на папку. На имя Шарлотты. На доказательства предательства, разложенные на столе с пугающей аккуратностью. — Абсолютно. И соврала. Потому что уверенности во мне не было ни капли. Была только боль. И холодный страх, что человек, которого я потеряла, на самом деле никогда не был тем, кого я знала. 18 июня 2024 года, 11:50 PM Весь этот бесконечный день я провела как в густом, сером тумане. Ощущение было такое, словно мне на плечи разом взвалили весь груз мира, а потом оставили одну в комнате, где слишком тихо. Загадочный спаситель с неоново-голубой кровью. Его слова о Детройте. Показания камер. Предательство Шарлотты. Молчание Хэнка, которое теперь казалось не просто семейной трещиной, а ещё одной странной линией, ведущей в тот же город. И где-то между всем этим — пустота, оставленная Доктором. Я сидела на мягком диване в гостиной, обхватив колени руками, и тупо смотрела в одну точку на стене. Телевизор был выключен. Чай давно остыл. В квартире пахло лавандовым кондиционером для белья, дорогим деревом и чем-то слишком стерильным. Не дом. Укрытие. Красивая, удобная, безупречно обставленная крепость для человека, который боялся признаться себе, что больше не чувствует себя в безопасности. На журнальном столике лежала маленькая герметичная пробирка. Я не должна была забирать её из лаборатории. Кейт бы устроила мне лекцию длиной в три часа, если бы узнала. Но техник, отвечавший за анализ, задолжал мне услугу после истории с ожившим доспехом Генриха VIII, и теперь в пробирке мерцала крошечная капля голубой жидкости. Thirium 310. Голубая кровь. Я медленно взяла пробирку двумя пальцами и подняла к свету. Жидкость мягко светилась, словно в ней прятался кусочек чужого будущего. — Кто ты был? — прошептала я. Ответа не было. Конечно. Я уже собиралась поставить пробирку обратно, когда воздух в комнате внезапно дрогнул. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Стекло в панорамных окнах тихо завибрировало. Фарфоровые чашки в кухонном шкафу жалобно звякнули. В воздухе запахло озоном, раскалённой пылью и невозможностью. Моё сердце остановилось. Я знала этот звук. Узнала бы его из миллиарда других во всей мультивселенной. Тяжёлое, хриплое, стонущее: Вуш-вуш-вуш-вуш. ТАРДИС. Я резко вскочила на ноги. Прямо посреди моей идеально обставленной гостиной, бесцеремонно раздвигая пространственно-временные координаты и сминая дорогой ковёр, начала материализоваться старая, потрёпанная синяя полицейская будка. Радость ударила в грудь так резко, что стало больно. А следом — злость. Год. Целый год тишины. Целый год я убеждала себя, что мне всё равно, что я взрослая, сильная, самостоятельная, что мне не нужен безумный инопланетянин в коричневом плаще, чтобы держаться на плаву. И вот он появился. Как всегда. Не вовремя. И именно тогда, когда был нужен больше всего. Дверь со скрипом отворилась. Изнутри первым делом высунулась взъерошенная голова Доктора. Его карие глаза горели лихорадочным, безумным блеском, а волосы торчали во все стороны ещё сильнее, чем обычно. — А-А-А-А-А, Э-М-И-Л-И-И-И-И!!! Он вылетел из ТАРДИС, едва не запутавшись в полах длинного коричневого плаща, и с разбегу сгреб меня в охапку. Мои ноги оторвались от пола, комната закружилась, и на несколько секунд я снова оказалась там, где всё было безумно, опасно, неправильно — но живо. От него пахло пылью далёких веков, космическим озоном, библиотечными книгами и крепким чаем с бергамотом. Я хотела ударить его. И обнять крепче. В итоге просто вцепилась в его плащ. — Ты, — выдохнула я ему в плечо, — невероятно раздражающий. — Знаю! — радостно сказал Доктор. — Это часть моего обаяния. — Ты исчез на год. — Ну... технически для меня это было не совсем год. Я отстранилась и посмотрела на него так, что он мгновенно осёкся. — Да. Плохое оправдание. Ужасное. Вычёркиваем. Начну заново. Эмили, я... Он замолчал. Впервые за всё время его взгляд действительно остановился на моём лице. Не перескакивал с детали на деталь, не сиял безумной мыслью, не убегал вперёд на десять реплик. Просто смотрел. И, кажется, увидел. Бледность. Тёмные круги под глазами. Напряжённые плечи. Слишком крепко сжатые пальцы. — Что случилось? — тихо спросил он. Так просто. Так по-настоящему. И я почти сломалась. Почти. — Поздно спрашиваешь, Доктор. Он открыл рот, но в этот момент из ТАРДИС вышел Нардол. — О, прекрасно, — сухо сказал он, поправляя свою неизменную дутую жилетку. — Мы снова ворвались в чужую квартиру без предупреждения. Очень тактично. Очень незаметно. Просто верх дипломатии. Я повернулась к нему, и несмотря на всё — улыбнулась. — Ох, а вот и наш самый ворчливый киборг во всей галактике. — Я предпочитаю термин «незаслуженно терпеливый участник катастроф», — ответил Нардол, но позволил мне обнять себя. За ним из будки несмело вышла темнокожая девушка в яркой стильной куртке. Она с огромным любопытством оглядела квартиру, потом меня, потом Доктора, явно пытаясь понять, насколько странной должна считаться ситуация, если синяя будка только что появилась посреди гостиной. — Оу! — Доктор тут же оживился. — Вы же ещё не знакомы! Какое упущение! Какая социальная катастрофа! Эмили — это Билл Поттс. Билл — это Эмили Браун. Моя... бывшая... нет, не бывшая, звучит странно... спутница? Подруга? Соучастница нескольких международных кризисов? — Привет, — Билл мило улыбнулась и помахала рукой. — Рада познакомиться. Ого, у тебя потрясающая квартира. Она гораздо больше, чем моя комната. И здесь... очень чисто. — Это компенсация за вредность работы на правительство, — ответила я. — Поверь, за некоторые миссии они обязаны мне целый замок и личный остров. — Не подкидывай ей идей, — пробормотал Нардол. — ЮНИТ и так слишком многое ей позволяет. Доктор уже не слушал. Его взгляд зацепился за пробирку на столе. Он замер. Вот так всегда начиналось худшее. Доктор мог смеяться, прыгать, жестикулировать, за секунду выдавать двадцать фраз и три оскорбления в адрес законов физики. Но когда он замирал — Вселенная обычно задерживала дыхание. Он медленно подошёл к столику, вытащил из внутреннего кармана звуковую отвёртку и навёл её на пробирку. Синий свет скользнул по стеклу. Отвёртка зажужжала. Лицо Доктора изменилось. Радость исчезла. — Эмили, — сказал он очень тихо. — Откуда у тебя это? Я почувствовала, как холод возвращается в грудь. — Ты знаешь, что это? — К сожалению, да. — Доктор. Он резко развернулся ко мне. — Это Thirium 310. Синтетический циркуляционный компонент. В разговорной форме — голубая кровь. Используется в биокомпонентных системах высокоразвитых андроидов. Билл моргнула. — Андроидов? Типа роботов? — Не роботов, — машинально поправил Доктор. — Гораздо сложнее. Почти люди. Или слишком люди. Зависит от того, кого спросить. Но проблема не в этом. Он снова посмотрел на пробирку. — Этого вещества ещё не должно существовать. Не сейчас. Не в июне 2024 года. Тишина стала тяжёлой. — Насколько «не должно»? — спросила я. Доктор медленно поднял на меня взгляд. — Примерно на четырнадцать лет не должно. Слова незнакомца снова прозвучали у меня в голове. Детройт. Я подошла к столу, взяла планшет и открыла засекреченный файл ЮНИТ. Фото с перехода. Кадр с камер. Тело мужчины. Светодиод на виске. Голубое пятно на рубашке. Доктор смотрел молча. Слишком молча. — Он появился передо мной за долю секунды до выстрела, — сказала я. — Принял пулю. Назвал меня целью. Сказал, что защита — приоритет. А перед отключением произнёс: Детройт. 2038. Билл тихо выдохнула. Нардол перестал ворчать. А Доктор вдруг стал совершенно неподвижен. — Покажи запись, — сказал он. Я включила видео. Мы смотрели его в тишине. Один раз. Второй. Третий. На четвёртом просмотре Доктор подался ближе к экрану, щёлкнул пальцами, пробормотал что-то о хрональной инерции, потом схватил звуковую отвёртку зубами, одновременно набирая какие-то данные на планшете. — Это не телепортация, — сказал он наконец. — Его не переместили в пространстве. Его вытолкнули по временной линии. Очень грубо. Очень опасно. И очень точно. — Кто мог это сделать? Доктор не ответил. — Доктор. — Не знаю, — резко сказал он, и именно это испугало меня сильнее всего. Доктор редко признавал, что чего-то не знает. Обычно он начинал бегать, щёлкать пальцами и делать вид, что всё под контролем. Сейчас он просто смотрел на экран. — Но кто-то хотел, чтобы ты осталась жива, — сказала Билл. — Это же хорошо, да? — В путешествиях во времени «хорошо» почти никогда не бывает просто хорошо, — ответила я. Доктор вдруг вскинул голову. В его глазах снова вспыхнул тот опасный блеск, который означал, что он уже принял решение, а все остальные узнают об этом постфактум. — Детройт, 2038 год, — произнёс он. — Развитие искусственного интеллекта. Андроиды в быту, промышленности, полиции. Компания «Киберлайф». Thirium 310. Биокомпоненты. И, судя по всему, маленький аккуратный временной парадокс, который решил постучаться в твою жизнь пулей с глушителем. — Звучит как катастрофа, — сухо сказал Нардол. — Звучит как расследование! — возразил Доктор. — У тебя любое расследование заканчивается катастрофой. — Не любое. Нардол посмотрел на него. — Ладно, большинство. Но именно поэтому мы так хороши в импровизации! Доктор повернулся ко мне и протянул руку. Этот жест был таким знакомым, что сердце болезненно сжалось. Сколько раз я уже видела эту руку? На краю пропасти. Перед горящим кораблём. В коридоре, где за нами гналось что-то с зубами. В те моменты, когда выбор был прост: остаться в безопасности или шагнуть в невозможное. — Как насчёт провести время в исключительно приятной компании? — спросил он, пытаясь улыбнуться легко, но в глазах у него оставалась тревога. — Недалёкое будущее. Детройт, тридцатые годы. Андроиды, искусственный интеллект на каждом шагу, технологии, которые ты так усердно изучаешь в Колбридже. Всё, что тебе нравится. Ну... плюс, возможно, заговор, временная аномалия и человек, который хочет тебя убить. — Чудесный туристический буклет, — заметила Билл. Я посмотрела на его руку. Потом на ТАРДИС, внутри которой уютно и тепло горела янтарным светом центральная консоль. Перед глазами вспыхнуло лицо андроида с голубой кровью. Потом — имя Шарлотты в папке ЮНИТ. Потом — Хэнк. Детройт. Город, где мой крёстный жил своей обычной, почти счастливой жизнью и всё же каким-то непонятным образом оказался рядом со всеми нитями, которые теперь стягивались вокруг меня. Город, который я всегда воспринимала как часть его мира, а не своего. Но теперь этот город звал меня. Не голосом. Не просьбой. Не случайностью. Следом голубой крови, оставленной на моих руках. — Ты ведь понимаешь, — тихо сказала я, не беря руку Доктора, — что наши совместные путешествия всегда заканчиваются одинаково плохо. Или грандиозной катастрофой, или разбитым сердцем, или... и тем, и другим одновременно. — Как божественно точно подмечено, — прокомментировал Нардол. — Я обязательно запишу эту фразу и буду читать её вслух каждый раз, когда мы из-за него падаем в очередную чёрную дыру. Доктор бросил на него обиженный взгляд. — Да ладно тебе! — Он снова посмотрел на меня, и улыбка стала мягче. Настоящей. — Будет весело, Эмили. — Ты ужасно врёшь. — Да. Но очень обаятельно. Я фыркнула, хотя в груди всё ещё было тяжело. — Мне нужно предупредить Кейт. — Уже предупредил, — сказал Доктор. Я медленно повернула к нему голову. — Что? Он неловко улыбнулся. — Ну... когда мы заходили в твой временной сектор, я отправил маленькое сообщение в защищённый канал ЮНИТ. Совсем крошечное. Безобидное. В духе: «Забираю Эмили на расследование временного парадокса, верну до того, как вы начнёте паниковать». Очень дипломатично. — Кейт тебя убьёт. — Пыталась. Несколько раз. Промахнулась. В основном из вежливости. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Вот он. Доктор. Хаос в кедах и коричневом плаще. Существо, которое могло раздражать до желания ударить его ближайшим предметом, а потом одной фразой вернуть тебе ощущение, что мир ещё не окончательно развалился. Я взяла пробирку с Thirium 310, сунула её в карман куртки и наконец шагнула к ТАРДИС. — Ладно. Твоя взяла. — Чудно! Просто великолепно! Brilliant! — Но учти, — я остановилась на пороге и посмотрела на него через плечо. — Я лечу не ради приключений. Не ради веселья. И не потому, что скучала по твоим бесконечным занудным лекциям. — Мои лекции прекрасны и невероятно познавательны! — Я лечу за ответами. Доктор перестал улыбаться. — Я знаю. — И если Детройт связан с Шарлоттой, с покушением, с этим андроидом и с Хэнком... я не остановлюсь, пока не пойму, что происходит. Он кивнул. — Тогда нам точно туда. Я переступила порог пространственного перехода. ТАРДИС встретила меня знакомым тёплым гулом. Золотой свет консоли разливался по стенам, словно живой. Всё внутри было больше, чем снаружи. Невозможно. Неправильно. Родное. Билл вошла следом, всё ещё оглядываясь с восторгом. Нардол бормотал что-то о нарушении правил безопасности. Доктор взлетел по ступенькам к консоли, схватился за рычаги, покрутил несколько регуляторов, ударил ладонью по панели и радостно объявил: — Следующая остановка — Детройт, 2038 год! — А можно без аварийной посадки? — спросила я. Доктор замер на секунду. — Эмили, ну ты же знаешь, как я отношусь к нереалистичным ожиданиям. Тяжёлая деревянная дверь ТАРДИС захлопнулась, отсекая нас от внешнего мира. Раздался знакомый, торжественный, ни с чем не сравнимый скрежет дематериализации двигателей времени, и синяя будка бесследно растворилась в воздухе моей пустой квартиры. Когда ТАРДИС окончательно покинула это временное пространство, настенные часы в гостиной бесшумно перешагнули полночь. Наступил новый день. 19 июня 2024 года.