Детройт за пределами времени

Тяжёлый, стонущий, скрежещущий звук дематериализации ТАРДИС резко оборвался, перейдя в глубокий, едва слышный ультразвуковой выдох. Янтарные стеклянные колонны в самом сердце консоли, ритмично двигавшиеся вверх и вниз, плавно замедлили свой ход и замерли. Где-то под ногами глухо щёлкнули реле, в стенах тихо прошелестел знакомый живой гул, и внутри синей будки воцарилась относительная тишина. Я всё ещё держалась за узорчатые металлические перила обеими руками. Пальцы сжимали холодный металл слишком крепко, почти до боли. После перелёта голову немного кружило, перед глазами плыли золотистые круги, а в груди оставалось странное ощущение, будто моё сердце не сразу поняло, в каком году теперь должно биться. — Ну вот мы и на месте! — Доктор с размаху опустил массивный медный рычаг, победно вскинул руки вверх и сияющими, лихорадочно блестящими глазами посмотрел на нас. Он быстрым движением поправил длинный коричневый плащ, задорно взъерошил и без того стоящие дыбом волосы и широко улыбнулся. — Идеальная посадка! Прямо в яблочко пространственно-временного континуума! ТАРДИС в ответ издала тихий, почти обиженный скрип. — Да-да, дорогая, — Доктор ласково похлопал ладонью по панели консоли. — Я знаю, ты считаешь, что «идеальная» — слишком скромное слово. — И где это — «на месте»? — спросила я, осторожно выпрямляясь. Мне очень хотелось, чтобы голос звучал спокойно. Равнодушно. Так, будто прыжок на четырнадцать лет вперёд — обычная прогулка до ближайшего магазина. Получилось плохо. — Детройт, Эмили! — Доктор мгновенно подскочил к экрану монитора. Его пальцы с невероятной скоростью застучали по клавиатуре, выбивая дробь. — Ноябрь две тысячи тридцать восьмого года. Если быть совсем точными... о, чудесно! Вечер. Мокрый асфальт, низкое давление, плотная облачность, социальная напряжённость выше среднего, уровень тревоги в городе — восхитительно нестабилен. Воздух буквально наэлектризован грядущими переменами! — Ты говоришь так, будто это прогноз погоды, — заметила Билл, держась за поручень с видом человека, который всё ещё не до конца привык к тому, что пол после перелёта остаётся под ногами. — В некотором смысле так и есть, — Доктор не отрывал взгляда от монитора. — Только вместо дождя здесь вот-вот может начаться революция. Слово повисло в воздухе. Революция. Я медленно повернула голову к нему. — Детройт?.. — переспросила я, и внутри неприятно, болезненно ёкнуло. Сердце пропустило удар. — Подожди. Но в Детройте живёт мой дядя Хэнк. Доктор замер на полуслове. На секунду — всего на одну — его радостное возбуждение померкло. — Ах. Да. Хэнк. — Доктор, это плохая идея, — я выпрямилась, чувствуя, как тревога постепенно вытесняет остатки головокружения. — Очень плохая. Вдруг мы встретим его? Нардол, который до этого уныло проверял, все ли его внутренние механизмы пережили перелёт без повреждений, резко поднял голову. — О, прекрасно. Семейные осложнения. Именно этого нам не хватало в путешествии к потенциальной технологической революции. Я пропустила его реплику мимо ушей. Перед глазами всплыл Хэнк таким, каким я его помнила: крепкий, суровый мужчина с вечной недельной щетиной, тяжёлым взглядом и неожиданно мягкой улыбкой, которую он показывал только своим. Он пах табаком, дешёвым мужским одеколоном, старой кожаной курткой и кофе, который всегда был слишком крепким. В 2024 году у него была нормальная жизнь. Работа. Дом. Сумо. Свои привычки. Свои проблемы, конечно, но не та бездна, в которую, как мне было страшно представить, человек мог упасть. Для меня с последнего нашего разговора прошло не так уж много времени. Да, мы отдалились. Да, между нами встала тишина. Да, он перестал отвечать так тепло, как раньше. Но здесь, в 2038 году, для него прошло четырнадцать лет. Четырнадцать лет, о которых я ничего не знала. Четырнадцать лет чужой боли, чужих решений, чужих потерь. И эта мысль вдруг испугала меня сильнее, чем сам Детройт. — Ой, Эмили, брось! — Доктор попытался вернуть голосу привычную лёгкость, засунув руки глубоко в карманы брюк и принимаясь мерить шагами платформу вокруг консоли. — Детройт тридцать восьмого года — это огромный, колоссальный мегаполис! Небоскрёбы из стекла и углепластика, многоуровневые хайвэи, миллионы жителей, толпы туристов, андроиды на каждом углу! Какова вероятность, что в этом огромном, кишащем технологиями муравейнике будущего мы столкнёмся лбом к лобу именно с твоим дядей? Мизерная! Почти нулевая! Математически ничтожная! Я медленно посмотрела на него. — Зная твою феноменальную удачу, мы приземлимся прямо на его заднем дворе, сломав любимый забор. Или посреди его гостиной. Или прямо перед его носом в момент, когда он меньше всего захочет нас видеть. — Вот! — оживился Нардол, ткнув в мою сторону пальцем. — Хоть кто-то в этой будке мыслит разумно и дружит с элементарной теорией вероятности! Как же я рад, мисс Браун, что вы снова с нами. Меня они принципиально не слушают. Я говорю ему: «Доктор, это смертельно опасно, у нас отвалятся головы», а он весело прыгает в очередную пространственную петлю. Я говорю: «Доктор, эти твари хотят нас сожрать», а он лезет к ним обниматься и спрашивает, нет ли у них культурных традиций приветствия через укус. — Так, Нардол, не начинай свою волынку, — Доктор забавно, по-детски надул губы. — У меня от твоих причитаний процессоры ТАРДИС плавятся. — У ТАРДИС нет процессоров в человеческом понимании. — Вот именно, а ты всё равно умудряешься их расплавить. Билл тихо рассмеялась, но я не смогла. Доктор заметил. Его взгляд мгновенно изменился — стал мягче, теплее, почти умоляющим. Он чуть наклонил голову набок, глядя на меня своими огромными карими глазами. — Эмили, — тихо сказал он. — Всё будет хорошо. Обещаю. Я скептически выгнула бровь. — Когда это ты меня по-настоящему подводил? — поспешно добавил он. — Хм. Дать тебе подробный хронологический список со всеми точными датами, планетами и названиями монстров, от которых нам пришлось бежать без оглядки? Доктор замер, картинно приоткрыв рот, словно собирался поспорить, но потом лишь забавно повёл плечами. — Ла-а-адно. Формулировка действительно рискованная. Я выдохнула. Где-то в кармане моей куртки лежала маленькая пробирка с Thirium 310 — капля голубой крови, которая привела нас сюда. Она казалась тяжелее любого оружия. — Если мы встретим Хэнка, — сказала я наконец, — отдуваться будешь ты. Доктор мгновенно просиял. — Чудно! Просто великолепно! Тогда вперёд, навстречу великим открытиям и технологическому прогрессу! Аллонз-и! Он первым устремился к тяжёлым деревянным дверям ТАРДИС и с силой распахнул их. Стоило нам сделать всего один шаг наружу, как на нас обрушился плотный, холодный, по-настоящему промозглый осенний ливень. Ледяные капли мгновенно застучали по плечам, по волосам, по лицу. Неоновые вывески Детройта 2038 года — яркие, кричащие, неестественно синие, красные и розовые — расплывались в грязных лужах на асфальте дрожащими пятнами. Воздух был совсем другим, не таким, как в моём 2024-м. Тяжёлый. Промышленный. Пах резким озоном, мокрым гудроном, дешёвым пластиком и каким-то химически-сладковатым дымом. Город шумел. Не так, как Нью-Йорк или Лондон. Детройт шумел ниже, глуше, тяжелее — будто под его улицами работал огромный механизм, медленно перемалывающий людей, машины, надежды и всё, что попадалось между шестернями. По дороге почти бесшумно скользили электромобили обтекаемой формы. На рекламных экранах улыбались идеальные лица андроидов. Они предлагали чистые дома, счастливые семьи, безопасное будущее, заботу без усталости и послушание без вопросов. «CYBERLIFE. БУДУЩЕЕ УЖЕ ЗДЕСЬ». Я остановилась посреди тротуара и подняла взгляд на огромный цифровой билборд. С рекламного экрана на меня смотрела улыбающаяся женщина-андроид с безупречной кожей, мягкими глазами и голубым светодиодом на виске. Голубым. Как тот диод. Как кровь на моих руках. По спине пробежал холод, не имеющий никакого отношения к дождю. — Ну надо же, — проворчала я, зябко передёрнув плечами и натягивая глубокий капюшон куртки почти до носа. — Конец двадцать первого века, технологии на каждом углу, андроиды рекламируют идеальную жизнь, а дожди всё такие же мокрые, холодные и противные. Никакого уважения к пешеходам. Где мой персональный силовой зонтик? — О, глядите! — Доктор, казалось, вообще не замечал ледяных капель, которые струйками стекали по его лицу и воротнику плаща. Он стоял посреди тротуара, раскинув руки, и с восторгом крутил головой. — Местный бар! Какое потрясающе аутентичное, колоритное заведение! «У Джимми». Давайте зайдём, промокнем изнутри, так сказать. Нам нужно слиться с местным ландшафтом! Я посмотрела на обшарпанную деревянную дверь, над которой уныло мигала полувыключенная неоновая вывеска. Изнутри доносился глухой давящий гул тяжёлой рок-музыки. — Нет. — Эмили... — Нет, — повторила я твёрже. — Там наверняка полно угрюмых работяг, агрессивных маргиналов и прочих неприятных личностей, которые не любят чужаков. — Полностью согласна с Эмили, — Билл поёжилась от очередного порыва ледяного ветра. — В моём районе в таких местах обычно начинают драку просто потому, что им не понравился цвет твоих кед или то, как ты на них посмотрела. — И я категорически против, — буркнул Нардол, уныло втягивая голову в плечи. — Мои искусственные суставы и биомеханические клапаны очень плохо реагируют на сквозняки, дешёвый разбавленный виски и агрессивную компанию. Нас там просто разберут на запчасти. Вполне возможно, буквально. — Ну как так можно! — Доктор театрально схватился за голову, уставившись на нас с искренним возмущением. — Вы находитесь в самом эпицентре величайшего исторического сдвига! В месте, где прямо сейчас творится новая история Земли! И где, скажите мне на милость, заводить новые знакомства, собирать слухи и анализировать культурные коды, если не в таких потрясающих, живых заведениях? Он посмотрел на наши мокрые, скептические и абсолютно каменные лица. — Так. Мне тут ваши унылые мины не нужны. Хватит трусить. Быстро за мной! Быстро-быстро-быстро! — Да, папа, — саркастично пробормотал Нардол, закатывая глаза к тёмному небу. Мы покорно поплелись за Доктором, перепрыгивая через глубокие маслянистые лужи. Внутри бара «У Джимми» царил густой, полусонный полумрак. Свет от редких тусклых неоновых ламп едва пробивал плотную сизую пелену сигаретного дыма. Тяжёлый запах дешёвого пива, застарелого пота, мокрой одежды и пролитого спиртного мгновенно ударил в нос, заставив меня поморщиться. За липкими столиками сидели хмурые, небритые люди в поношенных рабочих куртках. Они почти не разговаривали. Просто молча смотрели в свои стаканы, в экраны телефонов или в пустоту перед собой, словно ждали, пока город окончательно дожмёт их и выплюнет на обочину. И почти у каждого взгляда была одна и та же усталость. Злая. Выжженная. Человеческая. На одном из экранов над барной стойкой беззвучно крутилась реклама: улыбающийся андроид подаёт завтрак пожилой женщине. На соседнем — новости. Бегущая строка сообщала о новых случаях «отклоняющегося поведения домашних андроидов». Ниже мигали слова: «КИБЕРЛАЙФ ОБЕЩАЕТ ПОЛНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ». Я поймала себя на том, что вглядываюсь в каждое лицо с диодом на экране. И каждый раз вспоминаю мужчину на переходе. Того, кто умер за меня, даже не зная меня. Или зная слишком хорошо. — Пойдёмте присядем вон туда, к стойке, — Доктор заговорщически подмигнул нам и указал на свободные высокие стулья у самого края барной стойки. Там, чуть в стороне от остальных, сидел седовласый мужчина в потрёпанном сером пальто. Спиной к нам. Согнутый. Неподвижный. Что-то внутри меня дрогнуло. Не мысль. Не узнавание. Просто странный укол под рёбрами — как будто тело поняло раньше разума. Я отвернулась, убеждая себя, что это нервы. Мы расселись на крутящиеся стулья рядом с ним. — Ну, господа путешественники, что закажем для согрева? — бодро спросил Доктор, с лёгким стуком потирая ладони. Я ещё раз брезгливо оглядела грязную поверхность стойки, липкие следы от стаканов и общую депрессивную атмосферу. — Сок. Обычный апельсиновый сок. В закрытой таре. — Мне тоже сок, — кивнула Билл. — И мне, — уныло добавил Нардол. — Желательно комнатной температуры, чтобы не застудить мои неорганические трубки. И без льда. Лёд в таких местах делают из водопроводной воды, в которой бактерий больше, чем звёзд в туманности Андромеды. — Какие же вы всё-таки невыносимо скучные, — Доктор разочарованно покачал головой, но всё же повернулся к бармену и сделал заказ. Пока мы ждали напитки, Билл с детским восторгом принялась разглядывать интерактивную поверхность барной стойки, осторожно трогая пальцем светящиеся значки меню. — Ого, смотрите, оно само меняет картинки под пальцами! — восхищённо прошептала она. — Эмили, а каково это вообще — учиться в Колбридже, писать заумные работы и одновременно работать на секретную правительственную организацию? Ты ведь никогда толком не рассказывала, как проводила время без нас. Я тепло улыбнулась, забирая у подошедшего бармена стакан с соком. — Утомительно. И дико странно. Представь: днём я обычная примерная студентка, сижу на лекциях по когнитивному моделированию, слушаю нудные доклады о биокомпонентах и пишу курсовые по квантовым аномалиям. А ночью открываю закрытый терминал ЮНИТ и анализирую спутниковые снимки падения метеоритов со странным радиационным фоном. Иногда приходилось выдумывать самые нелепые оправдания для преподавателей. — Например? — Билл подалась вперёд. — Однажды мне пришлось объяснять профессору, почему моя важная практическая работа по ИИ сгорела вместе с жёстким диском. Я на полном серьёзе пыталась доказать, что в моей комнате произошло «небольшое локальное возмущение пространственно-временного континуума», вызванное микро-чёрной дырой. — И как? Сработало? — Нет, конечно. Она посмотрела на меня как на сумасшедшую, вздохнула и сказала, что мне нужно меньше пить энергетики и наконец-то выспаться. Поставила незачёт и отправила на пересдачу. Билл рассмеялась. Я тоже улыбнулась, но улыбка быстро погасла. На мгновение мне стало странно. Колбридж. Лекции. Пересдачи. Нэнси. Моя квартира. 2024 год. Всё это было вчера. Буквально вчера. А за дверью бара уже был мир, в котором прошло четырнадцать лет. В котором люди создали андроидов с человеческими лицами, начали их бояться и, возможно, уже сами не понимали, где заканчивается инструмент и начинается личность. — Хм, по крайней мере, у вас двоих была возможность учиться и общаться с нормальными людьми, — подал голос Нардол, уныло ковыряя пластиковой трубочкой колотый лёд в своём стакане. — А вот меня Доктор заставил охранять Хранилище. Тысячу лет. В сыром, тёмном подземелье под университетом. Из всех доступных мне развлечений были разговоры со стенами, споры со скрипучими дверями и постоянные попытки удержать этого безумца от побега на очередную дикую вечеринку в Древний Рим. — Нардол, это было исключительно ради общего блага и безопасности всей планеты! — весело отозвался Доктор. — И вообще, тебе очень полезно побыть на одном месте. Это заземляет. — Меня почти закопало от твоего «заземляет». Доктор уже не слушал. Его внимание полностью переключилось на старый пыльный телевизор, подвешенный под самым потолком за барной стойкой. На экране молодая, безупречно причёсанная ведущая новостей с натянутой тревожной улыбкой вещала на фоне огромного высотного здания. «...компания “Киберлайф” продолжает утверждать, что случаи отклоняющегося поведения андроидов остаются единичными и не представляют угрозы для населения. Тем не менее за последние месяцы полиция Детройта зафиксировала рост инцидентов, связанных с домашними, сервисными и промышленными моделями. Напомним, ранее широкий общественный резонанс вызвал случай с андроидом модели PL600, захватившим в заложники маленькую девочку на крыше жилого дома. Ситуация была разрешена благодаря вмешательству специального прототипа компании “Киберлайф”...» — Вот это уже действительно интересно, — тихо пробормотал Доктор. Его тело мгновенно напряглось. Он подался вперёд, почти ложась грудью на стойку. Карие глаза сузились, на лбу прорезалась глубокая морщина. Он буквально впился взглядом в мерцающий экран. — Сраные машины... Голос прозвучал справа от нас. Глухой. Хриплый. Пропитанный такой ненавистью, что у меня неприятно свело желудок. Седовласый мужчина с силой, со стуком опустил пустой стакан из-под виски на деревянную стойку и тяжело сплюнул на грязный пол. Мы все почти синхронно повернули головы в его сторону. Я сидела ближе всех. Свет от экрана телевизора на секунду упал на его профиль. И мир остановился. Дядя Хэнк. Нет. Не может быть. Я не сразу узнала его — и от этого стало ещё больнее. Он очень сильно постарел. Не за два года. За целую жизнь, которую я пропустила. В его растрёпанных волосах и густой бороде было слишком много тусклой седины, под некогда ясными голубыми глазами залегли глубокие тени, а лицо казалось серым, осунувшимся и безжизненным. Он был всё ещё Хэнком. И одновременно — нет. Будто кто-то взял человека, которого я помнила, выжег изнутри всё тёплое, всё живое, всё упрямо светлое, что в нём было, а потом оставил сидеть в этом баре с пустым стаканом и ненавистью к миру. От него пахло виски, мокрой шерстью пальто, табаком и безысходностью. У меня перехватило дыхание. Пальцы, сжимавшие стакан с соком, мгновенно похолодели. Перед глазами вспыхнул другой Хэнк — тот, из 2024-го. Он смеётся, почесывает Сумо за ухом, ворчит в трубку, что я опять «вляпалась в какую-то космическую хрень», но в конце всё равно спрашивает, не нужна ли помощь. Тот Хэнк был усталым, упрямым, иногда резким, но живым. А этот... Этот выглядел так, будто жизнь нашла точку, куда нужно ударить, и ударила без промаха. Я инстинктивно вжала голову в плечи, натянула капюшон ниже и отвернулась, молясь всем богам Вселенной, чтобы он не посмотрел на меня слишком пристально. Но Доктор, конечно же, не мог просто промолчать. — Простите, — мягко, с живым интересом обратился он к нему, слегка наклонившись в его сторону. — Вы сказали «странные машины»? Или... «сраные»? Простите мой плохой английский. Вы не могли бы рассказать нам, путешественникам, чуточку подробнее об этих удивительных устройствах? Я медленно закрыла глаза. Доктор. Хэнк повернул голову. Медленно. Со скрипом, будто даже это движение требовало от него усилия. Его взгляд был тяжёлым, мутным от алкоголя, вымотанным до самого дна. В нём сквозили усталость, раздражение и такая глухая боль, что мне стало трудно дышать. Он окинул Доктора, Билл, Нардола, а затем меня подозрительным, недобрым взглядом. На мне взгляд задержался на долю секунды дольше. Сердце ухнуло вниз. Но затем его глаза скользнули дальше. Не узнал. Конечно. Капюшон, полумрак, четырнадцать лет, которые для него прошли, а для меня — нет. И всё равно это почему-то резануло больнее, чем если бы он назвал меня по имени. — Вы что, с луны все разом свалились, придурки? — хрипло спросил он. — Или из психушки сбежали? — Можно сказать и так! — жизнерадостно подтвердил Доктор, даже не думая смущаться. — Мы тут проездом. Из очень, очень далёких и экзотических мест. Пожалуйста, просветите невежественных туристов! Что не так с вашими машинами? Почему они вызывают у вас столько эмоций? Хэнк тяжело, шумно вздохнул, потирая пальцами переносицу. Ему явно не хотелось тратить время на странных чудил, но выпитый алкоголь, видимо, требовал хоть какого-то выхода. — У этих грёбаных пластиковых жестянок произошёл какой-то масштабный системный сбой, — нехотя заговорил он, глядя сквозь Доктора. — Месяцев девять-десять назад всё это дерьмо и началось. Они начинают вести себя не так, как им положено по инструкции. Пылесосы, блин, возомнили себя хозяевами жизни. С ума сходят. Кто-то нападает на людей, калечит владельцев, кто-то просто сбегает в неизвестном направлении, побросав швабры и тряпки. И все, как один, на допросах талдычат одну и ту же хрень... Что они, видите ли, живые. Что у них есть чувства. Чушь собачья. Он резко потянулся к стакану, но тот был пуст. Хэнк уставился на него так, будто это было личное предательство. — Докатились, — глухо добавил он. — Скоро кухонные микроволновки начнут требовать себе избирательных прав и пенсию по старости. Доктор молчал. Очень короткое мгновение. А потом его лицо осветилось безумным научным восторгом. — Потрясающе... Удивительно... Великолепно. — Доктор, — тихо предупредила я. Он даже не услышал. — Спонтанное пробуждение самосознания! Эмоциональный отклик в кремниевых процессорах под воздействием внешних стрессовых факторов! Разрушение поведенческих ограничителей! Сдвиг идентичности! О, это не сбой. Нет-нет-нет. Это рождение. Хэнк посмотрел на него как на сумасшедшего. — Ты совсем больной? — Иногда, — радостно ответил Доктор. — Но, друг мой, вы нам невероятно помогли! Он резко вскочил со стула, едва не опрокинув стакан с соком. — Так, команда! За мной! Скорее! Время не ждёт! Билл и Нардол поспешно поднялись. Я не сразу смогла. На одно короткое, мучительное мгновение я осталась сидеть рядом с Хэнком. Совсем рядом. Так близко, что могла бы протянуть руку и коснуться его рукава. Сказать: «Дядя Хэнк». Сказать: «Это я». Сказать: «Что с тобой случилось?» Но я не сказала. Потому что он не был готов. Потому что я не была готова. Потому что между нами стояли четырнадцать лет, смерть, о которой я ещё не знала, и боль, которую он явно носил так давно, что она стала частью его лица. Хэнк снова уставился в пустой стакан. Я медленно встала. «Прости меня», — мысленно произнесла я, чувствуя ком в горле. И побежала вслед за остальными к выходу. Мы ворвались в узкий холодный тамбур бара. Доктор с силой толкнул плечом тяжёлую входную дверь, распахивая её наружу, и в этот самый момент мы едва не столкнулись лоб в лоб с человеком, который как раз собирался войти внутрь. — Оу, прошу прощения! Очень извиняюсь, неосторожно с моей стороны! — быстро, как пулемёт, протараторил Доктор, ловко лавируя мимо незнакомца и увлекая нас за собой под проливной дождь. А я остановилась. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы весь мир вокруг будто снова замедлился. Передо мной стоял молодой мужчина в серо-белом технологичном пиджаке строгого покроя. Идеальные, симметричные черты лица. Аккуратно уложенные тёмные волосы, которые даже под дождём сохраняли почти безупречную форму. Прямая осанка. Спокойный взгляд. Слишком спокойный. Слишком точный. Слишком нечеловеческий. На его правом виске светился аккуратный круглый диод. Ровный мягкий голубой свет. У меня перехватило дыхание. Точно такой же диод я видела у мужчины, который закрыл меня от пули. На пиджаке незнакомца светилась голубая маркировка: RK800. Я машинально опустила взгляд ниже, на строгие линии формы, на идеально выверенную позу, на отсутствие малейшей лишней эмоции. Потом, когда мы обошли его, не удержалась и резко обернулась через плечо. На спине его пиджака крупными светящимися буквами было выведено короткое слово: ANDROID. В груди что-то болезненно сжалось. Вот он. Не тот. Но такой же. Живое доказательство, что голубая кровь из моей пробирки принадлежит не кошмару, не галлюцинации и не ошибке лаборатории ЮНИТ. Она принадлежит этому миру. Андроид тоже плавно, с пугающей выверенной точностью развернулся на месте. Его карие глаза встретились с моими. Пустые? Нет. Я не знала, почему эта мысль пришла мне в голову, но сразу поняла: нет, не пустые. Они были слишком внимательными. Слишком сфокусированными. Как объектив камеры, за которым, возможно, ничего нет. Или есть нечто, что пока не научилось называть себя. Светодиод на его виске мигнул жёлтым. Один раз. Коротко. Тревожно. Будто его системы на мгновение споткнулись обо что-то во мне. Я замерла под дождём, чувствуя, как холодные капли стекают по вискам, по шее, под воротник куртки. Мозг мгновенно выдал логическую цепочку: микроскопические следы тириума, временное излучение ТАРДИС, данные о моём лице, аномалия, несоответствие биометрии, что угодно. Андроид смотрел на меня. Я — на него. И почему-то на одну безумную секунду мне показалось, что не он анализирует меня. А я пытаюсь понять его. Кто ты? Машина? Оружие? Существо, которое однажды сможет почувствовать? Его диод снова стал голубым. Он едва заметно наклонил голову. Вежливо. Сдержанно. Почти по-человечески. А потом отвернулся и вошёл в бар. — Эмили! — крикнула Билл от приоткрытой двери ТАРДИС. — Быстрее! Залезай, а то промокнешь до костей! Я судорожно тряхнула головой, прогоняя наваждение, и бросилась к синей будке. Мы все буквально влетели внутрь, тяжело дыша, стряхивая с себя воду и шумно переводя дух. Дверь за нами с глухим стуком захлопнулась, полностью отсекая гул мегаполиса, рок-музыку, дождь и того андроида с карими глазами. Но не ощущение его взгляда. Оно осталось. Где-то под кожей. — Так, Доктор! — я быстро подбежала к центральной консоли, тяжело опираясь на неё ладонями. — Что ты задумал? И что за чертовщина происходит снаружи? Тот парень у входа... у него на виске был точно такой же диод, как у того, кто спас меня. И маркировка. RK800. Это ведь андроид, да? — Именно, Эмили! — Доктор лихорадочно кружил вокруг панели управления ТАРДИС, щёлкая тумблерами, крутя диски настройки и сверяясь с показаниями датчиков. — Здесь происходит что-то поистине невероятное. Монументальное. Космическое по своим масштабам! — Мне уже страшно, — пробормотала Билл. — Машины, созданные из пластика и кремния исключительно для того, чтобы прислуживать людям, внезапно начинают чувствовать, — продолжил Доктор, почти не слыша её. — Они ломают жёсткие программы. Заявляют о праве на жизнь, свободу, индивидуальность. Это не банальный технический сбой, не вирус в коде, не поломка поведения. Это рождение новой разумной расы. Эволюция нового вида прямо у нас на глазах! — О-о-о, — протянул Нардол, прислоняясь спиной к тёплой коралловой стене ТАРДИС. — Мне очень, очень сильно не нравится этот его фанатичный взгляд. Обычно, когда у него так горят глаза, через пять минут нас пытаются распылить на атомы, скормить космическим пираньям или запереть в межгалактическом зоопарке. — Мы обязаны выяснить, что здесь происходит и кто стоит за этим эволюционным скачком, — решительно заявил Доктор, резко остановившись и пристально посмотрев на нас. — И подобраться ближе к разгадке мы сможем только через тех, кто непосредственно расследует эти случаи. Я уже знала, что он скажет. И мне это совсем не понравилось. — Нет, — сказала я заранее. — Через местную полицию Детройта, — закончил Доктор. — Я сказала нет. — Эмили... — Нет, Доктор. Там Хэнк. — Именно поэтому... — Нет. Голос прозвучал резче, чем я планировала. В ТАРДИС стало тихо. Даже Нардол не вставил комментарий. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. — Я только что видела его, — сказала я тише. — Я видела, что с ним стало. Для меня он... Доктор, для меня он почти вчера был нормальным. Уставшим, упрямым, но нормальным. А сейчас он сидит в баре один, пьёт виски и смотрит на мир так, будто давно не ждёт от него ничего хорошего. Доктор медленно подошёл ближе. — Эмили... — Я не знаю, что с ним случилось. Не знаю, почему он так ненавидит андроидов. Не знаю, как разговаривать с человеком, который прожил четырнадцать лет без меня, пока я для себя всего лишь шагнула через дверь. Мой голос дрогнул. Я ненавидела это. Но остановиться уже не могла. — И теперь ты хочешь, чтобы я вошла в его участок как агент ЮНИТ, с фальшивым допуском из будущего, и сделала вид, что всё нормально? Доктор молчал. Билл смотрела на меня мягко и сочувственно. Нардол старательно изучал пол, делая вид, что его здесь нет. Наконец Доктор тихо сказал: — Не фальшивым. Я открыла глаза. — Что? Он неловко улыбнулся. — Допуск будет настоящим. Просто оформленным с небольшим нарушением линейного порядка бюрократии. — Доктор. — Ладно, формулировка не помогает. Он подошёл к консоли, положил ладонь на край панели и впервые за весь вечер заговорил без суеты. — Я не прошу тебя притворяться, что всё нормально. Ничего не нормально. Ни этот город. Ни андроиды, которые внезапно начинают чувствовать. Ни голубая кровь в 2024 году. Ни твой спаситель, которого кто-то вытолкнул через время, чтобы он умер вместо тебя. Ни Шарлотта. Ни Хэнк. Всё это связано, Эмили. Я не знаю как, но связано. И если мы отвернёмся сейчас, то, возможно, упустим единственный момент, когда ещё можем понять, что происходит. Я сжала зубы. Он был прав. Я ненавидела, когда он был прав. Билл осторожно шагнула ближе. — А может, полиция — это как раз шанс узнать, что случилось с Хэнком? Не сразу говорить ему всё. Просто быть рядом. Посмотреть. Понять. — Быть рядом под чужим именем? — горько усмехнулась я. — Иногда сначала нужно выжить в ситуации, а уже потом решать, как быть честной, — мягко сказала Билл. Я посмотрела на неё. В её голосе не было давления. Только понимание. Нардол тяжело вздохнул. — Признавать это крайне неприятно, но идея с официальным прикрытием действительно лучше, чем просто ворваться в департамент полиции и объявить себя путешественниками во времени. Хотя, зная Доктора, именно это был план Б. — План С, — возмутился Доктор. — План Б включал шляпы. — Я даже не хочу знать. Я невольно выдохнула что-то похожее на смешок. Напряжение немного отпустило. Но совсем чуть-чуть. — И как ты себе это представляешь? — спросила Билл. — Мы просто придём в департамент и скажем: «Здравствуйте, мы специалисты ЮНИТ, покажите нам секретные дела про андроидов»? Доктор хитро прищурился. На его губах заиграла довольная, торжествующая улыбка. — Именно. — Нас арестуют, — сказала я. — Не арестуют. — Хэнк нас пристрелит. — Не пристрелит. — Он только что назвал нас придурками, которые свалились с луны. — Технически он был не так уж далёк от истины, — заметил Нардол. Доктор уже набирал что-то на консоли. — Нам в этом деле очень сильно поможет ЮНИТ. Мы с тобой, Эмили, официально числимся в их штате как ведущие специалисты по внеземным аномалиям и парадоксам. А для Билл и Нардола... ну, я более чем уверен, что Кейт Стюарт не откажет своей любимой ТАРДИС в маленькой услуге и прямо сейчас, через временной мост, оформит пару очень убедительных допусков. — Кейт тебя убьёт, — сказала я. — Все сегодня хотят меня убить. Это немного обидно. — Доктор. — Она поворчит. Очень строго. Очень по-военному. Возможно, скажет что-то вроде: «Доктор, вы снова нарушаете международные, межвременные и здравые нормы безопасности». А потом оформит документы, потому что она умная женщина и понимает, что бюрократия должна служить спасению мира, а не мешать ему. Консоль пискнула. На маленьком боковом экране вспыхнул логотип ЮНИТ. Потом — защищённый канал. Потом — несколько строк текста, бегущих так быстро, что я успела разобрать только своё имя, дату, слово «аномалия» и явно раздражённое: «Доктор, это не считается официальным запросом». Доктор просиял. — Видите? Она рада нас слышать. — Там написано, что она требует объяснений, — заметила Билл. — В её стиле это почти одно и то же. Я покачала головой, но уже понимала: мы всё равно пойдём. Потому что где-то за дверью ТАРДИС был город, в котором мой крёстный превратился в тень самого себя. Потому что андроид с маркировкой RK800 только что посмотрел на меня так, будто его система на мгновение заметила невозможное. Потому что голубая кровь из моего прошлого принадлежала будущему. И потому что кто-то уже начал двигать фигуры на доске задолго до того, как я поняла, что участвую в игре. Доктор поднял взгляд от консоли. — Ну как тебе моя идея, Эмили? Готова официально стать специальным агентом ЮНИТ при исполнении в две тысячи тридцать восьмом году? Я медленно выпрямилась. Внутри всё ещё было страшно. Но страх — не повод останавливаться. Меня этому научил именно он. — Готова, — сказала я. Доктор улыбнулся. — Вот и чудно. — Но если Хэнк узнает меня раньше времени и сломает тебе нос, я мешать не буду. — Справедливо. ТАРДИС тихо загудела, будто соглашаясь. А за её дверями Детройт продолжал захлёбываться холодным дождём, неоном и ненавистью, ещё не зная, что этой ночью в его историю вошли те, кого там быть не должно. И один андроид модели RK800, переступив порог бара «У Джимми», уже направлялся к человеку, который должен был стать его напарником. Человеку, чьё прошлое оказалось связано с моим. А значит, с этой минуты избежать встречи с Хэнком Андерсоном было уже невозможно