Духи сумерек.

Тьма. Непроглядная, страшная. Кажется, что один неверный шаг, и ты утонешь в ней. Но нет, не тонешь, ты стоишь и не знаешь куда идти, и что делать. Здесь никого и ничего нет — только пустота.         Внезапно в этой пустоте возник слабый, еле заметный огонёк. Юноша не спеша подходил к нему, гадая, что он увидит. Так как повсюду царила кромешная тьма, идти было больше некуда — только огонёк освещал его путь.  Спустя время огонек начал становиться всё ярче и ярче, пока не озарил всё вокруг. Юноша очутился в детской комнате столь знакомой, что сложно было не проронить небольшую слезинку. Это была комната его дочери. Как только он вошёл в помещение, он увидел маленькую хрупкую девочку лет 7-8. У нее были темные, как смоль, волосы, заплетенные в две плотные косички с красными бантиками, бледная кожа, длинные ресницы и изумрудные глаза. Была одета в нежное черно-белое платье, а на ногах сверкали маленькие темные ботиночки. Она оглянулась, аккуратно осмотрела своего гостя, затем с облегчением сказала: — Давно не виделись, папа. Родитель с горькими слезами на глазах осмотрел свою дочь. Он прекрасно понимал, что это всё нереально, но хотел остаться подольше здесь, вместе с ней. Из ниоткуда в комнате подул ветер и завыл с невероятной силой. Распахнулось окно и из него резко пошёл дым. В мгновение ока комната загорелась. Юноша подскочил с место и ринулся спасать свою маленькую дочь из огня. Однако ту уже тянули за собой в пламя лапы ужасного монстра. Девочка кричала, звала о помощи. — Папа! Спаси меня! Отец как мог пытался дотянутся до руки дочери, но не мог. Девочка со слезами глазах растворилась в лапах огромного страшного зверя. Оно от довольства загоготало над горем родителя, только что потерявшего дочь. Вокруг юноши резко возникли глаза, истекающие темно-красной кровью. Дорожки крови начали окутывать его ноги, полностью покрывая его оцепеневшое тело. Юноша не мог ни сдвинуться с места, ни пошевелить конечности: он был с ног до головы окутан дорожками крови, пока наконец полностью не утонул в ней

***

Немец резко подскочил с кровати в холодном поту. Ему приснился кошмар, в котором монстр поджёг детскую комнату и забрал его дочь. Они прекрасно понимает, что никакого монстра нет, и что его дочь уже больше 30 лет как мертва. И убил ее далеко не монстр, а несчастный случай. Немец поджал к себе ноги и укутался в них головой, пытаясь восстановить дыхание и избавиться от фантомного страха. Юноша прошептал про себя: — Какой ужасный сон… Молодой человек огляделся по сторонам и потянулся к телефону, чтобы посмотреть время. Часы многозначно показывали «4 утра воскресенье». Немец про себя тихонько ругнулся от досады. Осознав, что в таком состоянии уснуть больше не сможет, он встал с кровати и пошёл в ванную, чтобы умыться. Зайдя в ванну, немец сразу же посмотрел на себя в зеркало. Перед ним предстал вид унылого молодого человек лет 24-27. У него были большие темные круги под глазами, бледная, уставшая кожа, белые, растрепанные в разные стороны волосы и уже давно потухшие бледно голубые глаза, ресницы были мокрыми от слёз. От такого несчастного вида себя, он ещё больше поник, однако решил не акцентировать больше на этом внимание и просто быстренько умылся. Следующим шагом немца было пойти на кухню и выпить таблетки. Юноша почти не завтракал, поэтому вместо нормального приема пищи, у него «на завтрак» были таблетки: в основном успокоительные, однако есть и несколько витаминов. У немца давно уже был нарушен режим питания, однако этого упрямца никакими силами не заставишь нормально питаться, поэтому остаётся только пить таблетки. Он быстренько принял пароксетин, заев его параллельно витаминами и запив стаканом воды.   Спустя пару минут он вернулся спальню и начал рыться в шкафу, чтобы подобрать себе подходящую одежду. Немец решил отправиться на кладбище. Хоть на улице и было только начало сентября, но в полпятого утра было очень прохладно. Юноша надел темные замшевые сапоги, светло-голубые узкие джинсы, темно-серый тёплый свитер и поверх черное длинное пальто. Он быстро укутал шею темно-зеленым шарфом, захватил сумку-почтальнку, зонт, ключи и вышел на улицу. Погода не сулила ничего хорошего: на улице шел дождь, везде была слякоть. Несмотря на то, что когда-то немец любил прогуливаться под дождём, сейчас он не может радоваться ему. Юноша раскрыл перед собой черный зонтик и ступил за порог своего подъезда. Шёл он так 30 минут, пока не попал на железнодорожную станцию, откуда следовал поезд до ближайшего в этом городе кладбища. В поезде почти не было народу. Оно и неудивительно. У многих ли людей в принципе есть дела в воскресенье в 5 утра? Однако у немца и такие даже есть. Он всё думал про себя, почему же ему приснилась его дочь. Она давно мертва, и уже должна была покинуть этот мир. Всё дело в юноше — он всё никак не может отпустить девочку. Поэтому он и поселился в этом городке: здесь находится могила его дочери. Хотел быть всё время с ней, потому что раньше не мог этого делать. На самом деле, он уже больше месяца не ходил к ней на кладбище — накопилось куча дел, да и сам немец старался отпустить её. — «Когда отпустишь, станет гораздо легче». Так когда-то говорил один его старый друг. Хотя иронии ради, и его теперь не осталось в живых. Немец решил выкинуть эти ненужные мысли из головы и сосредоточиться на том, где бы ему прикупить гвоздик. Несмотря на трагичность этих цветов, его дочь их очень сильно любила. — «Никогда не приходи на мою могилу без этих цветов!» В шутку говорила девочка. По первенству, немец воспринимал ее слова как ребячество. Ведь он даже и в мыслях не предполагал, что дочь уйдет из жизни, раньше его самого. Лишь потом он воспринял их всерьёз, и никогда не приходил на могилу дочери без букета алых гвоздик. «Думаю, недалеко от входа в кладбище должны продавать гвоздики» — мельком подумал юноша. Всё-таки сложно найти цветочную лавку, которая будет работать в 5 утра в воскресенье. Из глубоких размышлений немца вывел стук тормозов. Наконец-то он доехал до нужной остановки. Как только немец встал, его ноги резко занемели, будто бы его самого приморозило к полу. Юноша всю дорогу сидел и дрожал от холода, так что такая реакция — вполне закономерное следствие его состояния. Но было тут и кое-что другое — страх. Немец в этот период своей жизни много чего боялся: своего отражения, чужой тени за его спиной. Он был параноиком. Ему даже иногда мерещились люди, которых уже давно нет на свете. Поэтому, чтобы не затормаживать на одном месте, юноша пулей вышел из поезда и направился к выходу из вокзала. Но и тут его ждала очередная подстава. Он не заметил одну невысокую ступеньку, об которую он споткнулся и неуклюже упал вниз на асфальт. Честно, в тот момент немец не создавал ощущение «просто прохожего», который «попал в беду». Он выглядел как психически больной, или даже наркоман, поэтому прохожие просто обходили его стороной. Спустя пару мгновений за фигурой юноши возник силуэт человека. Он тихо подошёл и спросил: — Молодой человек, вам нужна помощь? Незнакомец протянул упавшему руку. Немец в немом согласии принял эту руку и встал, в ответ тихо поблагодарив прохожего. Тот в ответ лишь косо осуждающе на него посмотрел и поспешил удалиться. Юноша не обратил внимание на поведение незнакомца и продолжил свой путь в сторону кладбища. По дороге, о чудо, оказался цветочный ларёк. Немец спешно подошёл к нему и спросил у продавщицы, найдётся ли у нее несколько гвоздик. Она повернулась в сторону чана с растениями и достала оттуда несколько свежих цветов. Все они были прекрасны, и напоминали немцу о красоте его любимой дочки. Он оплатил букет гвоздик и направился дальше, пока не уперся в массивные железные ворота. 

***

Не то что бы на кладбище всегда было цивилизованно и уютно, зато здесь было спокойно. За это немец и любил походы на кладбище. Здесь никого нет, и он спокойно мог один на один поговорить со своей дочерью (если это можно так назвать). Проходя мимо могил, юноша мельком читал имена умерших людей и смотрел на их фотографии. Не сказать, что он чувствовал к ним какое-то сопереживание: просто ему всегда было любопытно, из-за чего человек оказывается «под землей». Из-за своей глупости или по чьей-то воле? Немец не раз думал о смерти, и в любой момент был готов умереть, однако он не готов был пока покидать этот мир лишь только из-за того, что здесь остался его сын — единственный человек, который дорог немцу. Однако сам сын не дорожил им. Он уже давно вычеркнул его «из отцов» и просил не вмешиваться в его личную жизнь из-за их давнего конфликта. Юноша это и исполнял, так как очень сильно любил его. Немец лишь тихо и незаметно наблюдал за всеми достижениями, которые делал его сын, и параллельно следил за могилой своей дочери.  Наконец немец подошёл к ее могиле. С ней рядом выросло несколько сорняков, но в целом она выглядела весьма ухоженной. Юноша присел рядом к могилке и решил без промедлений начать с ней диалог (монолог).  — Давно не виделись, Анночка. В ответ лишь тишина. Это было ожидаемо.  — Как поживаешь? Я знаю, ты приходила ко мне сегодня ночью. Ты приходила, чтобы повидаться со мной? В ответ также тишина. — Я понял, ты злишься на меня. Немец выглядел так отчаянно, разговаривая с глыбой камня. Но он не терял надежду и верил, что дочь его слышит.  — Я тут принёс твои любимые цветы. И знаешь что? А давай-ка я тебе что-нибудь нарисую. Немец немного пошуршал в сумке и пару мгновений спустя достал скетчбук и простой карандаш.  — Какие будут пожелания, м? А давай-ка я тебе нарисую красивую бабочку. Немец коснулся кончиком карандаша до бумаги и начал проводить линии. Сначала одну, потом вторую, а затем третью. У него ничего не получалось, линии никак не вырисовывались в общую картину. — Ну же. Ну давай. Сейчас должно получиться. Юноша продолжал отчаянно водить карандашом по бумаге в надежде выдавить из своих рук хоть что-то красивое. Спустя ещё пару каракуль он сдался. — Прости. И в этот раз не получилось ничего тебе нарисовать.  Вот уже более 30 лет у него нет вдохновения для рисования. Время от времени он пытался приступить к работе, но всего его попытки что-то нарисовать оборачивались неудачей. И каждый раз это расстраивало немца, хотя раньше он писал настоящие шедевры. Видимо то золотое время уже давно прошло.  — Я знаю, что давно уже должен был это сделать, - начал свою шарманку немец, - Однако я всё никак не могу решиться на это. А теперь, я готов наконец-то отпустить тебя. Ты была моим ангелом-хранителем, самой чистой душой из всех, что я когда-либо встречал. Я очень надеюсь, что ты уже там в раю, обрела покой и живёшь счастливо. Я и не чаюсь снова с тобой встретиться, поэтому просто хочу пожелать тебе счастья в лучшем мире. Аминь. Юноша сложил свои руки в мольбе, как бы взывая к кому-то там сверху и прося о помощи. Он понимал, что должен был сделать это ещё больше 30 лет назад, но решился он на это только сейчас. Спустя мгновения на него накатила тоска и грусть. После того как он отпустил свою дочь, ничего не прошло. Легче не стало. Он не чувствовал облегчение, только неизлечимую боль в сердце и страдания. Немец склонился над могилой от боли, из его глаз безостановочно лили слёзы. Он не мог никак прекратить эту агонию, лишь смог выдавить из себя.  — Чёрт! Ни черта не прошло! Легче не стало! Ты мне соврал, соврал тупой русский! Немец окончательно разревелся и склонился над могилой, оплакивая свою любимую и ничем незаменимую дочь.  — Я никогда тебе не врал, Меино.  Эта фраза будто бы разрезала всего немца пополам и не только его слух. Юноша с испугу повернулся и оглядел с ног до головы прохожего, который только что произнёс эту фраз. Перед ним предстал облик взрослого привлекательного мужчины 30+ лет в аккуратном бордовом пальто, с теплой шапкой, из которой небрежно торчали пряди. На лице прохожего читалось небольшое волнение, однако он всем видом старался не показывать его. Он уперся своим весом об дерево, стараясь выглядеть не слишком угрожающе, но и при этом не слишком неуверенно.  — Т-ты что тут делаешь? С легким заиканием спросил немец. Всё-таки он никак не ожидал увидеть этого персонажа здесь и тем более в такое время. Мужчина же решил не врать своему собеседнику и честно ответил: — Я пришёл навестить могилу своей дочери. А у тебя что? — А у меня глюки.  В речи Меино прошлась неуместная смешинка.  — Я совсем уже поехал, раз тебя вижу. Юноша жестами пытался изобразить, что ему смешно: согнулся пополам, прикрыл лицо ладонями. Однако по его состоянию казалось, что всё совсем наоборот. — То ли к счастью, то ли нет. Я не являюсь плодом твоего воображения. — Да ну? Немцу показалось это смешным. Да, смешно. Его воображением играет с ним в игры. Скорее даже злобно подшучивает над ним. — Ну конечно же тебя тут нет. И я это докажу! Юноша уверенно встал на ноги и стремительно направился в сторону русского. Тот немного напрягся, но с места не сдвинулся.  — Вот так! Немец ладонью коснулся до портмоне своего собеседника. Он ощутил ткань одежды и тепло, так отчетливо, так ясно. «Настоящий, живой». В эту же секунду он на несколько метро отскочил назад от русского, спиной идя в сторону могилы, и чуть ли не падая на неё. Его лицо то краснело, то бледнело, то потом снова краснело.  — Я не хотел тебя напугать, честно. Я просто хочу с тобой поговорить. Немец понимал, что из-за прошедших между ними событий разговор будет неприятным. Да он даже и предположить не мог, что этот диалог когда-либо можно состояться. «Он же уже больше 30 лет как мёртв. Какого блин…» Юноша пока не может говорить с ним на эту тему , он морально не готов к этому. — Извини, но д-давай в другой раз. Меино, разок споткнувшись об могилу своей дочери, собрал свою сумку и, не оглядываясь по сторонам, пулей ринулся к выходу из кладбище. Русский же остался стоять на месте. Он понимал, что сразу так выйти на контакт с немцем не получится, но всё равно огорчился его реакции.  — Чёрт побери! Громко ругнулся Серёжа, стукнув кулаком об ствол дерево. Ему ничего не оставалось делать, кроме как покинуть это место. Он хотел поговорил с немцем, но честно говоря, не ожидал его увидеть в такую рань на кладбище, где похоронена их дочь. Русский действительно не хотел сделать что-либо плохое. Ему просто хотелось поговорить с Меино по душам. Объясниться ему во всём, послушать объяснения немца и разрешить все конфликты, накопившиеся между ними за много-много лет. Ради этого Серёжа был готов ещё какое-то время потерпеть, не вступать пока с ним в дальнейший контакт, чтобы не травмировать хрупкую психику своего старого друга. Теперь же он будет действовать другим путём.