Там, где кончается мрак

Хлопнула тяжелая дверца машины, и этот звук выстрелом отозвался в груди. Автомобиль плавно тронулся с места, увозя Мэри на лесное шоссе. Она уехала. Уехала в абсолютно тяжелом молчании, ничего не пообещав тёте Клариссе и не сказав, когда вернется. Брамс стоял у окна второго этажа, застыв как каменное изваяние. Он провожал удаляющуюся машину своим мертвым, израненным взглядом сквозь толстое стекло, пока она окончательно не скрылась за густыми деревьями. В эту секунду весь мир вокруг него рухнул. Ему казалось, что его жертва принята, и его Мэри уехала навсегда. Израненное сердце разрывалось от дикой, нечеловеческой муки, а в голове непрерывным удушающим эхом гремели ядовитые слова Ральфа: «Я псих... Я сумасшедший больной ублюдок, который убьет её». Мужчина медленно спустился на кухню. Он тяжело оперся руками о край деревянного стола, низко опустил голову и замер в страшном оцепенении. Его широкие плечи судорожно ходили ходуном. Из глаз хлынули горькие слезы. Ему было невыносимо, удушающе больно от собственного решения. Он до безумия, до крика хотел, чтобы она осталась, ведь она была его единственным светом в этой темноте. Но его любовь к ней была больше этого эгоизма — он искренне верил, что прогнать её было единственным способом спасти её от самого себя. В этот момент на кухню буквально ворвалась тётя Кларисса. Пожилая женщина только что закончила прибираться в чулане и понятия не имела, что произошло между молодыми людьми. Лицо Клариссы было бледным от подступающей паники, её строгая респектабельность мгновенно исчезла. Она подлетела к племяннику, тяжело дыша, и с ходу накинулась на него, потрясая руками: — Брамс! Ты что натворил?! Ты зачем её упустил?! — её голос сорвался на испуганный, гневный крик. —Ты с ума сошёл?! Отвечай мне! Брамс даже не шелохнулся под её криками. Он лишь ещё ниже опустил голову, пряча шрамы под волосами, а его разбитые кулаки на столе судорожно сжались от невыносимой, глухой боли. Кларисса на секунду замолчала, её дыхание перехватило от подступающих горьких слёз, и она бессильно опустила руки, глядя на его сокрушённую фигуру: — Брамс… Это был твой шанс. Твой единственный шанс на настоящее счастье, понимаешь ты это?! Зачем ты своими руками прогнал её?! Он долго молчал, пытаясь сдержать подступающие рыдания и спрятать слезы под длинными, растрепанными прядями темных волос. Под гневным взглядом Клариссы он судорожно вздохнул, медленно поднял на неё свои потемневшие от боли глаза и глухо, едва слышно выдавил сквозь зубы: — Я… я не мог иначе, тётя. В этом коротком хриплом признании было столько невыносимой муки, что Кларисса мгновенно осеклась. Вся её злость растаяла. Пожилая женщина лишь горько, сочувственно покачала головой, понимая, что его израненное сердце совершило эту глупость из-за слишком большой, жертвенной любви.