Привет, Генри!

Хотелось орать. Но этого она себе позволить не могла, и даже выволочку Генри перенесла на время после школы. Сейчас ребенку нужно спать. Эмма понимала — так бы поступил любой ответственный родитель. Реджина бы точно поступила так. Чего она не понимала — что, чёрт возьми, она не так делает. Пацан вообще ничего не понял. Реджину снова ограбил собственный сын, а у Эммы на руках был новый диск. Всё даже не вернулось в исходную точку, всё стало только хуже. Если Реджина узнает — будет катастрофа. Если оставить Генри безнаказанным снова — катастрофа. И Эмме нужно что-то делать, но она не знала что, и чувствовала себя беспомощной, и её система воспитания явно давала сбой, и Реджина вела себя странно, и чёртов город постоянно требовал спасения, и жизнь в семье очевидно ей не давалась, и она запуталась, и устала. Эмма упала на кровать, сжимая в руках злосчастный диск. Она снова проебалась. И даже не знала когда и где именно. Она сделала пару глубоких вдохов — жалеть себя ей некогда, нужно что-то делать. Генри вернёт диск. Сам. Может, поймёт что-то, когда посмотрит в глаза Реджине. И пусть она станет худшим человеком в его глазах, его нужно было заставить. Потому что для Генри она теперь — ответственный взрослый, а так бы сделал любой ответственный взрослый. Реджина бы точно сделала так. Но это для Генри, а для неё… ничего же не случится, если она глянет? Одним глазком? Никто и не узнает. Раз ей всё равно предстояло расхлёбывать всё это. В порыве воодушевления она села на кровати и спустила ноги. Нет. Это будет несправедливо по отношению к Реджине. Она тяжело вздохнула, изучая кейс. А Реджина всегда была справедлива к ней? И там ведь Генри… и у неё больше не будет возможности увидеть его таким крохой. И, в конце концов, это должно помочь ей терпеть Реджину немного лучше… Окончательно закинув муки совести на чердак сознания, она спустилась вниз. Там, в своей кровати, мирно сопели Дэвид и Мэри-Маргарет. С личным пространством в этой квартире было трудновато. Эмма прокралась к тумбочке с DVD-плеером, стараясь быть очень тихой. Старания её прошли даром, когда, отсоединяя провод, она уронила на пол одну из статуэток, которыми были заставлены апартаменты. — Эмма? — раздался встревоженный голос из темноты. — Простите, ребята. Воды встала попить, — очередная ненужная ложь. Родители то ли действительно не заметили, как она прокралась назад с огромной бандурой в руках, то ли сделали вид. Оба варианта ее вполне устраивали.

***

Она плакала. Нет, она рыдала. И ужасно винила себя, потому что плакала не об оставленном десять лет назад мальчике, а о девочке, которую нашли на обочине дороги штата Мэйн двадцать девять лет назад. У этой девочки не было торта на второй день рождения, не было шаров и новой машинки. Мальчик не менял один за другим приюты и семьи, не знал голода, жестокости улиц, чувства бесконечного, сжирающего одиночества. У него был целый особняк, были праздники, были достижения и неудачи. Была рука — намного больше его ручки, с аккуратным золотым кольцом на пальце, рука раз за разом помогала вставать и идти дальше. Девочка бы всё отдала за такую руку. Мальчик от неё отказался. Дом сам нашёл мальчика. Девочка не нашла дом до сих пор.

***

«Пообедаем завтра? Ты, я и Генри, «Грэнни’с». Часов в 12?» Реджина удивлённо смотрела на засветившийся экран. 1:30 — горело в верхнем левом углу. Почему она не спит? Не то чтобы Реджина беспокоилась. Просто все нормальные социально активные люди с постоянной работой спят в это время. Она выжидала — незамедлительный ответ показал бы степень отчаяния, в которой она находилась. И ей определённо нужно время, чтобы найти ответ на это. Перечитала сообщение. «Вы пьяны?» и «Чем обязана такому позднему приглашению?» были отметены сразу. Лаконичное «да» звучало даже более отчаянно, чем мгновенный ответ. Перебрав ещё несколько вариантов, она остановилась на: «Приходите ко мне, я сделаю лазанью. Генри её очень любит.» — она не была готова встречаться с сыном вместе, где на неё будет направлена толпа линчующих взглядов. Не получив ответа в ту же минуту, Реджина испугалась — вдруг предложение показалось Эмме слишком бескомпромиссным? Или они хотят встретиться на нейтральной территории? «Если никто не против, конечно.» — добавила она и стала ждать. «Мы будем :)» — пришло в ответ. Она понятия не имела, что значит «:)» в конце предложения, но подозревала, что это что-то приятное. По крайней мере, угрожающими эти символы не выглядели. Она облизнула губы и поёрзала на диване, решаясь на следующий шаг. Это, наверняка, был дефицит общения — после возвращения Эммы и Белоснежки она едва перекидывалась парой предложений с кем-то, кроме себя. Да, именно дефицит общения заставил её написать: «Почему вы не спите? Уже поздно.» — перечитала. Будто она давит, да? «:)» — отправила следом. «Не спится. Тот ещё был денёк :)» «А ты чего не спишь?» Действительно. Почему она не спит? Все нормальные социально активные люди с постоянной работой спят в это время. Но с падением проклятия она лишилась категорий «социально активная» и «с постоянным местом работы», а к понятию «нормальная» не относила себя очень давно. «Я встала попить воды.» — солгала она. «Ложитесь. Нервной системе нужен сон для восстановления после «тех ещё деньков».» — как будто она слишком опекает мисс Свон, да? «И Генри не должен проспать школу из-за ваших ночных мероприятий.» Опекать Генри было её обязанностью. «Хорошо, мадам Мэр. Я заканчиваю все свои ночные мероприятия и ложусь спать. Ради блага нашего общего сына» Реджина улыбнулась: «Будьте так добры.» «Спокойной ночи, Реджина» «Спокойной ночи, Эмма» «:)»

***

Решение пригласить Реджину на обед теперь ощущалось большой ошибкой. Она была впечатлена увиденным, подавлена и руководствовалась эмоциями. Усугублялось всё тем, что Реджина была с ней… милой. Насколько могла Реджина. Писать ей вчера, когда Эмма ещё размазывала остатки слёз по щекам, ощущалось правильным и успокаивающим. Сейчас — поступком тупицы. Она же хотела, чтобы Генри отдал диск. Нести его на совместный обед? «Спасибо за лазанью, Реджина. А теперь, когда мы усыпили твою бдительность — забери, пожалуйста, вот это. Генри украл его у тебя. Дважды. Ну и я взглянула на содержимое. Тоже дважды. Ты ведь не в обиде? Лазанья — отпад. Зови ещё!» Не нести? «Генри, ты, конечно, ведёшь себя как последний говнюк, но я снова изменю решение и пойду у тебя на поводу, потому что не хочу ругаться с твоей Реджиной». Эмма натянула футболку и села на край кровати, потирая виски. Она не хотела рушить их хрупкое перемирие, не сейчас, когда что-то явно начало меняться. По той же причине не хотела её разочаровывать. Она зашла в комнату Генри, когда тот утрамбовывал рюкзак, и тихо прикрыла за собой дверь. Села на кровать, не зная с чего начать. — Генри, я всё ещё злюсь на тебя за твой вчерашний поступок. Генри глянул на неё, но сказать ничего не успел. — Ты конкретно подставил нас обоих, даже если не можешь осознать этого в полной мере. — Я не… — И в этот раз ты разрулишь всё сам. Но сейчас я здесь не за этим. Генри снова покосился на неё. — Сегодня мы обедаем у твоей мамы. — Нет! — он возмущённо засунул в портфель пенал. — Пацан, мы уже договорились, — Эмма старалась оставаться спокойным взрослым. — Я не буууудуууу, — начал канючить он, странно подпрыгивая на месте. — Генри, Реджина старается ради тебя. Почему ты не хочешь ей помочь? — он посмотрел на Эмму исподлобья, хмуря брови и громко сопя. — Герои же обычно делают всё, что в их силах, да? — Постоял, а потом упал на место рядом с ней, внимательно изучая лицо матери. Отвёл взгляд, буркнул: — Потому что у меня не получается, — он уставился на руки, теребя пальцы. Эмма забеспокоилась. — Что именно? Помочь? — Молчать, — почти прошептал он. Эмма непонимающе смотрела, пока мальчик не продолжил: — Я не должен ничего ей говорить! Я знаю! Но она спрашивает и смотрит, как… как раньше! И я забываю! И рассказываю! А когда вспоминаю — уже поздно, — он вскинул взгляд на неё — доверчивый и неуверенный — как просьбу о помощи. Она не знала, как помочь. Сердце сжалось. — С чего ты решил, что не должен ничего ей рассказывать? — осторожно спросила она, кладя свою руку поверх его. — Она злодейка. — Она старается не быть злодейкой для тебя. — Но не для вас! Вдруг я скажу что-то лишнее, и она этим воспользуется, — не стушеваться под его взглядом стоило больших усилий. — Генри, — вздохнула Эмма, — Реджина старается. Но ей нужна помощь. Ты не можешь просто попросить её быть хорошей и исчезнуть до лучших времён. Но… — проблема в родительстве номер, кажется, бесконечность: подбирать нужные слова. — Но если она всё же захочет что-то узнать, она узнает. Реджина хочет стать лучше для тебя, но если у неё не получится — это не твоя вина, Генри. Он сидел молча, собираясь с мыслями. Было что-то ещё — Эмма чувствовала. — Проще её не видеть, — вдруг сказал он, вытирая глаза рукавом свитера. — О, Генри, — выдохнула она, прижимая его к себе. — Когда я долго её не вижу, — начал он куда-то в шею Эммы. Шмыгнул, — то мне легче… не вспоминать. А потом мы видимся, и… и мне… мне плохо, — Эмма гладила его по спине, пока он всхлипывал. — И мне снова плохо без неё. Всё будто болит, — Эмма запрокинула голову, не давая слезам скатиться по щекам. — Милый, почему ты не сказал раньше? — Какой она была дурой. Они все! Он скучал. Господи, конечно он скучал! Это его мать. А они — толпа взрослых, бесконечно ошивающихся рядом, так и не заметили. — Потому что это глупо, — он отстранился, неловко размазывая слёзы по лицу. — Она злая. — Она твоя мама, Генри. На тех дисках она же не была злой, да? — кивнул. — Ты знаешь её другой. И… это нормально — любить людей, даже если они наворотили дел. Мир… он не чёрный и белый, в этом и весь прикол, — она ободряюще улыбнулась, поглаживая его подбородок. — Реджина больше, чем Злая Королева из сказки. И видеть это, любить её такой… это не глупо, Генри. Это смело.

***

— А почему ты с нами? — вдруг спросил Генри, когда они уже шагали к особняку. И правда, а почему она с ними? — Ты бы не хотел? — увильнула от прямого ответа Эмма. — Нет, прикольно. Просто странно. — Пока Эмма только собиралась с силами, Генри уже громко стучал в дверь. — Постарайтесь не поссориться, ладно? — сказал он прямо перед появлением Реджины. Эмма видела её на этом пороге сотню раз, но впервые она по-настоящему улыбалась. Генри, конечно, и, может быть, самую малость, Эмме. На ней была тёмно-синяя блузка, расстёгнутая на три пуговицы, и брюки. Волосы убраны назад, позволяя разглядеть аккуратные серьги и изгиб шеи. Пара прядей всё же обрамляла овал лица. Она слегка неловко сцепила руки в замок, делая шаг в сторону, чтобы пропустить их. На длинных пальцах — всё то же кольцо. Эмма не знала, зачем так внимательно её разглядывала. Реджина удивлённо охнула, когда Генри прижался к ней, обвивая руки вокруг талии. В ответ на её удивлённый взгляд Эмма подарила мягкую улыбку. Начало было положено. — Как дела в школе, Генри? — спросила Реджина, раскладывая по тарелкам обещанную лазанью. Генри, в лёгком смятении, посмотрел на Эмму, но, встретившись с одобрительным кивком, начал: — Помнишь, я рассказывал тебе про проект? Мы защищаемся уже на следующей неделе! Но я не думаю, что мы полностью готовы, нужно ещё… И с этого момента его было не остановить. Реджина едва успевала вставлять несколько реплик, Эмма даже не пыталась — у неё была обалденная лазанья и ребёнок, который наконец может выговориться без чувства вины. Что-то она сделала правильно. Генри спас их обеих от неловкости — о чём говорить с Реджиной без него? У неё есть интересы или, может, хобби? Вряд ли она вышивала крестиком по вечерам, а в зельеварении Эмма не разбиралась — даже «Гарри Поттер» прошёл мимо неё. — Ты же знаешь, мне всегда больше нравился Росомаха, — будто между делом обронила Реджина. Эмма, увлечённая свежеиспечённым кексом, пропустила начало разговора, но теперь удивлённо уставилась на женщину напротив. Было бы менее удивительно, если бы она всё же вышивала крестиком. Но больше, чем Реджина, на полном серьёзе рассуждающая о том, является ли адамантий даром или проклятием, Эмму ошарашило то, насколько они с Генри были… одинаковые. Боже, она стоит в комнате с двумя гиками с первой парты, которые тащатся по комиксам и пьют чай вместо газировок. Эмма прыснула. — Мисс Свон? — Реджина подняла на неё настороженный взгляд. — Всё ок, продолжайте. Мне, кстати, Человек-Паук нравится, — она отхлебнула какао. — Очень банальный выбор, — прокомментировала Реджина и снова вернулась к сыну. Эмма закатила глаза. Бебебе. Эмма была в этом доме второй раз. Но он казался знакомым: здесь Генри уплетал своё пюре, а в гостиной напротив сделал первые шаги. На спинке дивана было место для плюшевого Мистера Пигли, а в ванной можно было устроить настоящий морской бой. Эмма совсем расслабилась и сидела, откинувшись на спинку стула, потеряв бдительность. Зря. — Вы едете в Бостон? — встревоженный тон Реджины мгновенно привёл Эмму в тонус, она подняла глаза и встретилась с холодным взглядом. Она ничего не сказала, просто смотрела. Но по каждому напряжённо замершему мускулу её лица Эмма поняла всё. Она неловко смотрела на неё, вжав голову в плечи. — Ты расстроилась? — Генри звучал виновато. — Конечно нет, милый, — лицо её обрело маску спокойствия, когда она повернулась к сыну. — Просто мисс Свон не сообщила мне о ваших планах на твой день рождения. И я… удивилась, — она легко подмигнула и сжала его руку. — Уверена, вы прекрасно проведёте время в… Бостоне, — она почти подавилась названием города. Эмма прикрыла глаза. Реджина вскочила со своего места, собирая тарелки, и процокала на кухню. Эмма мягко улыбнулась обеспокоенному Генри: — Я помогу маме с посудой и вернусь, — она легко встала. Но помогать нужно было скорее посуде с мамой. Кто бы мог знать, что можно мылить тарелку настолько агрессивно? — Реджина, — мягко начала она, подходя ближе. — Я… — Нет. Мы не будем это обсуждать. Не при Генри. — Реджина рывком сняла полотенце с плеча и швырнула Эмме в лицо. — Вытирайте. Каждая минута длилась вечно. Эмма тщательно вытирала каждую тарелку, серьёзно опасаясь, что пропущенная капля может грозить ей смертью. Иногда она искоса поглядывала на Реджину. На плотно сжатых челюстях выступали желваки. Посуда гремела под её руками. Руки подрагивали. — Реджина, — снова попыталась она неуверенно. — Нет, — угрожающе тихо рявкнула женщина. Эмма вздрогнула. Она проебалась и прекрасно знала, где. — Прости, — шепнула она, виновато опуская голову. Реджина всучила ей последнюю чашку, развернулась и зашагала прочь. Тук — чашка глухо ударилась о поверхность столешницы. Тук-тук — каблуки сухо бились о кафель. Тук-тук-тук — трескалось всё, что пыталась склеить Эмма.