Привет, Генри!

«Реджина, мне жаль» 22:03 «Я хотела сказать, но столько всего навалилось» 22:05 «Времени ещё много. Мы бы предупредили» 22:05 «Я не хотела, чтобы ты узнала так» 22:06 «Дай знать, когда перестанешь хотеть убить меня» 22:08 Реджина швырнула телефон на стол. Они бы предупредили, как нашли время! Его ведь так мало в полном геройском графике. Ей жаль! Сожаление ведь может как-то помочь. Реджина чувствовала, как злость тёмной магией бурлит по венам, растекается по каждой клеточке тела, покалывает на кончиках пальцев. Она ненавидела Свон. Её идиотскую улыбочку, за которой скрывалось змеиное нутро, такое же, как и у её сердобольной мамаши. Ненавидела собственную беспомощность — она не могла даже ответить, если не хотела отвернуть Генри от себя снова. Ненавидела понимание того, что впервые за десять лет он проведёт этот день без неё, и его это совсем не заботит. Ненавидела слёзы обиды, скопившиеся в уголках глаз, и саднящий ком в горле. И больше всего ненавидела себя. За то, что после всех этих лет затворничества и одиночества она всё ещё может нуждаться в ком-то так сильно, что это причиняет почти физическую боль. Она всё же сдалась, и рыдание некрасивым звуком вырвалось из горла. Она плакала одна, свернувшись калачиком на диване, на первом этаже своего особняка, на улице Миффлин-стрит, освещённой тусклыми фонарями, в небольшом спящем городе Сторибрук, в штате Мэн, США. Население США составляет 311 миллионов человек, из них 1,4 миллиона живут в Мэне, 18 тысяч 781 — в Сторибруке, в домах по соседству живут 14 человек, в её особняке 4 спальни, а она плакала на первом этаже в своём кабинете одна. Она закусила губу, судорожно вдыхая воздух через нос. Почему они просто не позвали её с собой? Она бы поехала. Как бы унизительно это ни было, поехала бы. Почему они не понимают? Почему так сложно понять? Это ведь не только день, когда родился Генри. Этот день, когда она родилась заново.

***

«К вашему сведению, мисс Свон, вне нашего города вы не имеете никаких прав на Генри. Не заставляйте меня заявлять о похищении сына в полицию Бостона» 00:04 Она угрожает! Эмма почти истерически засмеялась, запрокидывая голову. Она потратила столько времени, пытаясь достучаться до этой женщины, но всё, что получила, — очередные угрозы. Реджина готова разрушить праздник собственному сыну, лишь бы всё шло по её плану. Да что с тобой не так? Эмма откинула телефон на кровать. Она сострадала Реджине. Ей было стыдно. Она хотела загладить вину — позвать Реджину с собой или что-то такое. Но та снова объявила войну. «Ну, если ты хочешь воевать, — она снова схватила телефон, намереваясь нацарапать мэру пару ласковых, но взгляд сам собой увёл на плеер. Она замедлилась, — …то дудки». Реджине больно и страшно. А когда ей больно и страшно, она всегда делает фигню. Но в этот раз Эмма не поддастся. Она дотянулась до пульта. «Я не дам тебе разрушить то, что между нами, чем бы оно ни было, женщина!» Телевизор загорелся холодным светом. «— Привет, Генри! Сегодня 15 марта 2002 года, и тебе исполнился один год и семь месяцев. И это твоё первое интервью! — Реджина сделала пару шагов назад, открывая глазам Эммы мальчугана в белой футболке-поло и брючках. Потому что интервью — это серьёзно. Он сидел на диване и радостно подскакивал от нетерпения. Реджина устроилась напротив. — Генри, помаши «привет». Он послушно поднял обе руки и радостно крикнул: «Пивет!» — А сколько тебе годиков? — Дин! — он восторженно всплеснул руками. — Покажи, какой ты большой! — Генри встал, опираясь о плечи Реджины, и гордо вытянулся, поднимая руки вверх. — Байсоо! — Очень, — поддержала Реджина, довольно кивая. — Покажешь, как делает кошечка? — Мяу! — А собачка? — Гав-гав! — А кого ты больше любишь: кошечек или собачек? — Бачек! — А какая твоя любимая игрушка? — Пигли! — А цвет? — Каный! — Красный? Я думала, ты любишь голубой. — Неееее, — он активно замотал головой, — Каный! Как ма! — он показал пальчиком на бордовую блузку Реджины. — А что ещё ты любишь? Генри замолчал, явно осмысливая вопрос. — Бана! — решительно сказал он. Реджина рассмеялась. — И мама! — добавил он, делая пару шажков к Реджине. — Я тоже люблю тебя, милый, — она слегка пощекотала его. Генри рассмеялся, падая и скатываясь по диванной подушке. — И ты справился со своим первым интервью! Помаши камере! — Не! — он поёрзал на диване, пытаясь придвинуться ближе к Реджине. — Се так! — он выставил руки перед собой и изобразил подобие щекотки. И Реджина сделала». Эмма нажала на паузу. Раздражение отступило. Было как-то… странно. Будто на это время у неё появлялась семья. И она злилась на Реджину намного меньше. Набравшись сил для ответа, она взяла телефон в руки. Ей понадобится всё имеющееся терпение и полностью пересмотренный диск, но она не будет поддаваться на провокации. Потому что даже такие люди, как Реджина, заслуживают терпения и понимания. Или именно такие люди, как она, заслуживают их больше всего?

***

Реджина в смятении смотрела на экран. «Реджина, мне всё ещё жаль, что так вышло. Но я не могу всё отменить, потому что Генри очень ждёт. Давай не будем портить пацану праздник. Решим всё по-взрослому?» И как это понимать? И главное: что с этим делать? Почему она не сорвалась? К этому Реджина была готова, на это она, собственно, и рассчитывала. А теперь что? Она не умела действовать мирно. Вздохнула. Ради Генри. Она должна постараться ради Генри. «И как вы предлагаете решить то, что захотели увести моего сына к чёрту на кулички без моего ведома?» Ну… на что-то более дружелюбное она была не способна. Да и мисс Свон не заслужила. «Поехали с нами?» О! Теперь, после угрозы, она соизволила её позвать! Решила легко отделаться! Но подачки ей не нужны. «Знаю, что нужно было раньше» Реджина обижено вздохнула. «Но Генри будет рад» Закусила губу. «Ты ведь особо не была в Бостоне? Я знаю много прикольных мест» Покрутила телефон в руках, решаясь на ответ. «Будет здорово. Я постараюсь тебя не бесить :)» Сама ты «:)»! Ничего «:)» в сложившейся ситуации нет! «Подумай об этом. Я буду рада» Она обречённо вздохнула, стараясь игнорировать какое-то неведомо приятное чувство, разливающееся в груди. Уик-энд с мисс Свон! Ужас. «Мы это обсудим.» «И я не сяду в ваше жёлтое недоразумение!» «Окей!» «Лазанья, кстати, супер! Круче я не пробовала!» «:)» Реджина прикусила щёку, сдерживая улыбку. «Спокойной ночи, Реджина» Фыркнула, убирая телефон. Сегодня она отвечать не будет. «Спокойной ночи, Эмма» — всё же пронеслось в голове. Она приняла душ, смывая с себя остатки дня. Было… странно. Она пыталась заставить себя продолжать злиться на мисс Свон, но попытки не увенчались успехом. Действительно странно — вот так легко взять и отпустить ситуацию. Реджина растирала увлажняющий крем, сидя в кровати, когда телефон снова засветился. «И где моё «спокойной ночи»?» — наглели на экране буквы. Реджина удивлённо подняла брови. Ах так? «Вы обещали не бесить меня сорока минутами ранее.» «Обещание распространяется только на Бостон!» Реджина не отвечала, ожидая следующего шага. «Ну таааак…» «Никаких «спокойной ночи»! Потому что вы балуетесь!» Она гордо нажала на кнопку отправки. Где-то по ту сторону экрана улыбалась одна Эмма Свон.

***

Генри и команда заняли третье место в конкурсе проектов. Совершенно неудовлетворённый Эмминым «ну, третье место — это тоже очень круто!», он провёл двадцать минут вечера, по секундно расписывая Реджине процесс представления работ, и ещё семнадцать выслушивая негодование матери, передавая собственное и снова выслушивая, и снова отвечая, и так по бесконечному кругу. Эти ребята явно не умели проигрывать. Эмма совершенно не была против, вполуха слушая их разговор с каким-то странным тёплым чувством. Ей было даже интересно, сколько они могли мусолить одну и ту же тему, и сколько она могла слушать, не теряя интереса. Идиллию прервала Мэри-Маргарет, позвав Генри к ужину. Пацан попрощался, Эмма проигнорировала укол раздражения. Генри быстро разделался с запеканкой, и Эмма поняла — время. — Пацан, ты же не против, если в Бостон с нами поедет твоя мама? — спросила она будто между делом, легко схватывая тарелки со стола. — Мама согласилась поехать в Бостон? — он поднял на неё удивлённые карие глаза. — Круто! — Эмма хотела улыбнуться, но не успела. — Ты позвала Реджину? — мать звучала так, как звучала всегда перед началом неприятного разговора. — Агась, — она пожала плечами. — Зачем? — Зачем я позвала Реджину праздновать с нами день рождения её сына? — Эмма старалась отвечать легко, очень надеясь избежать ссоры. — Эмма, он твой сын. Она вздохнула: — Он наш общий сын, Мэри-Маргарет. Генри хочет этого, да, пацан? — Генри утвердительно кивнул. — И ты не боишься ехать с ней? Мало ли что эта женщина задумала. — Мэри-Маргарет подскочила с места и встала напротив Эммы. Вместе с тем, как мордашка Генри теряла краски радости, челюсть Эммы сжималась всё плотнее. Она не даст испортить праздник сыну. — Всё будет супер, — тарелки отправились в раковину. — Супер? Она хотела убить нас ещё пару недель назад! — Что ж, битвы не избежать. — Генри, — Эмма спокойно повернулась к нему, — пожалуйста, поднимись наверх. Нам нужно поговорить. — Но… — конечно, он предпринял попытку протеста. — Генри, пожалуйста, — сказала Эмма более настойчиво и отблагодарила небо, когда он послушно протопал по лестнице. Иногда этот ребёнок мог быть чутким. — Обязательно нужно было начинать этот разговор при Генри? — она повернула корпус к матери, складывая руки на груди. — Как будто он не знает, кто эта женщина! — Она его мать! — крикнула Эмма, но тут же одёрнула себя, понижая тон. — И она едет с нами. — Ты его мать, Эмма. А она — убийца. — Она меняется! — Почему ты её выгораживаешь? — аккуратное лицо Мэри-Маргарет нахмурилась. Эмма не знала, что ответить. Потому что она готовит самую вкусную лазанью? Потому что у неё дома всегда пахнет чем-то пудрово-сладким? Потому что она забавно прикусывает щёку, когда думает? Потому что она тащится от Росомахи? — Потому что это важно для Генри, — сказала она. — Она была рядом с ним десять лет. — Да, спасибо ей большое, — Мэри-Маргарет всплеснула руками и скорчила гримасу. Эмму слегка передёрнуло. — Спасибо, что заботилась о ребёнке, который стал сиротой по её вине! Но теперь у него есть настоящая семья, и нам всем пора забыть об этой женщине. Эмма не знала, что случилось. Будто кто-то переключил тумблер. Она бегала взглядом по лицу матери, пытаясь найти там… что-то… но что-то не находилось: она видела обиду, неприязнь, даже брезгливость, но не что-то. Щёлк. Тумблер. — Генри стал сиротой, потому что его отдала я! — она старалась кричать шёпотом. — И, боже, больше всего на свете я бы хотела просто свалить этот груз вины на кого-то и жить счастливо! Но это не работает так! Я приняла это решение! Я отдала ребёнка! Я!— она набрала побольше воздуха, чтобы продолжить свою тираду, но Мэри-Маргарет была быстрее: — Ты сама была ребёнком! И ты была одна из-за неё! Что бы там ни было, как бы мы ни винили себя, источник всех проблем — Реджина! — РЕДЖИНА, БЛЯТЬ, ПОПРОСИЛА ТЕБЯ ЗАСУНУТЬ НОВОРОЖДЕННОГО В ШКАФ?! — заорала Эмма. Тишина. В лице матери что-то треснуло. Извиняться не хотелось. Только бы Генри не слышал. — У нас не было выбора, — промямлила Мэри-Маргарет. — Либо так, либо… — Не ты ли говоришь, что выбор есть всегда? — сказала Эмма уже спокойнее. — Я не виню… я не хочу винить вас. Вы герои, и всё такое. Судьба тысяч людей важнее одной. — Мать затихла, отведя глаза в пол. — Наверное, править страной — полный отстой. Но… ты ведь знаешь Реджину давно, да? Я думаю, иногда… смогла бы она поступить так, как ты, как я? Просто… отдать… — Реджина — эгоистка, её давно не волнует чужое счастье, — глаза она так и не подняла. — Ты не ответила, — Эмма смотрела прямо на неё. — Она бы отдала… — договорить сил не оставалось. Мэри-Маргарет молчала. Эмма молчала. Ответ висел в этой неловкой тишине. Эмма обошла мать, отступая к выходу. Замерла у двери, обернулась. — Знаешь, Реджина не лучший человек… — она помолчала, ещё раз оглядывая силуэт матери. — Но… но в этом она лучше нас. — Она сняла куртку с крючка. Сначала она просто шла. Шла, чтобы не думать. Ветер путал волосы. Горели фонари. Затем она шла, периодически нащупывая телефон в кармане джинсов. Она шла, чтобы думать. Редкие машины проезжали мимо. Фары слепили. Теперь она шла с телефоном в руке. На экране горел тот самый контакт. Она шла, чтобы понять, чего хочет от этого контакта. Улицы сменяли друг друга одна за другой. Она шла и чувствовала себя так одиноко, как не чувствовала давно. И ей абсолютно по-детски хотелось, чтобы её пожалели. И во всём этом городе Эмма знала только одного человека, который умеет жалеть правильно. Этот человек никогда не жалел Эмму, даже наоборот. Но Эмма знала, видела. Видела, как она гладит по спине упавшего Генри, как дует на ранку, как шепчет глупые слова утешения. Свон не знала, что на неё нашло: ей было больно, одиноко, она снова чувствовала себя гадким утёнком в череде детских домов, и она шла. Шла к Реджине.