Тишина
10 июля 2026 г., 16:56
«Если я сейчас не остановлюсь... то уже никогда не смогу отпустить её».
Всю ночь Эйгона преследовали рваные обрывки снов. Лихорадочные вспышки движения, чужого тепла и слишком близкого, обжигающего дыхания. Дымный Пик то растворялся в молочном тумане, то снова вырастал из морской бездны. Черноводная казалась не рекой, а узкой полосой раскаленного воздуха между двумя телами. Золотые пески Дорна осыпались сквозь пальцы — так, словно кто-то отчаянно и долго пытался удержать их, стирая кожу в кровь. И каждый раз, когда видение становилось невыносимо ясным… оно распадалось, оставляя после себя лишь пепел. Эйгон резко открыл глаза. Воздух в покоях оказался холодным и неподвижным. Слишком реальным. Несколько секунд он просто лежал на спине, не понимая, где заканчивается этот мучительный бред и начинается он сам. А потом медленно сел на край кровати, обхватив голову руками. Долго смотрел в одну точку, упрямо не давая определения тому, что произошло этой ночью. Любое резкое движение могло вернуть его к черте, переступить которую он ещё не был готов. В комнате стояла тишина. Скорее, это было удушливое безмолвие, которое остается в комнате, когда ее покидает безумие. Эйгон провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки сна. И только сейчас он заметил: его дыхание все еще было сбивчивым и неровным. По телу прокатилась дрожь. Его накрыло тем самым острым, лихорадочным ощущением безумного жара, которое осталось у него вчера после той паузы… Молчания, которое длилось слишком долго между ними. На самой грани. И после этой паузы никто из них так и не нашел в себе сил заговорить первым. Рейнис тихо исчезла, оставив его догорать посреди комнаты. Оставаться неподвижным в этой тишине вдруг стало невыносимо. Эйгон встал с постели и подошел к деревянному столу, едва освещенному тусклым утренним светом. На столе лежала карта Вестероса. Слегка сбившаяся, измятая — словно кто-то в спешке касался её ночью и так и не вернул на место. Эйгон пристально смотрел на пожелтевший пергамент, на блеклый свет, падающий из окна косыми белыми лучами. Воспоминания ночи отозвались мгновенной болью в груди. Он медленно провел кончиками пальцев по краю карты, и замер. Здесь у стола всё ещё оставалось слишком много тепла. Её тепла. Эйгон тяжело выдохнул, не позволяя своим мыслям обрести форму. Хватит. Он медленно убрал руку от карты. И сел обратно на кровать, уже не глядя ни на неё, ни на свет.***
Той ночью Рейнис оседлала Мераксес и улетела к черным скалам к югу от Драконьего Камня. То, что произошло этой ночью, не давало ей покоя. Ей катастрофически не хватало воздуха. Она не могла остаться ни в той комнате, ни в замке. Только полет на драконе и полное одиночество могли вернуть ей привычную легкость. Ночной ветер бил ей в лицо отрезвляющими ударами. В этой яростной вышине хаос эмоций наконец начал собираться в единую, пугающую мысль. До сих пор Рейнис воспринимала свое очарование как игру. С годами она станет мудрее. И научится умело пользоваться этой властью. Но не сейчас. Сейчас она действовала вслепую. Она замечала, что нравится мужчинам, и это тешило её девичье самолюбие. Ей нравилось флиртовать, ловить восхищенные взгляды, кружить головы лордам и простолюдинам… Но она никому и никогда не обещала свою любовь. Сердце Рейнис оставалось абсолютно свободным. И, как ей самой казалось, навеки отданным небесам. Эйгон никогда прежде не занимал все её мысли. Она, конечно, восхищалась его красотой, железной, непоколебимой волей… Но их отношения казались Рейнис абсолютно понятными. Однако в последнее время что-то безвозвратно изменилось. Его случайные прикосновения вдруг стали длиться на долю секунды дольше. Во взгляде зародилось нечто темное… и опасное. "Как это случилось? Когда он перестал смотреть на меня как раньше?" И вот к чему это привело. Её губы до сих пор помнили этот первый, сумасшедший поцелуй. Стыд и возбуждение. Осознание, что они вместе совершили что-то запретное… касающееся лишь их двоих. Ветер хлестал её по лицу, безжалостно выбивая из головы остатки ночного дурмана. Холодные потоки воздуха омывали кожу, заставляя Рейнис постепенно приходить в себя. Сердце больше не колотилось в сумасшедшем темпе, а Мераксес под ней летела ровно, мерно взмахивая серебряными крыльями. Но иллюзия контроля быстро таяла. Рейнис отчетливо понимала: сколько бы времени она сейчас ни провела в небе, прячась от реальности среди облаков, этот полет не сотрет событий этой ночи. И пути назад, к прежней невинности, больше не существовало.***
Эйгон услышал скрип дверных петель. На секунду сердце забилось чаще — он подумал, что это… Но дверь не открылась мягко. Она просто перестала быть закрытой. — Ты не спишь. Это был не вопрос. Ледяное утверждение, разрезавшее тишину. Висенья уверенно вошла в покои брата и остановилась прямо посреди комнаты. Идеальная, собранная. Её серебряные косы были уложены волосок к волоску. И ни следа ночной суматохи. От удивления Эйгон лишился дара речи. Висенья не часто таким образом врывалась в его покои. А точнее сказать — никогда. Ее саму, очевидно, это ни капли не смутило. — Да что с тобой, Эйгон? — ее голос звучал с явным недовольством. — С каких пор стало нужным лично будить тебя по утрам? — Мне нужно переодеться, — глухо отозвался он, приходя в себя. Эйгон поднялся и отошел к платяному шкафу в глубине покоев. Движения были резкими. На ходу он рванул шнуровку своей рубашки, скидывая одежду прямо на пол. Висенья невольно засмотрелась на то, как полоса утреннего света легла на его широкие плечи, мускулистую спину… И тут же резко одернула себя, шумно выдохнула и демонстративно отвернулась к окну. Уходить, впрочем, она не собиралась. Медленно шагнув вглубь покоев, Висенья заложила руки за спину. — Орис уже вышел на тренировочное поле, — подгоняла она брата, стараясь вернуть голосу привычную твердость. — Поторопись. — Орис? — переспросил Эйгон, натягивая дублет. — В такую рань? — Шатался, наверное, всю ночь по замковым кустам со своей девицей, — фыркнула Висенья. — Вот и решил вовсе не ложиться, чтобы не проспать. Представляешь, эта девица… Она резко замолчала. Взгляд упал на деревянный стол. Точнее на то, что на нём лежало. Незнакомая, старая карта Вестероса. — Откуда у тебя это? — Висенья подошла ближе, хищно сощурившись. — Я не видела её раньше. Эйгон отозвался не сразу. Он медленно подошел к столу, на ходу застегивая одежду. Висенья неотрывно разглядывала карту. Пальцы Эйгона буквально застыли, и он сильно сжал пуговицу дублета. — Орис принес мне её вчера вечером, — ложь сорвалась с его губ сама собой, — Забрал у контрабандистов в порту. Висенья провела кончиками пальцев по краю карты. Там же, где ночью скользила рука Рейнис. В дальнем углу стола блеснула тонкая золотая лента, которой, очевидно, был перевязан тубус. — Орис… — иронично протянула Висенья. — И что же, Баратеон даже повязал для тебя карту золотой лентой? Она вскинула голову, в упор взглянув на Эйгона. На её лице застыла скептическая ухмылка. — Надо же… — вкрадчиво добавила она. — Никогда не замечала у Баратеона любовь к красивым девичьим вещам… Эйгон не дрогнул, ответив столь же твердым, непроницаемым взглядом. Игра в "гляделки" затянулась на долгие звенящие секунды. — Идем? — с нажимом спросил Эйгон, первым обрывая это молчаливое противостояние. — Идем. — Сухо ответила Висенья. Она в последний раз кинула пренебрежительный взгляд на Вестерос. Развернулась и направилась к выходу, громко стуча каблуками по каменному полу.***
Эйгон надеялся, что бои на мечах помогут вернуть ему прежнюю ясность ума. Как же он ошибался. Сегодня всё с самого начала пошло в пекло. И не только у него одного. Висенья словно напрочь растеряла всю ту железную собранность, с которой она ещё на рассвете уверенно влетела в его покои. Её удары были неточными, а защита уязвимой. Орис вообще как будто отсутствовал на поле: двигался вяло, невпопад, постоянно пропуская даже самые очевидные удары и подставляясь под клинки. После бурных событий прошедшей ночи Эйгон всерьез опасался, что сам станет объектом ненужного, подозрительного внимания. Но странное состояние Баратеона сейчас вызывало у него куда больше опасений, чем свое собственное. — Да что с тобой сегодня, Орис? — хмуро спросил Эйгон. — Ты едва держишь меч… Орис лишь тяжело покачал головой. Он растерянно почесал затылок и ничего не ответил. Отложив свой меч в сторону, Баратеон устало присел на скамью у края площадки и молча уставился в одну точку перед собой. Полагая, что Орис был удручен неразрешимой драмой со своей девицей, Эйгон взглянул на сестру, ища поддержки. Но Висенья встретила его взор недоверчиво и холодно. Без лишних слов она резким движением убрала Тёмную Сестру в ножны, шумно выдохнула и демонстративно села с самого дальнего конца скамьи, неподалеку от притихшего Баратеона. Повисло глухое, давящее безмолвие. Эйгон, чувствуя, как тело начинает остывать, тоже подошел и присел на скамью напротив них. Орис хмуро ковырнул носком сапога мелкий камень на земле. Висенья, не глядя ни на кого, машинально вытерла пот с кожаной рукояти Тёмной Сестры краем перчатки. Руки Эйгона бессильно опустилась на колени. Он поднял голову, всматриваясь в низкое серое небо. Так они и сидели в полной, звенящей тишине. Каждый был заложником собственных мыслей и чужих тайн. Продолжать тренировку никто из них троих не захотел.***
Они встретились за обедом. Эйгон и Рейнис отчаянно старались выглядеть нормальными. Смотрели друг на друга редко, украдкой. Но каждый раз, когда их взгляды пересекались, обоих обдавало удушающим жаром. Им казалось, что все вокруг — мать, отец, Висенья — уже всё знают. Знают, как вчера ночью они задыхались в горячем поцелуе. Как ладони Эйгона жадно скользили по хрупкому телу Рейнис, сминая алый шёлк, и как оба они сгорали от дикого, запретного желания… Когда Рейнис робко потянулась к чаше с фруктами, Эйгон резко, опережая её движение, поспешил помочь. Он придвинул серебряную чашу прямо к её рукам, и его пальцы на секунду замерли на металле. — Спасибо, — только и могла выдавить Рейнис. Её голос звучал глухо, почти беззвучно. Она упрямо не поднимала глаз от стола. — Пожалуйста, — ответил Эйгон. Тон вышел непривычно низким, хриплым, ломающим его привычное хладнокровие. Этот обед стремительно превращался в пытку. Никто из них двоих — ни Эйгон, ни Рейнис — не могли сейчас понять, чего на самом деле хотят больше всего на свете. Сбежать прямо из-за стола, чтобы остаться наедине, или никогда больше не видеть друг друга…***
Весь день Эйгон искал встречи с ней. Но Рейнис постоянно ускользала от него. Пусть и ненамеренно. Замок всё ещё был полон людей, не придя в себя после шумного праздника, и Рейнис постоянно находилась в чужом окружении. После обеда она отправилась в Цветочный сад вместе с Аларрой Масси. Очевидно, там же её перехватил Криспиан Селтигар. Эйгон лично видел, как тот направлялся к аллеям, пока сам он караулил у дверей оружейной в надежде поговорить с Орисом. Он до боли сжимал пальцы, едва сдерживая себя, чтобы не рвануть следом и не дать Селтигару остаться наедине с Рейнис. Но что делать дальше, если он вмешается, Эйгон не знал. Он не хотел ни пугать сестру своей вспышкой, ни давать лишнюю почву для подозрений Криспиану. Ориса он так и не дождался. Баратеон словно сквозь землю провалился после утренней тренировки. Полагая, что его брат окончательно увяз в решении любовных дел со своей девицей, Эйгон плюнул на всё и отправился к отцу. Лорд Эйрион ждал его в кабинете с важными новостями. Вести с Востока были тревожными. Волантийская армия захватила Лис и Мир, а их флот уже находился на пути к Тирошу. Принц Пентоса Дарио умолял о помощи Эйгона и короля Штормового Предела — Аргилака Дюррандона. — Штормовой король согласился? — спросил Эйгон, находясь в рабочих покоях отца. — Да. Его войско уже примкнуло к объединенной армии Тироша и Пентоса. Но прежде, чем ты дашь свой окончательный ответ, Эйгон, я советую тебе хорошенько подумать, — лорд Эйрион посмотрел на сына тяжелым, давящим взглядом. — Это не просто переговоры за кубком вина. Это настоящая война. И, вероятнее всего, тебе придется вступить в бой. — Я дал слово принцу Пентоса, — твердо отрезал Эйгон. Глаза блеснули сталью. — Слово Таргариена нерушимо. Отец озадаченно, медленно кивал, пытаясь скрыть беспокойство. Заметив волнение отца, Эйгон поспешил заверить его: — Ты же сам сказал, помнишь? Мои именины — начало чего-то большего. Так позволь мне сделать этот шаг. Самому. Решение лететь в Эссос и выжечь ярость в настоящем бою мгновенно придало Эйгону сил. И вместе с этим его желание увидеть и поговорить с Рейнис перед стало просто невыносимым. Эйгон терпеть не мог жить в подвешенном состоянии. Теперь он твердо знал: он обязательно поговорит с ней. Чего бы ему это ни стоило. Даже если ради этого разговора ему придется без стука прийти в её покои глухой ночью. А это было для них обоих опаснее всего на свете.***
Он пришел к покоям Рейнис поздно вечером. Дверь была приоткрыта. Эйгон робко зашел внутрь, презирая собственную нерешительность. Сердце лихорадочно заколотилось, ладони вспотели. Но Рейнис в комнате не оказалось. У кровати суетилась Эльза — молодая служанка сестры, наводившая порядок перед сном. — Милорд, — заметив вошедшего Эйгона, девушка низко поклонилась. — Боюсь, леди Рейнис здесь нет. Полагаю, все еще в саду с леди Аларрой. — Ничего. Я подожду её здесь, — глухо отозвался Эйгон, — Иди, Эльза. И если встретишь её, просто передай, что я жду её. Служанка послушно кивнула и тенью выскользнула за дверь, оставив его в полном одиночестве. Эйгон медленно прошел вглубь покоев Рейнис. Здесь всё дышало ею: запах диких роз, сухих трав и дорогих ароматных масел. Губы Эйгона тронула горькая улыбка. У столика рядом с зеркалом лежало обсидиановое ожерелье. Оно было бережно сложено после того, как Рейнис носила его вчера весь день. Перейдя на другую сторону покоев, Эйгон встал у распахнутого настежь окна. В лицо ударил прохладный ночной воздух Узкого моря, но он больше не приносил облегчения.***
Он не помнил, сколько времени прошло. По-прежнему стоя у темного окна и всматриваясь в ночную бездну моря, Эйгон вдруг услышал, как тишину коридора разорвали легкие, едва ощутимые шаги у двери. Рейнис плавно вошла в покои. Она была утомлена долгим днем и не заметила брата, застывшего в тени на другом конце комнаты. Мягко шурша подолом, она устало опустилась на стул перед столиком. Эйгон медленно обернулся и застыл. Рейнис, будучи в полной уверенности, что осталась одна, потянулась к волосам, распуская прическу. Серебряные пряди водопадом рассыпались по плечам, ловя блеклый свет свечей. Это было так просто, так красиво, что Эйгон перестал дышать. Он стоял неподвижно, завороженный, словно навсегда стараясь запомнить эти секунды. Вдруг в маленьком, замутненном уголке зеркала Рейнис уловила едва заметное движение. Тень. Чужой силуэт. Она резко, испуганно обернулась и вскочила со стула. Вскрикнула, прижав ладонь к груди. — О, боги!!! Эйгон! — её глаза округлились от паники. — Это я! Всего лишь я, Рейнис! — он поспешно сделал шаг вперед, приподнимая ладони. — Прости! Прости меня… Я не хотел тебя напугать. Я думал, Эльза предупредила тебя, что я здесь! — Нет! — выдохнула Рейнис, пытаясь унять бешено заколотившееся сердце. — Как видишь, нет… Она мне ничего не сказала! — Я искал тебя весь день, — Эйгон сделал шаг вперед. Он осторожно взял её ладони в свои теплые руки и принялся их целовать. Сначала быстро, а затем его губы задержались на ее ладони, вмиг обжигая ее своим горячим дыханием. Рейнис покорно позволяла ему это. Больше того — она сама всем телом безвольно тянулась к Эйгону, жаждая его близости и новых поцелуев. Но когда первый испуг от его внезапного появления прошел, они оба резко остановились и замерли. Прерывисто дыша, они неотрывно глядели друг другу прямо в глаза. Рейнис спиной вжалась в холодную стену позади себя, ища опору. Эйгон крепче сжал её ладони в своих руках. Они долго молчали, не решаясь начать диалог. — Я отправляюсь в Эссос, — вдруг едва слышно прошептал он. — Завтра. На рассвете. — Зачем? — так же тихо, с подступающей к горлу тревогой спросила Рейнис. — К чему такая спешка, Эйгон? — На Востоке началась настоящая война, Рейнис. И, вероятнее всего, мне придется вступить в бой. — Эйгон слово в слово повторил тяжелые слова отца. Возникла пауза. Пальцы Рейнис заметно задрожали в его руках. Она с тревогой всматривалась в лицо брата. — Тебе страшно? — шепотом спросила она. Заглянув ей в глаза, Эйгон медленно высвободил одну руку и ласково провел ладонью по её лицу. Задержался на горячей щеке и тихо коснулся пальцем её влажных губ. — Нет, — он мягко улыбнулся. — Я не боюсь. Наступила тишина. В глубине покоев тихо потрескивали свечи, заливая комнату густым янтарным светом и отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. В этом золотистом полумраке Эйгон склонился к Рейнис — медленно, будто боясь разрушить хрупкое мгновение. Она не отстранилась, продолжая ловить его силуэт своим сиреневым взглядом. Между ними оставалось лишь несколько сантиметров горячего воздуха. Эйгон замер у самых её губ, впитывая тепло её тела, словно пытаясь запомнить эту близость. Он закрыл глаза и подался вперед, почти коснувшись её влажных, разгоряченных губ. Но в последний момент отпрянул и на выдохе прошептал: — Если останусь еще хоть на минуту… Он запнулся. На губах мелькнула невеселая улыбка. — …я уже не смогу уйти. И тут же нехотя разомкнул объятия. Рейнис невольно потянулась вслед за его уходящим теплом. Но он резко развернулся и, подавляя дикое желание остаться, пошел к выходу. Эйгон был уже на самом пороге, когда его настиг её голос: — Эйгон… Я хочу. Он замер, словно прирос к полу, и медленно обернулся. Голос Рейнис звучал умоляюще. Её губы горели, а грудь тяжело вздымалась от частого дыхания. — Я хочу... Я хочу, чтобы ты вернулся. Как можно скорее. Она говорила не об Эссосе. Совсем не о нем. — Я знаю, — Эйгон тяжело перевел дыхание. — Я тоже этого очень… очень хочу.
