Бастард
14 июля 2026 г., 13:40
Ранним утром Орис Баратеон сидел на деревянной скамье у оружейной. Зажав в зубах сухую соломинку, он задумчиво смотрел на Нижний двор, где слуги лениво убирали остатки праздничных факелов.
Сегодня на рассвете он едва успел застать Эйгона. Прибежал на утес задыхающийся, с растрепанными волосами, когда юный Таргариен уже был готов взобраться на спину Балериона.
Они крепко, по-мужски обнялись, вбивая ладони в спины друг друга.
— Мне бы тоже хотелось вступить в настоящий бой, брат, — признался Орис, не разжимая рук. — Стены этого замка скоро начнут меня душить.
Эйгон отстранился, крепко сжал его плечо и уверенно пообещал:
— В нашей жизни еще будут великие сражения, Орис. Поверь мне. Сражения куда лучше и масштабнее, чем эта чужая война в Эссосе.
Орис верил ему. Ведь если Эйгон давал слово — это слово было незыблемо.
Вспоминая этот короткий диалог на рассвете, Орис довольно усмехнулся, перекатив соломинку из одного уголка губ в другой.
Они с Эйгоном были невероятно близки с самого детства. Юноша из древнего валирийского рода и бастард, мало что знавший о собственном происхождении.
Будучи ребенком Орис часами донимал мейстера Эдрика, пытаясь узнать хоть слово о матери, но в свитках не было задокументировано ни строчки.
Эйрион Таргариен никогда не называл Ориса сыном. Но привязанность к этому мальчику вызывала много пересудов среди двора. Особенно, когда лорд Эйрион распорядился, чтобы мальчика оставили в замке и воспитывали вместе с его детьми. С тех пор Орис четко знал свое место и возможную горькую правду, о которой все предпочитали молчать.
Но в отличии от многих, Эйгон никогда не смотрел на него свысока. Он не просто так звал его братом. Юный лорд искренне считал Ориса своей надежной опорой.
Сам же Баратеон никогда не завидовал Эйгону. Но всегда остро чувствовал его абсолютное превосходство во всем: знатное происхождение, безупречные боевые умения и холодная острота ума. Не говоря уже о привлекательности. Девушки всегда выбирали Эйгона, в то время как Орис мог только мечтать о таком внимании.
Но так было до неё. До Кассандры Салларис.
Дочь знатного купца из Мира, которая вместе с отцом искала спасения на мрачных берегах Драконьего Камня, бежав от бесконечной войны в Эссосе.
Впервые Кассандра увидела Ориса на скачках. Это было дикое зрелище. Совсем не такое как рыцарские турниры Вестероса. Безумное баловство юношей на крутых и каменистых тропах острова. Эйгон всегда держался в стороне от подобных глупостей, предпочитая небо, поэтому в тот день Орис блистал в одиночку.
Придя к финишу первым, он эффектно, на полном скаку осадил коня прямо перед толпой гостей. Горячий, азартный юноша, в глазах которого горел дикий огонь. И тогда Кассандра пропала.
После их знакомства на одном из праздников они стали видеться каждый день. Шли недели, и незаметно для обоих эти встречи стали частью их жизни. По утрам Кассандра, кутаясь в тонкие шелка, приходила к тренировочному полю. Она завороженно наблюдала, как Орис до изнеможения рубится на мечах, как блестит от пота его смуглая кожа и как уверенно двигаются его сильные руки. Каждое его движение заставляло её сердце биться чаще. Вечером девушка сбегала из замка, скрываясь от глаз сурового отца. Она мчалась по каменным лестницам туда, где у подножия башен, её уже ждал Орис.
Они гуляли, разговаривали и, конечно, целовались. Горячо и жадно. В эти минуты у обоих земля уходила из-под ног.
— Ты красивая… — шептал, целуя девушку, Орис.
Кассандра смущенно заливалась румянцем.
— Ты красивый, Орис Баратеон… — вторила она ему.
А потом нежно гладила его по черным волосам. Легонько касалась густых бровей, рассматривая Ориса и утопая в омуте его бархатных карих глаз.
— И почему все без ума от твоего брата? Все им так восхищаются. А мне кажется, он очень холодный. И сестры его холодные, себе на уме… особенно старшая. А ты Орис... Ты другой.
Баратеон слушал это и не мог поверить своим ушам. Никто и никогда не говорил с ним подобным образом. Никто не говорил ему, что он может быть лучше Эйгона Таргариена. Восхищение Кассандры вселяло уверенность, и язык юноши развязался сам собой. Орис шептал ей на ухо вольности — запретные, сладкие, от которых Кассандра судорожно вздыхала и до боли сжимала его плечи. Это заводило Баратеона еще больше.
Им отчаянно хотелось близости. Настоящей, полноценной. Оба сгорали от дикого желания и любопытства. Но Орис не спешил. Всю жизнь он учился быть воином. Но как правильно вести себя с женщиной — не знал. Только слышал из чужих рассказов.
Был у них один молодой оружейник — смуглый, коренастый, с хищным и сальным взглядом. Пока Орис и Эйгон затачивали свои мечи, этот хвастун любил в красках расписывать свои "подвиги" после каждого посещения портового борделя. Хвастовство было грязным, пошлым. Оружейник абсолютно не стеснялся ни Ориса, ни даже Эйгона.
— Девку надо оттрахать так, чтоб кричала на весь остров, а потом два дня сесть не могла! — гоготал оружейник, делая ладонью у пояса тот самый торопливый, грязный жест.
Эйгон ничего не отвечал на это. Лишь смерял ледяным, презрительным взглядом этого пошляка и гордо отходил в сторону. Оскорбленный таким безразличием к его "советам", молодой оружейник обычно подходил к Орису и заговорщически язвил:
— Запоминай, Баратеон. Этому тебя не научат ни твой серебряный папаша, ни твой заносчивый братец. Которому, видимо, суждено трахать одну из своих сестер до конца своих дней.
Орис стыдливо отводил глаза в землю. Но эти пошлости намертво врезались в память, и всплывали в самый ненужный момент.
Но теперь, целуя Кассандру и робко касаясь самых сокровенных частей её тела, Орису совсем не хотелось, чтобы она кричала. Она казалась ему слишком хрупкой, слишком красивой для такой грубости. Ему хотелось лишь бесконечно ощущать её горячее дыхание. Слышать томные, тихие стоны. И чтобы она шептала его имя так же сладко и нежно, как сейчас, когда целовала его в полумраке Нижнего двора.
***
— Ты знал свою маму? — однажды спросила Кассандра. — Нет, — горько усмехался Орис. — Я не знаю, кто она, откуда пришла и что с ней стало. — Я тоже не знала маму. Она умерла при родах, и мы с моим старшим братом остались на руках отца. Брат рассказывал, что до ее смерти отец был человеком веселым, много шутил и очень, очень сильно любил маму. А потом родилась я. И он стал таким… сухим. — Не твоё рождение сделало его таким, — утешил её Орис, поглаживая девушку по черным волосам. — А смерть твоей матери. Она придвинулась ближе, ловя его тепло, и осторожно, едва слышно спросила: — А твой… отец? Ты считаешь лорда Эйриона своим отцом? Орис на мгновение замер. Вопрос застал его врасплох, задев глубоко спрятанную рану. Он долго молчал, и Кассандре показалось, что он замкнется в себе, избегая этой темы. Но Орис сжал покрепче ее руку, и открылся так, как не открывался никому прежде. — Лорд Эйрион никогда не был суров ко мне, — глухо произнес Орис. — Впрочем, так же, как и ласков. Он просто… позволил остаться на острове, учиться и расти вместе с его детьми. Дал мне крышу и еду. Но иногда… Орис поднял голову, всматриваясь в бескрайнее чёрное небо над Узким морем. Звёзды казались ледяными и равнодушными. — Иногда я ощущаю себя здесь чужим. Словно меня терпят из жалости! — Орис до белых костяшек сжал руки в кулаки. — А ведь я и правда чужак, Кассандра. И у меня ничего нет. Абсолютно ничего. Кроме меча, верности Таргариенам и никому неизвестного имени. — У тебя есть я, Орис, — шептала она, прижимаясь губами к его колючей щеке. — Слышишь? У тебя есть я. Он молча прижимал к себе девушку, укрывая своим плащом от холодного ветра.***
Орис ничуть не преувеличивал, когда говорил Эйгону, что стены замка начинают его душить. Во время его последней встречи с Кассандрой, девушка вдруг призналась. Сказала, что отец нашел ей мужа в Пентосе. Орис и сам подозревал, что рано или поздно всё этим и закончится, но его смущало другое. — Как он мог договориться об этом, когда вы уже несколько месяцев безвыездно живете здесь, на Драконьем Камне? — хмурился Орис. — Договорился мой брат, — тихо отвечала Кассандра, пряча взгляд. — Возможно, мы покинем остров до конца этой недели… — Вот как… — Баратеон горько усмехался. — И кто же этот… человек? Хотя, нет. Не говори. Мне ни к чему это знать. — Я не хочу этого брака, Орис. Я хочу тебя. В тот день они стояли на краю обрыва скалистого утеса, и неподвижно смотрели на темный, штормовой горизонт. Пронизывающий ветер яростно трепал их одежду и волосы, словно пытаясь разорвать ту невидимую связь, что всё ещё держала их вместе. Тяжелые тучи низко висели над водой, стирая границу между небом и морем. Принимая неизбежность происходящего и пытаясь заглушить подступающую к горлу горечь, Орис отстраненно произнес: — Я никогда не был в Пентосе. Думаю, там красиво.***
Сегодня ночью Орис не пробирался к Нижнему двору, не ждал никого, скрываясь в густых зарослях можжевельника. Он лежал в своих покоях, закинув руки за голову, и неотрывно смотрел в темный потолок. Завтра утром отправлялся корабль до Пентоса. Думая об этом, Орис до боли стискивал зубы и судорожно сжимал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Сон не приходил. Да и сможет ли он теперь когда-нибудь спокойно спать? Орис сел на кровати, тяжело провёл рукой по волосам и опустил голову на колени. Каменные стены замка вновь душили его, лишая кислорода. И впервые в жизни Орис по-настоящему позавидовал Эйгону. Как бы он хотел сейчас быть на его месте — взмыть в ночное небо на драконе, взять в руки меч и снести голову какому-нибудь волантийцу, выжигая боль в яростном бою. Робкий, едва слышный стук в дверь. Орис приподнял голову, затаив дыхание и прислушиваясь, не показалось ли ему в этом безумном бреду. Тяжелая дверь глухо скрипнула. Он рывком встал с кровати, напряженно вглядываясь в густую ночную темноту покоев. Из глубокого полумрака появилась Кассандра. На ней была темная шерстяная накидка, из-под которой мягко выглядывала прозрачная ткань тонкого шелка ночной сорочки. В полумраке комнат волосы девушки казались почти угольно-черными, а глаза сверкали янтарным блеском. Орис застыл, не говоря ни слова. В этой звенящей тишине они долго смотрели друг другу в глаза. Шагнув вглубь покоев, Кассандра медленно, плавным движением плеч опустила накидку. Тяжелая шерстяная ткань с глухим шуршанием упала на пол. Девушка стояла перед Орисом в одной легкой сорочке. Под тончайшим шёлком виднелись очертания небольшой девичьей груди и округлых бедер. Баратеон невольно сделал шаг назад, упираясь спиной в холодную каменную стену. — Кассандра… — его голос сорвался на хриплый шепот. — Завтра на рассвете мы отплываем в Пентос, — тихо, но абсолютно твердо прервала его девушка, делая к нему шаг в темноте. — Я не хочу уезжать, так и не узнав этого... Она подошла ближе, и Орис почувствовал аромат её кожи. — Я не хочу прожить всю оставшуюся жизнь, так и не узнав, каково это — быть рядом с человеком, которого я люблю. Так и не узнав… тебя. Она сделала еще шаг, сокращая расстояние между ними до предела. Не отводя взгляда, Кассандра медленно потянула завязки сорочки. Шелковая ткань едва слышно соскользнула с ее плеч и бедер, и невесомым облаком упала на пол. Она стояла перед ним без стыда и робости, полностью доверяя ему себя. Орис протянул руку, и его пальцы замерли в миллиметре от ее щеки, словно он боялся разрушить это мгновение. Справившись с дрожью, юноша коснулся ее затылка и мягко потянул заколку из ее прически. Тёмные пряди волной рассыпались по плечам Кассандры. Коснувшись ее волос, Орис вдруг ощутил, насколько они были густыми и тяжелыми. Он бережно заправил прядь волос ей за ухо, задерживая ладонь на ее шее, чувствуя, как пульсирует ее живое тепло. Шагнув вплотную, Орис на секунду замер, глядя ей в глаза, затем осторожно опустил руки на узкую талию и, наконец, коснулся ее губ. Кассандра послушно подалась навстречу его ласке и запустила пальцы под его рубашку. Очерчивая ладонями крепкие рельефы его спины, она пыталась кожей запомнить каждый изгиб его тела. Не прерывая поцелуя, Орис увлек ее за собой к постели. Кассандра мягко опустилась на покрывало. Не сводя с Ориса сияющих глаз, она смотрела, как он торопливо сбрасывает одежду. Воздух в комнате казался прохладным, и ее тело била едва заметная дрожь. Но не от холода, а от томного, трепетного ожидания. Орис опустился над ней, оберегая ее от своего веса. Его руки скользили по ее плечам со всей осторожностью, на какую он был способен. Из-под пушистых ресниц Кассандра устремила на него взгляд, полный абсолютного доверия. Поймав его, Орис тихо улыбнулся и опустился ниже. Он прижался к ней вплотную, делясь своим теплом, и их тела наконец соединились. Кассандра почувствовала, как его сильное тело Ориса медленно и бережно наполняет ее изнутри. Она резко втянула воздух и издала тихий, надрывный стон, в котором слились мимолетная боль и глубокое, трепетное удивление. Ее пальцы крепко впились в его плечи. Орис тут же замер. Он приподнялся на руках и заглянул в ее глаза с пронзительной тревогой. Из уголка глаза девушки выкатилась слеза. — Тебе больно? — тихо, едва слышно спросил Орис. Девушка покачала головой. Она улыбнулась и, потянувшись к Орису, шепнула ему в самые губы: — Нет... Мне хорошо. Не останавливайся, прошу тебя. Он продолжил медленно, подстраиваясь под ее тело, давая ей время привыкнуть и раскрыться. Его прикосновения стали увереннее, но не потеряли трепета. Он целовал ее веки, мокрые от слез щеки, забирая губами ее тихие стоны. Когда они наконец привыкли к тесному, жаркому присутствию друг друга, робость первых минут начала таять. Девушка расслабилась, ее бедра мягко раскрылись навстречу, а пальцы перестали судорожно впиваться в плечи Ориса, теперь ласково оглаживая его спину. Орис опускал голову, что коснуться губами ее шеи, и на мгновение оба замирали, дыша одним воздухом. Где-то за каменными стенами шумело море, и нарастающая волна удовольствия внутри двух влюбленных казалась такой же неотвратимой. Янтарный свет огня метался по стенам покоев беспокойными вспышками, повторяя ритм их сбившегося дыхания. Орис прижал к себе Кассандру так крепко, будто боялся потерять в следующее мгновение. Его дыхание обжигало её шею горячими, рваными вдохами. Она дрогнула в его руках, теряя ощущение времени, и ее тело отозвалось частыми, сильными толчками. — Орис… — из груди девушки вырвался долгий прерывистый стон. Накатившие чувства были настолько сильными, что на ее глазах выступили слезы. Почувствовав, как тело Кассандры беззащитно подрагивает в его руках, Орис на секунду остановился. Их взгляды встретились. — Тебе хорошо? Она ответила ему тихой улыбкой и закивала, пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Орис провел ладонью по щеке девушки, аккуратно убирая выбившиеся пряди на ее влажном лице. Кассандра смело потянула его на себя, увлекая глубже, позволяя ему заполнить себя целиком. Их дыхание смешалось вновь. Паузы становились всё короче. Наконец, Орис отпустил себя, отдаваясь волне незнакомых, пронзительных ощущений. Он закрыл глаза, и из его груди вырвался низкий, хриплый выдох. Тепло быстро разлилось по его телу, оставляя в мышцах приятную слабость. Тишина медленно накрыла комнату. Дыхание постепенно выравнивалось. Несколько мгновений они лежали неподвижно, умиротворенно глядя друг на друга, и в этой неподвижности было больше близости, чем в любом прикосновении. — Тебе было хорошо? — прошептал Орис. — Да. А тебе? — И мне. Орис мягко лег рядом с Кассандрой, увлекая ее за собой и крепко обнимая за плечи. Девушка медленно, почти не дыша, положила голову ему на грудь, и Орис ощутил на своей коже влажный след от её горячих слез. Они тихо лежали, тесно прижавшись телами в этом хрупком полумраке, обнимая и согревая друг друга, пока в углу покоев не догорела последняя свеча. Серый, холодный рассвет проник сквозь узкие окна, растворяя ночные тени. Из гавани, сквозь густой туман, доносились крики чаек, предвещавшие неизбежную разлуку. Сквозь дремоту Кассандра услышала этот птичий плач. Открыв глаза, она сразу взглянула на Ориса. Он не спал. Его лицо казалось бледным в сумерках утра, а взгляд был неподвижно устремлен в потолок. — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — тихим, надломленным голосом сказал Орис, так и не повернув головы. Он замолчал. За окном шумело море, а неугомонные крики птиц продолжали разрывать тишину. В этом безмолвии не было покоя — лишь горькое осознание того, что время на исходе, и Пентос уже ждет. Кассандра придвинулась ближе к Орису, положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Орис не пошевелился, но его пальцы крепче сжали её плечо. Последняя свеча давно догорела, а в комнате становилось светлее.***
В сыром воздухе гавани пахло солью и рыбой. Матросы суетились на пристани, скрипели тяжелые снасти, и густой туман разносил над водой резкие крики чаек. Уже стоя на палубе, Кассандра до боли кусала губы, всматриваясь в серую толпу на берегу. Она отчаянно искала глазами Ориса, надеясь увидеть его в последний раз. Но причал пустел, канаты сбросили, а он так и не пришел. — Почему ты проливаешь слезы по мужчине, который не приходится тебе ни братом, ни мужем? — тихо спросил отец, подойдя к ней со спины. Кассандра ничего не ответила. Она упрямо молчала, пока горячие слезы предательски обжигали ей лицо. Так она простояла до самой темноты, крепко вцепившись в скрипучее дерево судна. Девушка неподвижно смотрела, как мрачные очертания Драконьего Камня медленно растворяются в сумерках. Наконец, суровый замок полностью скрылся за горизонтом, и Кассандра, опустив голову, покорно покинула палубу. Она больше никогда не возвращалась на Драконий Камень. И никогда больше не видела Ориса Баратеона.
