Лето в пионерском галстуке

  *** Если до Юлькиного «Великого открытия» её тянуло к Вале приятно - в предвкушении весёлых разговоров и интересных занятий, то теперь стало тянуть мучительно. Это состояние было для неё совершенно новым и непонятным, поэтому самым лучшим и безопасным для себя Юлька считала вообще не встречаться и не видеться с Валей. Если бы могла, она так бы и поступила, возможно, даже специально с ней поссорилась. Но от одной лишь мысли, что она не услышит её приятного голоса и не увидит обращённую только к ней одной особенную, кротко-ласковую, улыбку, грудь сжимало до боли. Казалось, будто кто-то втиснул под рёбра магнит, который так сильно и так болезненно стремился к Вале, что казалось, вот-вот разорвёт мышцы и вывернет кости. Во всяком случае, всё предшествующее утро Юлька ощущала себя именно так и едва дождалась отбоя. Во время тихого часа они отправились к иве по суше. Вчера в сумерках Юлька исходила берег вдоль и поперёк, благодаря чему найти дорогу днём не составило труда. Но вот дойти по ней до ивы оказалось куда сложнее. Путь петлял через густой лес. К иве не вела ни одна из тропинок, и идти приходилось напролом, путаясь в высокой траве, пробираясь сквозь заросли кустов, перешагивая через торчащие из земли корни. Если Юлька в лесу чувствовала себя как рыба в воде - она знала эти места, - то за Валей нужен был глаз да глаз. Один раз она чуть не свалилась с обрыва вниз, в реку, оступившись на зыбкой песчаной почве, а в другой - едва не плюхнулась в небольшое болотце, не заметив её в зарослях камышей. Каким бы трудным ни был путь, он того стоил. В солнечном свете ива казалась живым шатром, в тени которого так и хотелось скрыться от дикой полуденной жары. Листва водопадом струилась до самой земли, из-за тяжёлой зелёной шапки не было видно ствола. Раздвинув обеими руками пушистые гибкие ветви, ребята ступили под крону и оказались на крохотной полянке, будто ковром покрытой травой и тонкими опавшими листочками. Покров этот был пушистым и мягким и манил на него улечься. - Здесь ещё и светло! - воскликнула Валя. Её голос, поглощённый зелёными «стенами», звучал глухо. - Я думала, что под такую густую крону солнце не пробьётся, а ты смотри - вон они, лучи. - И правда, редкие и оттого кажущиеся неестественно яркими косые лучи падали на траву. Валя прихватила с собой радиоприёмник. Включив его, долго искала волну, а когда нашла, из динамиков, шипя и прерываясь, полилась классическая музыка. Вивальди. - Давай найдём другую радиостанцию, - предложила Юлька. - Что-нибудь повеселее и чтобы звучала получше, не слышно ж ничего из-за помех. - Нет, мы будем слушать классику, - настояла Валя. - Да ну её! Поищи лучше «Юность». Там твою «Машину времени» иногда включают. - Валя замотала головой, а Юлька удивилась: - Неужели не хочешь? Ты же её любишь! - А ты любишь классику. Кто твой любимый композитор? - Из русских - Чайковский... - начала было Юлька, но резко прервалась: - Да какая разница! Зачем ты это делаешь? - А почему именно Чайковский? - проигнорировав вопрос, бодро поинтересовалась Валя. Юлька догадалась - она принесла приёмник не просто так. Она пыталась чего-то добиться от неё, но чего именно, Юлька не понимала, поэтому рассердилась: - Валя, что это значит?! - она нахмурилась и потянулась к приёмнику. - Дай радио. - Не дам! - Валя спрятала его у себя за спиной. - Ты что, издеваешься надо мной? - взорвалась Юлька, уверенная, что Валя включила классику специально для неё. Но зачем? Чтобы она ещё помучилась? - Юль, а ты не задумывалась, что всё равно можешь попробовать поступить в консерваторию? Да, позже остальных, ну и что? - Нет! Сказано же тебе, не возьмут. Я - бездарность! Не стану даже пытаться. А ну выключи! Зачем душу травишь? - Ничего я не травлю. Я всего лишь ищу главную тему для спектакля, - ответив, Валя посмотрела на неё подкупающе честным взглядом. - Тогда что это за расспросы про консерваторию? - насупилась Юлька. - Во-первых, не расспросы, а всего один вопрос, а во-вторых, просто к слову пришлось. - А... к слову, ну да. Ладно, - Юлька решила поиграть по её правилам. - Тогда зачем ищешь что-то ещё, если уже решила оставить «Лунную сонату»? - Не решила, а отложила решение. А сейчас самое время искать новую. - Миша не успеет выучить, - хмыкнула Юлька, не в силах сдержать злорадства. - Успеет, никуда не денется, - отмахнулась Валя. - Тогда, может, лучше пойдём в библиотеку? По нотам найти быстрее, чем слушая. - Какая ещё библиотека? Время, Юля! У нас осталось очень мало времени. А так мы совместим приятное с полезным. А если ты прекратишь дуться и поможешь мне выбрать, то «полезное» будет только приятнее. Помоги, а? Я ведь совсем не разбираюсь в музыке. Я без тебя никуда! - Оно и видно: кто среди симфоний выбирает... - Разве нельзя сыграть мотив из симфонии на пианино? - Да можно, только нужно ли? Ну ладно, - Юлька чуть остыла и сдалась. - Если уж совсем «никуда», то ладно. - Совсем, - кивнула Валя. Они укрылись за зелёной стеной свисающих до земли ветвей. Достали тетрадку и карандаш, намереваясь сегодня доделать сценарий для Ольки, но постоянно отвлекались. - «Ария из оркестровой сюиты номер три», - в очередной раз не дождавшись диктора, объявила Юлька. Она узнавала все мелодии с первых нот. - Бах. - Не, не подходит, - вяло пробормотала Валя, они прослушали довольно много композиций, но так и не выбрали ни одной. - Если только у тебя случайно не завалялось симфонического оркестра, - также вяло заметила Юлька. Когда «Ария из оркестровой сюиты номер три» закончилась, Юлька снова подала голос: - «Канон». Пахельбель. Он, кстати, потрясно звучит на фортепиано. Но опять не для нас - слишком весёлый. - Правда? - приободрилась Валя. - Вот бы послушать... Может быть, наиграешь мне? - Юлька бросила на неё уничтожающий взгляд, и Валя поспешно заверила: - Шучу-шучу. Хотя... Знаешь, а мне правда было бы интересно посмотреть, как Конева Юлька сидит за пианино в платье, причёсанная, с прямой спиной прилежно музицирует, - Валя хохотнула. - Началось, да? Ты теперь от меня не отстанешь? - Не-а, - она улыбнулась, но, заметив, что Юлька снова начинает хмуриться, вернулась к переделыванию текста: - Так, нужен синоним «спрятать»... - «Засунуть»? Засунуть в дупло? А что, годится! Валя хохотнула: - Давай-ка лучше «положить». Спустя два предложения и полчаса Юлька отобрала у Вали карандаш и села на траву. Принялась грызть его и раздумывать над очередным синонимом. Валя устало легла рядом, закрыла глаза и закинула руки за голову. - Спать хочу, просто атас, - она зевнула и потянулась так сладко, что на саму Юльку напала сонливость. Веки потяжелели, тело расслабилось, ещё чуть-чуть - и сама бы уснула. Но Юлька сдержалась. Тряхнула головой, прогоняя сон. Сдвинула брови: - Ну ладно, я вчера умоталась по лесу бегать, а потом и не выспалась, но ты-то отчего устала? - О, да ты, наверное, думаешь, что вожатые в лагерях отдыхают так же хорошо, как дети, да? И совершенно не устают? - Ну... Не прям так же, явно, что по-другому, но чтобы вы отдыхали меньше - ни за что не поверю. Вы ж только и делаете, что командуете да поручения раздаёте, а сами, пока другие работают, под ивами лежите и балдеете. - Юлька улыбнулась. - Что, разве не так? - Тебе ли не знать, как дети выматывают! У меня из-за них нервы уже ни к черту. Так что нам, вожатым, чтобы выспаться и набраться сил, надо больше времени, сна и еды. Особенно еды! - Валя воздела палец вверх. - И, кстати, это касается всех вожатых - опытных и не очень. Так что когда видишь любого, пусть самого матёрого вожатого, знай - он хочет есть. И спать. - Никогда не замечала за тобой вялости. - Это потому что обычно я злая, а когда злая, я бодрая. Юльку развеселил этот разговор, она рассмеялась и сказала: - Ну так спи, злая вожатая, пока дают. - Нет, мы норму ещё не выполнили... - Я доделаю, спи. Валю не нужно было долго уговаривать: не снимая очков, она закрыла глаза и тут же глубоко задышала. Похоже, она правда сильно устала, ведь уснула мгновенно. Играло радио. Сороковой симфонией Моцарта завершилась программа «Час мировой симфонической музыки». Второй фортепианный концерт Рахманинова открыл «Час русской фортепианной музыки». Под нежную вторую часть концерта солнце спустилось к верхушкам крон вдалеке. Особенно яркий луч, сверкнув, пробился сквозь листву ивы и пополз по Валиным скулам к глазам. Заметив это, Юлька пересела левее, чтобы её тень закрыла Валино лицо. Черкая сценарий, она почти не шевелилась, лишь бы случайно не сдвинуться и не дать солнцу потревожить или разбудить Валю. Украдкой поглядывала на спящую - не проснулась ли? Порыв тёплого ветра задрал край Валиной рубашки, обнажив пупок. Юлька уставилась на её впалый живот, на белую кожу, тонкую и нежную, как у детей. У Юльки явно была не такая. Она залезла рукой себе под футболку, потрогала и убедилась - правда грубая. Вот бы Валину потрогать. От этой сиюминутной мысли дышать стало трудно, жар опалил щёки. Юлька хотела отвернуться и дальше заняться сценарием, но, замерев, не могла отвести даже взгляда... Жар опустился со щёк на скулы, скулы свело. Юлька уже не просто хотела, а жаждала коснуться. И одновременно боялась - вдруг Валя проснётся. Но страх этот был до того зыбким и туманным, что развеялся очередным порывом ветра, оголившим ещё один сантиметр Валиной кожи. Не владея собой, не отдавая себе отчёта, Юлька протянула к ней руку, опасливо и медленно. Валя вздохнула и повернула голову набок. Она всё ещё спала. «Такая беззащитная», - подумала Юлька, нависла над ней, занесла руку. Её пальцы оказались над самым пупком. Она схватила краешек рубашки, и в голове вспыхнула мысль: «А смелости-то хватит?» Не хватило. Юлька вздохнула и накрыла уголком ткани обнажённую кожу. Отвернулась. Растерянная, сидела, не двигаясь, так долго, что затекли ноги. На радио заканчивался второй фортепианный концерт Рахманинова, шла последняя, лучшая и любимая Юлькина минута - самая светлая и невинная. Не то что Юлька. Она выпрямила спину, попыталась встать, но - вот так номер - не смогла разогнуться. Тревога колючим холодом пробежалась по всему телу - Юлька не могла осознать, что произошло, и мучилась уже надоевшими вопросами: «Что со мной такое?», «Почему мне так тесно?» - Уже кончила? - Внезапно раздался Валин голос. Юлька подпрыгнула на месте. - Что? Я? Нет, я случайно. Она натянула футболку пониже. - То есть? - не поняла Валя. - Не дописала? - Нет, - настороженно протянула Юлька. Она вскочила и рывком отвернулась от Вали, не могла на неё смотреть - стыдно. Чтобы успокоиться, стала выполнять дыхательную гимнастику. Глубокий вдох, медленный выдох. Вдох. Выдох... Не помогло. Валя молчала. Мысли сыпались на Юльку одна страшнее другой: «Почему опять? Вдруг она заметила? Но ведь она не могла - глаза же не открывала. А если всё-таки заметила, что тогда? Скажу, что журналы вспомнила. Некрасиво получится, но она хотя бы поймёт, - решила она, но тут же рассердилась. - Да я ничего такого и не делала. Я только подумала. Я, вообще-то, имею право думать, о чём хочу! - А потом принялась успокаиваться. - Валя не могла ни увидеть, ни узнать», - но успокоиться так и не получилось. Что она там от ребят со двора однажды слышала - нужен холодный душ? Юлька зло сплюнула под ноги и стала раздеваться. Валя тем временем села, уставилась на неё подозрительно: - Юль, ты чего? - Жарко, - бросила та через плечо, задрала ногу и плюхнулась в воду. *** В лагерь возвращались не спеша, молча слушая радио. Очередная композиция кончилась, началась следующая, и первыми нотами выбила из Юльки все мысли. Она не головой, а телом ощутила, что знает её, знает так хорошо, как ни одну не знала. Она словно услышала не фортепиано, а родной, полузабытый голос. Сердце стиснуло до того сильно, что стало больно дышать. Юлька резко остановилась. Валя, ушедшая на пару шагов вперёд, обернулась, но ничего не сказала. - Слышишь её? - прошептала Юлька, сдавленно, даже немного испуганно. - Кого? Мы тут вдвоём. - Не кого, а что - музыку. Это она, Валя! Ты только послушай, какая красивая. Валя подняла приёмник повыше и замерла. Нельзя было сделать и шага, как мелодию заглушали помехи. Ребята прислушивались, боясь пошевелиться. Юлька, грустно улыбаясь, смотрела себе под ноги. Её внезапная бледность сошла, и появился румянец. Валя не отрывала подозрительного взгляда от её щёк - Юлька заметила это боковым зрением, но не обратила должного внимания на то, каким странным и пристальным оказался её взгляд. Юлька вообще ни на что не обращала внимания, она вся погрузилась в звуки: то наслаждалась ими, то мучилась, то грелась в них, то горела. - Очень красивая! Спокойная, гармоничная... - согласилась Валя, когда композиция закончилась. - Что это? - ПИЧ, - торжественно прошептала Юля, продолжая смотреть вниз. Она не могла заставить себя поднять голову, а тем более сдвинуться с места. - ПИЧ? - Пётр Ильич Чайковский. «Колыбельная», это вторая из восемнадцати пьес для фортепиано, - Юлька говорила как робот, без единой эмоции. А вот Валя, наоборот, воодушевилась: - Знаешь, а эта «Колыбельная» идеально нам подходит... Правильно ты говорила - никаких ноктюрнов и любовной лирики! А это как раз то, что нужно! И как хорошо, что это Чайковский. Его ноты сто процентов есть в библиотеке, надо срочно пойти, поискать... - Я так её ненавидела и так любила... - невпопад ответила всё ещё потрясённая Юлька. Эта была та самая конкурсная пьеса, которая всё сломала. Но не воспоминание о провале так сильно её изводило. Юльку душила память о том, какой она была счастливой, когда музыка присутствовала в её жизни, когда была важнейшей, неотъемлемой её частью. И ещё больнее в ней отозвалось напоминание - такого больше никогда не будет. Без музыки вообще ничего не будет. Не будет «будущего», без музыки Юльке осталось только «завтра». - Та-а-ак... - протянула Валя до того напряжённо, что Юлька насторожилась. - В общем, Юля, мне надоело делать вид, что я ничего не замечаю, - громко, чётко, безотлагательным тоном заявила она. Юлька захлебнулась выдохом: «Что она заметила? Что?!» Но Валя не заставила себя долго ждать и продолжила обеспокоенно: - Позавчера ты бегала от меня по лесу, вчера - вся белая ходила, сегодня - дышишь тяжело, румянец какой-то нездоровый. Раз ты сама ничего не говоришь мне о том, что с тобой происходит, то и я больше спрашивать не буду. Хочу только предложить - давай к Ларисе Сергеевне сходим? - Не-не, не надо. Со мной всё нормально, просто пыль в глаза попала. Я же аллергик, ты не знала? - Юлька не думала, что говорит, лишь бы сменить тему. - Но аллергия не проявляется... - поспорила было Валя. - Обострение у меня. Пойдём, - сказала Юлька как отрезала и ринулась вперёд, Валя за ней. Они прошли больше половины извилистого пути, когда Валя неуверенно пробормотала, что боится, батареек надолго не хватит, и выключила радио. Воцарилась тяжёлая тишина, даже птицы не щебетали. Валя то открывала рот, то, не сказав ни слова, снова её закрывала, будто пыталась о чём-то спросить, но не решалась. На подходе к пирсу, наконец, решилась: - По поводу этой «Колыбельной»... у тебя с ней случайно не связано что-нибудь особенное? Не пойми неправильно, но так бледнеть от музыки... это странно. - Валь, я уже всё про себя рассказала, больше нечего. А чего ты всё о секретах, будто у тебя их целый шкаф? - Ну, шкаф-то вряд ли, - усмехнулась Валя. - Главные мои секреты ты тоже уже знаешь, но, конечно, у меня есть и другие. Всё как у всех. - Тогда давай самый страшный! Валя задумалась и чуть погодя протянула неуверенно: - Таких друзей, как ты, у меня никогда не было и, наверное, не будет. И, потом, в последнее время я узнаю в тебе себя, так что... Как уже говорила, я сторонюсь людей. Этому, конечно, есть причина... И замолкла. Она явно хотела сообщить что-то действительно важное. Юлька не просто слышала по тону, она читала это по её напряжённой позе, по стиснутым в кулаки рукам. Загоревшееся любопытство начало отстранять тревогу и печаль, навеянную «Колыбельной», а чем дольше Валя молчала, тем больше её затмевало. - Ну? - устав ждать, не выдержала Юлька. - Я как Цветаева, - отрезала Валя. - Как Цветаева - что? Валя обернулась и посмотрела ей в глаза. Так пристально, что Юльке стало неуютно, она моргнула. Но вдруг Валину задумчивость как ветром сдуло, она опять превратилась в деловито-надменную вожатую и заявила категорично: - Стихи люблю. - О, да, конечно! Ну спасибо тебе за честность! - Юль, а если серьёзно, ты, что ли, не знаешь? - Валя усмехнулась. Смешок вышел странным - истерическим. - Что? - Ну, про Цветаеву... - Как не знать, знаю: где родилась, где жила, сколько и чего написала. А! Вот что интересно - последнее её произведение называется «Всё повторяю первый стих..». Патетическая - это значит пафосная, о жизни и смерти, - зачем-то уточнила она. - Так вот, она её написала, сама дирижировала, а через девять дней после премьеры умерла! - А, ну и хорошо. - Что хорошо, что умерла? Стой, я чего-то не понимаю... - Неважно. - Ну скажи! Валин таинственный вид раздразнил Юльку. Она стала крутиться вокруг неё, умоляя: «Скажи, скажи!» - а Валя сконфуженно улыбалась и качала головой, мол, забудь. И Юлька забыла, но не об этом, а о том, что случилось под ивой. Совсем из головы вылетело. Такой приступ склероза уже случался с Юлькой. Вот она расстроилась до того сильно, что искренне посчитала, что до конца своих дней будет переживать о причине расстройства... Но вот Валя произнесла пару слов, и поводы для переживаний ушли на второй план. Вот ещё пара слов - и всё забылось! Когда Юлька в нетерпении уже пригрозила: «С места не сдвинусь, пока не расскажешь!» - Валя посмотрела на лодочную станцию, видневшуюся на другом берегу, и всё-таки сдалась: - Я читала её дневник. Переведённый на английский, зато полный. - Настоящий? Её рукой написанный? Не автобиография, а прямо дневник-дневник? - обалдела Юлька. - Ага-а-а... - ответила Валя с хитрой улыбкой. Во всём её виде читалось «Наконец-то я знаю про музыку хотя бы чуть-чуть больше тебя». Ей было явно приятно производить на Юльку впечатление. Юлька смотрела ей в глаза и взволнованно «растягивала» пальцы, бормоча: - А я и не знала, что такой есть. А... И что там? А почему не на русском, на русском разве нет? - Есть, но просто те, что изданы в СССР - купированные. То есть урезанные. - Как это урезанные? Почему? Ерунда какая-то: с чего это американцам можно знать больше, чем русским? Наша же композиторша! - Да есть там, в этих дневниках кое-что... лишнее. - Что? - у Юльки загорелись глаза, она схватила Валю за руку и стала трясти. - Что? Ну расскажи, что? Какой она была? Как писала? - Она была очень капризной, страдала припадками ярости, пила. Много пила. Играла в карты, это у неё мания была - карты. Юлька сразу поника: - Ну и правильно, что этого в русских дневниках нет. Пусть дальше американцы ищут какие-то гадости о великих русских людях. А нам это не надо! Вот зачем нам знать о Цветаевой плохое, зачем это помнить? И вообще... А ты-то почему рассказываешь о ней именно это? - Ты спросила, я ответила. И я говорю это всё не для того, чтобы очернить, а чтобы показать, что она была таким же человеком, как ты и я. Скорее даже как я... Ты ведь знаешь, кто такая Ариадна? - Её племянница. Она посвятила ей поэма «Чародей». - Ты знаешь, она её любила... - Это же её племянница, естественно, она её любила! - перебила Юлька. - Не за деньги ведь она будет ей целую поэму посвящать, да ещё и такую! - Ну да... знаешь, в дневнике есть такой фрагмент. - Валя усмехнулась. - Только представь себе - Цветаева, которой скоро под пятьдесят, вечно болеющая и поэтому раздражительная и злая, лезет на крышу дома вместе с двадцатилетней Адрианой смотреть на грозу. А ведь это девятнадцатый век, Юль, тогда гроз боялись. Или... или вот ходит с ней на десятикилометровые прогулки по полям и лесам... - Нет, это мне тоже неинтересно. Лучше другое расскажи - как она писала? Валя снова посмотрела на Юльку и кивнула: - Да, конечно, тебе интересно не это. Правильно. Как писала? По расписанию, каждый день. Расстраивалась, если не получалось, но писала. Слушала произведения других. Хорошие, чтобы брать пример. Модные, чтобы быть в курсе. Плохие, чтобы разбирать чужие ошибки и самому их не повторять. - А часто она была недовольна тем, что написала? - Очень часто. - А она слышала музыку? Ну, то есть, когда писала, у неё в голове играла музыка? Или перед. Ну, то есть... - Я поняла. Играла. Но тоже не всегда. Разговаривая о Цветаевой, они спустились к реке и перешли брод. Увлеклись так, что, услышав горн, синхронно вздрогнули от неожиданности и только тогда, очнувшись, поспешили к отрядам. Столкнулись с запыхавшимся Мишей, сидящим на лавочках возле спортплощадки. Занятые беседой, не ответили на его скромное «Привет!». Вернувшись в отряд, Юлька построилась вместе со всеми в шеренгу, но, в отличие от других ребят, Иру Петровну не слушала. Она думала, что Валя права, даже великая композиторша - в первую очередь человек. Такой же человек, как Юлька. И что если даже двадцатипятилетней, взрослой - а по Юлькиному личному мнению, так и вовсе почти уже старой, - Цветаевой вместо скучного канцелярского будущего ждала музыкальная карьера, то, может быть, и у Юльки ещё не всё потеряно? Эта мысль, хоть и невероятная, воодушевила её. Где-то в глубине души затеплилось желание сесть за инструмент и сыграть что-нибудь бодрое и радостное. Может быть, «Канон»? *** После полдника Юлька была нагружена общественной работой настолько, что рисковала не успеть закончить до самого вечера. И пыталась отпроситься у Иры Петровны с общественных работ, объяснить ей, что сценарий нужно доделать сегодня. Но Ира была непреклонна. - Ира Петровна, ну отпустите, - канючила она. - Мне очень надо сценарий дописать. Ну, давайте я прямо тут рядом с вами буду переделывать, чтобы вы видели, что я не отлыниваю, а делом занята! Но вожатая на уговоры и мольбы не поддавалась: - Нет уж, Юля, кровати сами себя не застелют. Не вешай нос, мы с тобой в четыре руки быстро справимся. - Вы со мной? Неожиданно... - удивилась, но в то же время и обрадовалась Юлька. Остаться с Ирой Петровной наедине значило иметь возможность задать пару важных вопросов и постараться помирить её с Валей. В последнее время, только Юлька видела её, сразу задумывалась об этом. В четыре руки дело действительно пошло быстро. Юлька подмела пол, Ира Петровна полила цветы и протёрла подоконники, а когда они проверяли, хорошо ли заправлены кровати, Юлька подала голос: - Вешать гирлянды меня отправили, потому что самая высокая из пионерок, матрасы с Маринкой таскать, потому что самая сильная, спектакль ставить, потому что самый взрослая. А подушки укладывать почему? Самая ленивая? - Потому, что ещё не дежурила, - ответила Ира, взбивая подушку и отдуваясь. - Прекрати уже. Везде тебе чудится тайный умысел. - А что, если не чудится? Если умысел правда есть? - К чему ты клонишь? - напряглась Ира. - Женя?.. Но Юлька перебила: - Нет, Миша. Почему ты тогда подумала, будто я уходила с ним? Ира заметно расслабилась: - Да не бери в голову. Мне просто так показалось. - Ладно, но почему? - Из всех ребят в отряде не было только вас двоих. А вы с Мишей - самые взрослые, вам наверняка уже интересно... гулять. Да ерунда это, Юль, уже неважно. - Это очень важно! Вы из-за этого с Валей поссорились! Ира пожала плечами и отвернулась, а Юлька ринулась в бой: - Ир, пожалуйста, прости её! Ну распсиховалась, глупость сказала. Она же не со зла, Валя вообще не злая. Ведь ты же сама вожатая, должна знать, как тяжело свою первую смену работать. Ира удивлённо уставилась на неё. Поставила парусом взбитую подушку и развела руки в стороны: - Ба! Юлия Ильична со мной на «ты». Какая честь! - Ну правда, хотя бы выслушай её. Несмотря на отговорки и явный протест вожатой, Юлька продолжала оправдывать Валю до тех пор, пока они не закончили дежурство и Ира не начала сдаваться: - Вот упрямая. А чего это ты за неё говоришь? Если хочет извиниться, пусть сама придёт, а не посредников подсылает. - А что, разве она не подходила? Сегодня после завтрака, вчера после костра... - Ну... - промямлила Ира, в последний раз оглядывая комнату девочек - палата мальчиков уже была готова. - Смотри-ка, опять цветы у Умара. Полсмены в лагере, а уже весь в поклонницах, - улыбнулась она. А Юлька продолжала донимать: - Валя не подсылала. Это я сама. Она ведь первую смену вожатая, это ты - профессионал, а она-то... Ну прости её, утомилась, устала... - Ладно-ладно. Только ты ей передай, пусть сама извинится, тогда прощ... - не досказав, она поправилась, - тогда посмотрим. - Она разгладила покрывало, в последний раз осмотрела палату и довольно улыбнулась. - Мы - молодцы. Можете быть свободны, Юлия Ильична. Выходя из отряда, гордая собой Юлька решила повременить со сценарием и вместо переделки отправиться к тайнику, чтобы отпраздновать победу. Вернее, её «обкурить». В прошлом году в заборе у строящегося корпуса Юлька проделала себе лаз за территорию лагеря. Год назад там была только выровненная, готовая к стройке площадка, теперь же высился здоровенный, в четыре этажа корпус вроде санаторных. Весной, пока шла стройка, лаз заделали, но всё равно это место, огороженное высоким, отдельным забором, осталось самым пустынным в лагере, и пусть для вылазок оно уже не подходило, мест, годящихся для тайника, там осталось выше крыши. Вот Юлька и организовала в свалке бетонных плит тайник, где прятала курево. Вытаскивая из-под плиты заветную пачку, она трепетала от нахлынувшего адреналина. Курить он вообще-то не очень любила, её больше влекло само таинство - достать пачку, потом, чтобы руки не пахли, найти тонкую короткую веточку, надломить, почти сломать пополам, втиснуть в острый угол сигарету и поджечь. Можно даже не курить - просто поджечь и оглядываться, вдруг заметят. А если заметят, дать дёру, да так, чтобы если даже увидели, уж точно бы не догнали. Она сунула руку под плиту, в предвкушении «таинства» вытащила пачку. Нашла ветку, надломила как положено, протиснула папиросу и только собиралась поджечь, как увидела на тропинке, ведущей к аллее пионеров-героев, Пчелкину. Она рылась в куче мусора. - Эй! - крикнула Юлька, да так и застыла: с сигаретой в палочке, с палочкой в руке. - Ага! Я всем расскажу, что ты куришь! - нагло заявила Пчёлкина. - А я расскажу, что ты по стройке шатаешься. Что ты тут делаешь? - Я-то клад ищу, а вот ты куришь! - Пчёлкина высунула язык. - Не курю, а просто держу. Она ведь даже не подожжена, - ответила Юлька, засовывая сигарету в карман. - А я всё равно расскажу! Или вот что - спой песенку матершинную, тогда не расскажу, - Пчёлкина пошла на шантаж. - Не доросла ещё до матершинной. Любую спою, ругательную не буду, - сказала она, понимая, что если мелкая расскажет, Юльке дома так надерут уши, что отчисление из лагеря и разлука с Валей будут ей казаться несущественной мелочью. Не удостоив её ответом, Пчёлкина дала дёру по тропинке на аллею пионеров-героев, крича во все горло: «Юлька дура, курит табак, спички ворует, дома не ночует». Юлька рванула за ней. Пчёлкина свернула к кортам. Пользуясь преимуществами низкого роста, она не оббегала качели, лестницы и всяческие спортивные снаряды, а перекатывалась под ними, легко юркала вниз, перелазила и пряталась. Юльке же приходилось их оббегать. Если бы не это, она бы мигом её поймала, но пока только беспомощно орала: «А ну, стой!» - и слышала в ответ: «Юлька дура!» - Юля! Пелагея! - донеслось до её ушей, но не достигло сознания. Она бежала и бежала, пока, наконец, Пчёлкина не оказалась в полуметре от неё: руку протяни - схватишь. Но над самым ухом прозвучало грозное: - Конева! Пчёлкина! Стоять! Повинуясь рефлексу «Есть приказ? Выполнять!», и Пчёлкина, и Конева остановились как вкопанные. К ним, пересекая корт, стремительно шла Валя. Лицо бледное, кулаки сжаты. На Пчелкину она смотрела так, будто хотела придушить её одним только взглядом. Юлька догадалась - видимо, Валя её потеряла. - Как это понимать, Пелагея?! Где тебя носило? Пчёлкина вопросительно посмотрела на Юльку и шкодливо улыбнулась. Юлька вздохнула: - Ладно, спою. Но только другую. - Тогда про кладбище. - Ладно, про кладбище. - Идёт! - Что за сговор? - вмешалась Валя. - Что вы задумали? Юля? Взглянув в её лицо, Юлька поняла разницу между Валей злой и Валей свирепой. И поспешила её если не утихомирить, то хотя бы отвлечь. - Ничего не задумали. Я увидела Пелагею на дорожке к стройке, она копалась в куче строительного мусора... - Зачем? - перебила Валя, устремив строгий взгляд на Пчелкину. - Травмы есть? - Я клад искала, - пропищала Пчёлкина, демонстрируя вожатой целые и здоровые коленки, локти и ладоши. - Пелагея, в лагере нет никакого клада, - грозно прошипела Валя сквозь стиснутые зубы. Таким образом она старалась успокоиться - догадалась Юлька. Не очень-то хорошо у неё это получалось. - Юля же сама рассказывала про него, - Пчёлкина обиженно шмыгнула носом. - Этот клад - выдумка. Юля подтвердит. Проверив, что травм у ребенка нет, сам ребенок - есть и что стоит напротив живой-здоровый и, как положено, с ног до головы грязный, Валя взяла себя в руки. Её тон выровнялся, дышала вожатая ровно, сверкала очками безобидно, молнии из глаз не метала. - Валя правду говорит, не существует никакого клада, - поддержала её Юлька. - Существует! Это может не золото-драгоценности, но клад есть. Вот я его и искала. - Пелагея, я запрещаю тебе ходить на стройку, там опасно. Ещё раз сунешься туда - до конца смены на речку не пущу. Тебе всё ясно? - Последняя порция ярости вышла из Вали с этим вопросом. - Сами обманули сначала, а теперь на речку нельзя. Это нечестно! - обиделась Пчёлкина. - На речку можно. Прощаю на первый раз, но чтобы потом носа не совала... - велела Валя, потом резко повернулась к Юльке и спросила недоверчиво: - А ты что на стройке делала? - Гулял... - пробормотала она, неподкуренная сигарета прожигала карман, а Пчелкина ехидно улыбалась. У Юлька взыграла совесть - какой пример она подаёт Пчёлкиной? Ведь не рассказать Вале правду - значит соврать. - Курила, - честно призналась она и, увидев, как Валя за дужку поправляет очки, вжала голову в плечи: «Сейчас начнётся...» Но, вопреки ожиданиям, Валя не стала поучать и нравоучать, а только беспомощно всплеснула руками и пробормотала устало: - И ты, Брут... Юля, ну разве так можно? Ты же в лагере, неужели не стыдно при детях?.. - Стыдно. Я больше не буду, честное пионерское. Валя покачала головой и наставила на Юльку указательный палец: - Ты же мне говорила, что только балуешься. Ты обещала, что... - и замолкла. Юлька догадалась, что если бы не присутствие Пчёлкиной, наверняка вожатая устроила бы ей настоящий разнос, но пока вроде бы пронесло. Валя ругалась, но пух и перья не летели: - «Честным пионерским» меня не купишь. Своё личное слово дай. - Даю личное честное слово, - кивнула пристыженная Юлька. - Ладно, - но Валя всё ещё хмурилась. - Ладно, Конева. Попробуй только не оправдать моё доверие. Пчёлкина, а ты что скажешь? - Честное октябрятское, больше не пойду на стройку. Валя покачала головой и хмыкнула тихонечко: - Пчёлкина и Конева - натуральный зоопарк. - А террариум для комплекта не хочешь? - Юлька кивнула на приближающихся ПУК. - Ну ты и язва! - Я-то тут при чём? Один Змеевский, второй - Гнездов, третий - Клубков. А я вообще по поводу Орловой хочу поговорить, - вспомнила Юлька об Ире Петровне. Она хотела рассказать Вале о возможности перемирия, но подошедшие мальчики обрушились на Юльку, не дав и слова вставить. - А что сразу по фамилии? - обиделся Паша. - Будто имени не знаешь, - насупился Умар. Костя промолчал. - А что пришли, небось костюмы готовы? - язвительно поинтересовалась Юлька, игнорируя Пчелкину, которая дёргала её за руку, мол, про курево я не говорила, ты сама сказала, так что давай уже быстрее читай обещанный стишок. - Ну... да, - посмотрев на Валю, неуверенно протянул Паша. - Вообще-то, не совсем, - признался Умар. - Нет, - подытожил Костя. Ко всей честной компании, стоящей кружком, кто-то незаметно подошёл. - Гхм... - извинился директор. - Здрасьте, Пал Саныч! - хором поздоровались все шестеро. - Здравствуйте, дети. Эм... гхм... Валя, подойди на минутку. Когда Валя с Пал Санычем отошли, а мальчики упорхнули, Пчёлкина принялась канючить: - Ну давай, давай пой, Юля. Ты же обещала, давай. Не ответив ей, Юлька понуро затянула: - «Тишина на Ивановском кладбище, Голубые туманы плывут, И покойнички в беленьких тапочках На прогулку гурьбою идут». Со следующего места уже веселее: - «Ты приходи в могилу, ты приходи в мой дом, Ты приходи, родная, мы с тобой споём, Ты приходи, родная, мы будем вместе гнить, И земляные черви будут нас любить». И опять уныло: - «Ты прижмёшься ко мне жёлтой косточкой, Поцелуешь меня в черепок...» - Не хочу песню, - возмутилась Пчёлкина, - мне надо стишок! Там про «А на кладбище ветрище, срака... градусный мороз». Там сторожа ещё понос прохватил, и мертвец из могилы вылез. Юлька вздохнула: - Ладно. - И начала. Разумеется, Юлька знала этот стишок. И Пчёлкина знала. Все его знали, и всем он порядком надоел. Просто Пчёлкиной, видимо, было весело оттого, что такое рассказывает взрослый. Когда Пелагея наслушалась и отстала, а Валя, освобожденная от Саныча, стояла и оглядывалась, ища кого-то. Юлька подбежала к ней рассказать про Иру, но сперва спросила: - Зачем Саныч подходил? - Извиниться. При всех он не мог. Он вообще мужик скромный. Матом орёт, но скромный. - Как это матом? - Юлька решила, что неправильно расслышала. Не верилось, что он, Пал Саныч, на такое способен. Оказалось, способен. - Он час назад на меня матом при детях наорал. Хороша педагогика, правда? Какую вожатую будут слушаться дети, если при них на него директор орёт? - Вот он... - Не выражайся! - рявкнула Валя сердито, но теперь Юлька знала, почему она была так напряжена, и ничего на свой счёт не принимала. - Тут дети. Действительно, рядом играли в ладошки четверо девочек из пятого отряда, при этом кричали в четыре горла: «Жили были три китайца: Як...» Юлька нахмурилась: - За что наорал? «... Як-цедрак, Як-цедрак-цедрак-цедрони...» - За спектакль. День рождения «Ласточки» в пятницу, а у нас ни черта не готово. Но больше не «за что», а за кого. «Жили были три китайки...» - Из-за меня? - ахнула Юлька. - Нет, другой пациент. - Кто? - Догадайся. «... Цыпа, Цыпа-дрипа, Цыпа-дрипа-дримпампони...» - Пчёлкина? - Она самая. - Вот зараза. На неё что, вообще никакой управы нет? - Она - директорская племянница. Ещё есть вопросы? «Все они переженились: Як на Цыпе, Як-цедрак на Цыпе-дрипе, Як-цедрак-цедрак-цедрони на Цыпе-дрипе...» - Давай отойдём? - взмолилась Валя. Они сделали пару шагов в сторону, и сразу стало спокойнее и тише. Девчата выданными в кричалке децибелами выбили из Юлькиной головы то, зачем она ждала Валя. Пытаясь вспомнить, Юлька сболтнула первое, что пришло в голову: - А почему эта Пчёлкина в театральный кружок не идёт? - Она занята в это время, авиамодельный на щепки разносит. - Будущая инженер-конструктор? - Действующая инженер-деструктор. - О, прям как Матвеев! - Алёша? А да, наслышана. Только у Пчёлкиной узкая направленность, а у Алёши, видимо, жизненная философия такая. - Ага, только вместо Алёши гирлянду сломала я. А если бы сломал он, его бы за это только пожурили, а мне угрожают! - А ты научись творить зло с невинной улыбкой на лице. - Хороший совет. Прям как будто не от комсомолки. - Такие мы, МГИМО-шники двуличные. - Янусы, - усмехнулась Юлька. - Полуэктовичи (1), - подмигнула Валя. - Ладно, шутки в сторону. Саныч предупредил, что завтра они с Ольгой Леонидовной придут посмотреть, как у нас дела со спектаклем. Так что, Юль, сегодня кровь из носу у нас должен быть готов сценарий. У меня сейчас море дел, давай ты без меня переделаешь, а? - Конечно. Конечно, давай, - протянула Юлька. - Ты тогда иди подальше от устного народного творчества. Куда-нибудь, где поспокойнее, например, в отряд. В тишине продуктивнее будет, - она кивнула в сторону девчат, которые уже второй раз женили Яка на Цыпе, Яка-цедрака на Цыпе-дрипе и так далее. И в скором времени, Юлька знала, у всех китайцев ещё должны были родиться дети. - Ладно. Хорошо, - поспешила она ответить. - Ну ты человечище! Спасибо тебе! На репетицию можешь не приходить, если не успеешь, ничего страшного. - Валя отвернулась и крикнула через плечо. - Вечером на карусели, если что... - Валь, Валь! - Юлька её догнала. - Я зачем ждала-то. Я уговорила Иру поговорить с тобой. Подойди к ней сегодня, помирись, а? - Но... разве она ничего не сказала, что за меня просишь ты? - Вале это явно не понравилось. А Юлька подумала, что эти вожатые как сговорились: что Ира, что Валя заявили одно и то же. Спасибо бы сказала, а она нос воротит. - Я просила только о том, чтобы она не уходила от разговора, - обиделась Юлька. - Хм... ладно, - задумчиво произнесла Валя. Потом оглянулась, будто ища Иру, но нашла не её, а Мишу. - О, Миша! Миша, привет! Пойдём со мной, если не занят. Миша выбежал с корта стремительно, улыбаясь так радостно, будто весь день ждал этого приглашения. С готовностью ответив: «Да, да, свободен», смутился и покраснел. А Валя, молча кивнув Юльке, развернулась и в компании Миши отправилась к Лёше, сдавать ему детей на поруки. Всё бы ничего, но один Валин жест так и бросился Юльке в глаза - только Миша подбежал, Валя как-то слишком по-дружески коснулась его плеча рукой. И вроде бы жест был невинным, ничего особенного не значил, но Юлька с неприязнью подумала: «Только свистнет, как Миша уже тут как тут, и хвост трубой». А ей было поручено в одиночестве переписывать текст, будто её присутствие будет Вале мешать. Юльку это всё чуть-чуть насторожило. Но, оказавшись у себя в отряде, только Юлька занялась делом, как смутное нехорошее предчувствие мигом её покинуло - ведь и правда, в тишине работалось очень хорошо. Как говорила Валя - продуктивно?