Я не знаю парня слаще!

— Приве-е-ет, Флеймгай! — пропел Томас, со всей своей неуёмной жизнерадостностью плюхаясь на кровать в дальнем углу комнаты. — Ага, и тебе с добрым утром, — рыжий, уткнувшись в экран ноутбука, казалось, не заметил даже скрипа распахнувшейся двери. Шатен долго пытался вытянуть из него хоть сколько-нибудь осмысленную беседу, но слова их летели в пустоту, как эхо, возвращаясь с задержкой. Томас, с восторгом разглядывавший спину Флеймгая, жаждал, чтобы тот вот так же лихо развернулся на своей табуретке и уделил ему внимание, а не просто перебирал бесконечные слайды, черкая что-то на листке у клавиатуры. — Ой, а это что у тебя? Яблочки? Крутяк. Дай одно, а? — внимание Томаса привлёк аккуратной стопкой фрукт на краю стола. — Дам, только руки сначала помой, — не отрываясь от экрана, бросил рыжий. — Да ну тебя! — обиженно пробурчал шатен и с грохотом захлопнул дверь ванной. Флеймгай вздрогнул, обернулся на белый прямоугольник двери и нахмурился. Любой резкий звук, даже тихий, заставлял его подпрыгивать, когда он был поглощен чем-то. Он мысленно отругал друга, но тут же вернулся к работе. Утомительная, казалось, бесконечная работа. От неё очки сползали к самому кончику носа. — Ну, где там мои яблочки, — Томас снова заявился в комнату, потирая руки, и снова прервал Флеймгая. Тот развернулся, готовый было уже отругать за дверь, но замер, увидев на шее у друга чокер темно-коричневого цвета. — Ты себя в зеркале видел? — Не-а, — оскалился Томас, получив, наконец, желаемую реакцию. — А что, на лице что-то есть? — Ты вот так по улице и шёл? — Тебе не нравится? — Томас демонстративно упёр руки в бока. — Это чокер, дурачок, — закатил он глаза. — Какой ещё нахер чокер? И главное, зачем ты это нацепил? — А тебе не нравится? — Да кому такое понравится! — рыжий усмехнулся с удивлением. — Ну, сын — другое дело, он ребёнок. А ты… совсем как собака. — Да ладно тебе, Флейм, — Томас юркнул за табуретку, закинул в рот половину яблока и запустил руку в рыжие волосы друга. — Тебе бы как раз подошло. Коричневый ведь к рыжему идёт. Флеймгай фыркнул и тряхнул головой, освобождаясь. Наступило короткое затишье, а затем что-то снова коснулось кожи шеи Томаса и слегка её обтянуло. — Да блять, что ты себе делаешь! — рыжий дёрнулся, схватив друга за запястья, но было поздно — сзади на шее шатена щёлкнул ремешок. — Ты заебал кричать, лучше перестань дёргаться, я нормально поправлю. Флеймгай закатил глаза и выпрямился. — Хер с тобой, только не задушись. Встань лучше. Затеи Томаса ему никогда не нравились, но, наверное, именно такой спонтанности не хватало ему самому. Иногда он даже пытался угадать, что шатен выкинет в следующий раз. На этот раз всё начиналось безобидно, но теперь перед ним стоял Томас, прикусив язык, и действительно поправлял ошейник. Лучше бы он ковырялся в нём, пока Флеймгай сидел, а теперь пришлось отвлечься от работы, иначе он не успокоится. Размышления прервал Томас, затянув новый ошейник немного туже. Рыжий напрягся. — Да чего ты, оно так и должно обтягивать. Томас почувствовал, как краснеет, но списал это на перетянутую шею, а не на что-то другое. Они простояли так несколько секунд, Флеймгай вздохнул и потянулся вперёд, нащупывая застёжку. — Поигрались и хватит, ещё дела есть. — Но тут же шатен схватил его за руки и вернул на место. — Да погоди ты! — улыбнулся он. Рыжий вопросительно поднял бровь. — Идёт тебе, чего-чего… Милый такой, глаза большие, совсем как песик. — Хех, это правда… — не успел Томас засмеяться, как Флейм заставил его замолчать поцелуем. Он сплёл свои руки с руками Томаса и убрал их ему за спину. Через пару минут он отстранился, прервав тихий поцелуй, и прильнул лбом к шатену. Томас видел только его блестящие чёрные глаза. Голос Флеймгая стал глубже, он негромко, но очень пошло произнёс: — Разве песики так разговаривают? Томас не смог ничего сказать. Внутри что-то потяжелело. Сначала он подумал, что это новая волна счастья, а потом понял, что это какое-то новое чувство, и впал в ступор, молча глядя в глаза Флеймгая. — Ты же хороший, — мягко добавил тот, потирая большим пальцем щеку Томаса. — Хороший песик. Он продолжал смотреть в глаза друга. Там, где сливалась граница чёрного зрачка и тёмной, почти чёрной радужки, он тонул и слушал тёплый голос, тянувший его ещё глубже. — Смотри, Томас, — Флеймгай опустил глаза вниз. Через домашние треники Томаса отчётливо просматривалось влагалище. — Тебе нравится? — с лёгкой усмешкой спросил рыжий. — Нравится быть песиком в ошейнике? Томас и сам видел, как дёргается его клитор в штанах, и не мог этому поверить. Ему было страшно оправдываться и спугнуть то, что вызвало ту приятную тяжесть. Он наблюдал, как друг почти одним движением стянул с него штаны и трусы до самого пола. Почти сразу он обхватил увеличившийся в размерах клитор спереди и провёл по нему несколько раз. Шатен выгнулся и только услышал шёпот на ухо: — Сидеть. Одновременно с этим влагалище потянуло вниз, и Томас послушно опустился на колени. — На корточки, — всё так же пошло подсказал Флейм на ухо и взял того за руки, которые тот выставил для опоры, и перенёс их к груди Томаса. — Держи как лапки, — снова прошептал рыжий и, отпрянув, сел перед ним на стул. Таким Томасу быть перед другом ещё не приходилось. Он снова посмотрел на своё влагалище, которое уже торчало вперёд и даже не свисало. В этой полной открытости было что-то до ужаса смущающее — то, как он вот так показывает себя как предмет, раздвигая перед Флеймгаем ноги в низком приседе. Но голос быстро вытащил его из раздумий. — Хороший песик, очень хороший. — Томас снова поднял на него голову. — Да, ты. Чего так смотришь? — Рыжеволосый наклонился к нему, сжал между пальцев левый сосок и провернул почти на пол-оборота. Шатен тихонько заскулил и сжал кулаки у груди, а Флейм тяжело выдохнул. — Высунь язык ещё. — Томас непонимающе посмотрел на него. — Ну, как собачка, — проговорил тот с оскалом. Шатен почти сразу сообразил и вывалил язык из открытого рта, смотря на Флеймгая. Тот выдавил только очень тяжёлое «блять…» и поменял положение на стуле, приминая ткань штанов в паху. Он ещё какое-то время любовался другом, а потом показал каким-то быстрым, но понятным жестом «сидеть дальше» и отвернулся. Через пару минут возни он снял со штанов цепочку с достаточно крупными звеньями, где-то в фалангу каждое, и наклонился к Томасу. — Сейчас будет настоящий песик, — увлечённо приговаривал рыжий себе под нос, пытаясь прицелиться цепочкой, но ошейник сидел так плотно, что широкая ножка карабина просто не проходила сквозь плотную чёрную кожу. — Чёрт, — Флеймгай немного растерянно посмотрел на сложенную в ладони цепь, а потом на шатена, который так и сидел перед ним с высунутым языком. — Какой ты всё-таки… — тихо протянул он и погладил Томаса по щеке. — Подожди ещё, Томас, я придумал, сейчас. Рыжий полез в ящик стола и достал из-под тетрадок небольшой тюбик с откидной крышкой. Шатен переваривал свою новую «кличку», изо всех сил стараясь не перевозбудиться раньше времени, и смотрел, как Флеймгай выдавил смазку прямо в ладонь с цепью и начал ею тихонько лязгать, перебирая в руке. Сначала он провёл смазанным пальцем между ног Томаса, тот вздрогнул. Потом рыжий уже встал перед шатеном на колени, придерживая его второй рукой за спину, приблизился к раскрасневшемуся лицу и снова прошептал: — Будь послушным песиком, Томас, с меня сюрприз. Он аккуратно прижал гладкое звено на другом конце цепи к влагалищу Томаса и поводил им взад-вперёд. Шатен, как и ожидалось, застонал, но почти сразу был захвачен ванильными губами в вязкий поцелуй. Тяжело было сказать, сколько прошло времени, но при этом отчётливо ощущалось каждое звено, проталкиваемое внутрь, как оно металлическим холодом заставляло целиком вздрагивать и стонать Томасу в рот. Как звенья накладывались внутри друг на друга и давили на стенки, пока Флейм не засовывал следующее. К концу поцелуя снизу подступило такое чувство заполненности, что если бы не рука мужчины, то Томас повалился бы на спину от дрожи в ногах. В какой-то момент, ещё во время поцелуя, его голову наводнило ощущение того, что в нём не большая, но далеко и не маленькая цепочка, которую он часто в последнее время видел на штанах, и что снизу наверняка из него только маленьким хвостиком торчит одно-два звена и карабин. Жутко захотелось подрочить. Но только дёрнув одну из рук вниз, он понял, что оба его запястья рыжего снова прижимают к груди шатена. Потом он убрал руку со спины, буквально укладывая Томаса на пол. Когда тот снова поджал ноги, внутри переместилась цепочка, и шатен протяжно застонал, прикусив высунутый язык. Он чувствовал, что уже не может, и опять рефлекторно потянулся к клитору. — Нельзя! — еле слышно шикнул Флейм. — Лежи тихо, песик, а то услышат. — он приложил палец к прикушенному языку, после чего рука спустилась ниже и схватила за влагалище, пока вторая вытянула одно из звеньев цепочки наружу. Томас судорожно сжал и разжал колени, пытаясь совладать с переполняющими ощущениями, и прикусил язык ещё сильнее. Между вытаскиваемыми звеньями Флеймгай иногда вставлял в него пальцы и любовался видом, но где-то на середине тягучего процесса в паху у шатена что-то связалось в такой узел, что он широко раскрыл глаза, а рыжий почти сразу это подметил и сжал его клитор у основания. Вместо долгожданного взрыва он начал сдавленно пульсировать и сочиться эякулятом, а взведённый, дрожащий Томас — елозить ногами по полу, выгибаясь от отвечавших на сокращения тела оставшихся внутри него звеньев цепи. «Какой хороший», — билось эхом где-то в совсем опустевшей голове, там же, где и бесчисленные «мой» и «песик». Шатен никогда прежде не испытывал оргазма, сравнимого с этим. Рыжий продолжал ласкать клитор, выдавливая последние капли в ладонь, которой он предусмотрительно собрал столько, сколько успело вылиться на живот. Томас почти не заметил, как оказался на четвереньках, ноги расставлены, перед ладонью Флеймгая, в которой тот держал сомкнутыми пальцами белесое, блестящее пятно. — Лижи, пёсик. Рука легла ему на затылок, надавливая. Он послушно поднес язык к ладони, собирая остатки эякуляции, и растирал их по нёбу. — Вот так, — шептал рыжеволосый ему на ухо. От этой унизительной беспомощности, его позы, его действий, полного подчинения Флейма распирало изнутри, и Томас отчаянно боялся, что у него снова встанет. Раньше, когда они просто трахались, такое случалось. — Понравилось? — Рыжий приподнял его за подбородок. Он смотрел на шатена все тем же пошлым, темным взглядом. Томас словно очнулся и закивал так энергично, что у Флеймгая не осталось и тени подозрения. — Тогда скажи спасибо. Флеймгай расстегнул штаны, обнажив основание члена из-под лямки брифов. Рыжий, не меньше Томаса бывший на взводе, закончил достаточно быстро, вжимая голову шатена в свой пах, в густые кудри. В конце он поднял друга на ноги, одним резким движением высвободил остатки и снова потянул его в поцелуй. Флеймгай, с удовлетворением глядя на результат, наклонился и провёл пальцем по влажному следу на животе Томаса. — Ну вот, хороший мальчик. — сказал он, его голос был низким и обещающим. Он взял Томаса за подбородок, заставляя поднять голову, и их взгляды встретились. Глаза Томаса были затуманены, но в них всё ещё тлела искорка, которую Флеймгай с нетерпением ждал. — Ты устал, наверное? — прошептал рыжий, проводя большим пальцем по нижней губе шатена. Томас, всё ещё тяжело дыша, мог только кивнуть. Он чувствовал себя опустошённым, но в то же время странно удовлетворённым. Его тело всё ещё трепетало от недавних ощущений, и он знал, что это было только начало. Флеймгай, словно прочитав его мысли, улыбнулся. — Отдыхай, песик. — сказал он, мягко, но твёрдо. Он отстранился, позволяя Томасу медленно опуститься на пол. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую только учащённым дыханием Томаса. Он лежал на животе, чувствуя, как тело постепенно приходит в себя. Смазанная цепочка всё ещё ощущалась внутри, напоминая о том, что только что произошло. Он чувствовал себя одновременно уязвимым и сильным, впервые ощутив такую степень контроля над собой. Флеймгай, тем временем, вернулся к своему ноутбуку, но его взгляд то и дело возвращался к Томасу. Он знал, что зажёг в нём что-то новое, что-то, что требовало развития. Улыбка коснулась его губ. Эта игра только начиналась, и он был полон решимости довести её до конца. Томас, наконец, смог выдохнуть. Он чувствовал, как лёгкое головокружение проходит, оставляя за собой приятную усталость. Он не знал, что будет дальше, но он знал, что готов к этому. Он закрыл глаза, позволяя последним ощущениям утихнуть, и погрузился в предвкушение.