Миссис и Деметри

~~~ Что было бы с ними, во время видения Элис, которая показывала его Аро. Земля дрожала от ударов. Крики разрывали воздух, тела сталкивались с такой силой, что кости трещали, а камни рассыпались в пыль. Битва кипела в центре поля, где Вольтури сражались с Калленами — каждый удар был смертоносным, каждое движение решало чью-то судьбу. Она была рядом с ним. Всегда рядом. Деметри видел её краем глаза — она двигалась быстро, ловко, как ветер. Её рука сносила голову одному из Калленов, и она уже разворачивалась к следующему. Она была воином. Она была его женой. Она была всем. Он отбил удар справа, сломал руку нападавшему, развернулся — и замер. Эмметт Каллен выскочил из-за спин. Огромный, быстрый, безжалостный. Он схватил её за горло и сжал. Она даже не успела вскрикнуть — только её глаза расширились, встретившись с глазами Деметри, и в них мелькнуло что-то, что он не мог вынести. Испуг. Или прощание. Раздался треск. Её тело обмякло. Эмметт отпустил её, и она упала на землю, как сломанная кукла. Её глаза остались открытыми, смотрящими прямо на него. Но в них ничего не было. Деметри не закричал. Он просто замер. Его руки опустились, взгляд остекленел. Внутри него что-то оборвалось. Что-то, что держало его живым, что давало ему силы, что заставляло его дышать — исчезло. Он почувствовал, как его грудь сжалась, как он перестал дышать — не потому что не мог, а потому что не хотел. — Миссис, — прошептал он. Никто не услышал. Битва продолжалась. Кто-то ударил его в плечо, и он упал на колени. Он не сопротивлялся. Он смотрел на неё. Он видел её лицо — спокойное, пустое, мёртвое. Он видел её волосы, рассыпанные по земле. Он видел её руку, которая лежала так близко, но он не мог до неё дотянуться. Он поднялся на ноги, шатаясь. Кто-то набросился на него сзади, но он не чувствовал ударов. Он отбивался механически — его руки двигались сами, ломая, разрывая, уничтожая. Он убил того, кто встал у него на пути. Он убил следующего. И следующего. Но он не видел их. Он видел только её. — Миссис! — закричал он. Она не ответила. Она никогда больше не ответит. Он пробился сквозь битву, раскидывая врагов в стороны. Его лицо было искажено яростью, но его глаза были пусты. Он смотрел только вперёд, где стоял тот, кто сделал это. Эмметт уже бился с другим вампиром, но Деметри даже не дал ему закончить бой. Он врезался в него с такой силой, что они оба отлетели в сторону, сломав несколько деревьев. Он набросился на него, как зверь. Его руки сжали его плечи, разрывая кожу, ломая кости. Он вбивал его в землю снова и снова, пока тот не перестал сопротивляться. — Ты убил её, — повторял он. — Ты убил её! Эмметт попытался ударить его в ответ, но Деметри даже не заметил. Его кулак врезался в лицо врага, разбивая череп на куски. Ещё удар. Ещё. Тело под ним обмякло. Деметри всё бил и бил, пока от головы не осталось ничего, пока руки не онемели от ударов. Он поднялся, тяжело дыша. Вокруг него всё ещё гремела битва, но он не слышал её. Он слышал только собственное сердце — если бы оно билось. Оно не билось. Оно умерло вместе с ней. Он повернулся к ней. Каждый шаг давался ему с трудом. Он упал на колени рядом с ней, взял её лицо в руки. Такое холодное. Такое пустое. Его руки дрожали. Он притянул её к себе, прижимая к груди. Он не чувствовал её веса, но чувствовал, как внутри него разрывается всё. Он просто держал её, надеясь, что она откроет глаза. Что это всё сон. Что она сейчас улыбнётся и скажет, что всё в порядке. Она не открыла глаза. Он не слышал, как кто-то подошёл к нему сзади. Он не видел, как высокая фигура отделилась от битвы. Розали. Её глаза горели холодной яростью, когда она смотрела на тело своего мужа, разорванного руками Деметри. — Деметри! — крикнул кто-то из Вольтури. Он не услышал. Он смотрел на неё. Он держал её лицо в своих ладонях и смотрел на неё. Розали ударила его сзади. Её рука пробила его грудь насквозь, пронзая тело, разрывая его изнутри. Он почувствовал удар, но не ощутил боли. Он даже не обернулся. Он просто смотрел на неё, медленно падая вперёд. ~~~ Комплименты. Она стояла у окна в их спальне, смотрела на сад. Он вошёл тихо, но она знала — он здесь. Она всегда чувствовала его присутствие. — Ты знаешь, — сказал он, подходя ближе, — у тебя очень красивая задница. В этом платье она выглядит особенно привлекательно. Она повернулась к нему, приподняв бровь. — Серьёзно? Это твой способ флиртовать? — Я просто говорю, что вижу, — сказал он, пожимая плечами с лёгкой усмешкой. — Хочешь, я скажу, что у тебя красивые глаза? Это будет правда, но это скучно. А твоя задница — она действительно заслуживает внимания. — Ты невыносим. — А ты знаешь, что у тебя очень подвижные бёдра, когда ты ходишь? — сказал он, садясь на край кровати и наблюдая за ней. — Я часто смотрю на то, как они двигаются, когда ты идёшь по коридору. Она закатила глаза, но не смогла скрыть лёгкой улыбки. — Ты давно это замечаешь? — С тех пор как мы начали жить как нормальные муж и жена, — сказал он. — Раньше я просто злился и не смотрел. А теперь я смотрю и жалею о каждом потерянном дне. — И что ещё ты замечаешь? Он наклонил голову, притворно задумавшись. — Твои пальцы, когда ты перелистываешь страницы, — сказал он. — Твои губы, когда ты пьёшь чай. Твои ключицы. У тебя красивые ключицы. — Мои ключицы? — Да, — сказал он, смотря на них, как на что-то очень интересное. — Ты не представляешь, как они меня завораживают. Она не выдержала и рассмеялась. — Ты просто говоришь всё, что тебе в голову приходит? — Я говорю тебе правду, — сказал он, улыбаясь. — Ты мне нравишься. Не только как жена, а как женщина. Ты сексуальная. Даже когда просто стоишь у окна. ~~~ Первая ссора после примирения. Они уже привыкли быть счастливыми. Она привыкла к его улыбкам, к его цветам, к тому, как он смотрит на неё, когда думает, что она не видит. Он привык к её запискам, к тому, как она поправляет его воротник перед выходом, к её тихому дыханию по ночам. Всё началось с мелочи. Случайное слово, сказанное не тем тоном. Небрежный жест. Он вернулся с патруля уставшим и раздражённым. Она стояла у окна, как всегда, но вместо того чтобы подойти к нему, обнять, спросить, как прошёл день, — она просто стояла и молчала. Её руки были скрещены на груди. Её лицо было непроницаемым. Он заметил это. И внутри него что-то дрогнуло — знакомое, старое, то, что он пытался похоронить. — Что? — спросил он, останавливаясь у двери. — Ничего, — сказала она, и её голос был ровным. Слишком ровным. — Ты злишься на меня? — спросил он. — С чего бы мне злиться? — ответила она. — Ты просто забыл. — Что забыл? Она повернулась к нему. В её глазах не было холода — была обида. Глубокая, детская обида, которую она пыталась спрятать. — Сегодня, — сказала она. — Мы должны были сегодня вечером быть вместе. Ты обещал. Он замер. Он действительно забыл. Он был так занят патрулём, что вылетело из головы. — Прости, — сказал он. — Я забыл. — Ты всегда забываешь, — сказала она, и голос её дрогнул. — Цветы, книги, обещания. Я думала, что ты изменился. Но ты просто стал лучше прятать. — Это не так, — сказал он, делая шаг к ней. Она отступила. — Не подходи ко мне, — сказала она. — Я не хочу слышать твоих оправданий. — Миссис... — Ты не изменился, Деметри, — сказала она. — Ты просто притворяешься. Ты боишься быть со мной настоящим. Ты боишься, что если я увижу тебя настоящего, я уйду. Но я уже вижу тебя настоящего. И мне страшно, потому что я не знаю, кто ты на самом деле. Он смотрел на неё. Она стояла перед ним, сжав кулаки, и в её глазах стояли слёзы, которые она отказывалась проливать. — Ты думаешь, я не замечаю? — спросила она. — Ты всё ещё держишь дистанцию. Ты боишься быть слабым рядом со мной. Ты боишься, что я увижу твою уязвимость и использую её против тебя. — Это не так, — сказал он. — Тогда докажи, — сказала она. — Скажи мне, что ты боишься. Скажи мне, что ты чувствуешь. Скажи мне, почему ты всё ещё держишь меня на расстоянии. Он молчал. Она ждала. Тишина между ними становилась тягучей, болезненной. — Я боюсь, — сказал он наконец, и голос его был тихим, почти неслышным. — Я боюсь, что если я раскроюсь, если я покажу тебе всего себя — ты увидишь, что я не стою твоей любви. — Откуда ты знаешь, что не стоишь? — спросила она. — Потому что я знаю себя, — сказал он. — Я знаю, что я сделал. Я знаю, на что я способен. Ты думаешь, я изменился? Я просто научился сдерживаться. Но внутри я тот же. — Ты ошибаешься, — сказала она. — Ты не тот же. Я вижу тебя. Я вижу, как ты стараешься. Я вижу, как ты боишься сделать мне больно. Ты боишься не из-за того, что ты чудовище, а потому что ты любишь меня. Он поднял на неё глаза. Она стояла перед ним, и в её взгляде была уверенность. — Ты боишься, что я уйду, — сказала она. — Но я не уйду. Я никогда не уйду. — Откуда ты знаешь? — спросил он. — Потому что я люблю тебя, — сказала она. — Настоящего. Того, кто боится, того, кто сомневается, того, кто ошибается. Я хочу быть рядом с тобой, когда ты слаб. Я хочу быть рядом с тобой, когда ты силён. Я хочу быть рядом с тобой всегда. Он подошёл к ней. Взял её лицо в руки. Смотрел в её глаза, и в них не было страха. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю, — сказала она. — И я люблю тебя. И я никуда не уйду, даже если ты снова будешь злиться на мир. Даже если ты снова будешь холоден. Даже если ты снова сделаешь мне больно. — Я не сделаю, — сказал он. — Я знаю, — сказала она. — Потому что я буду рядом. И я напомню тебе, кто ты есть. Он обнял её. Крепко, сильно, прижимая к себе. ~~~ Родительство. Они гуляли по городу уже несколько часов. Вечер опускался на улочки, серый и влажный. Небо затянули тучи, моросил мелкий дождь, и воздух пах мокрым камнем и старой листвой. Она шла рядом с ним, иногда отпуская его руку, чтобы рассмотреть что-то в витринах, и он каждый раз ловил себя на том, что следит за ней взглядом. Они вышли на небольшую площадь с фонтаном в центре. Вода тихо журчала, стекая по тёмному камню. Края фонтана были влажными от дождя, вокруг никого не было. Только тишина и редкие прохожие, спешащие укрыться под навесами. Она остановилась у фонтана, наклонилась, чтобы коснуться воды пальцами. Он встал рядом, наблюдая за ней. Она улыбнулась чему-то своему — той лёгкой улыбкой, которую он так любил. В этот момент к ней подбежал мальчик. Он выскочил из-за колонны, запыхавшийся, с мокрыми тёмными волосами и огромными карими глазами. Он остановился рядом с ней, посмотрел на неё снизу вверх и вдруг обнял её за ноги, прижимаясь щекой к её колену. Она замерла на мгновение, удивлённая. А потом её лицо изменилось. Она медленно опустилась на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. — Привет, — сказала она. — Ты потерялся? Мальчик кивнул. Она мягко коснулась его плеча, поправляя сбившийся воротничок. Её пальцы легко прошлись по его волосам, убирая влажную прядь с лица. Он стоял в стороне, в нескольких шагах от неё. Он смотрел на её руки, на её лицо, на то, как она гладит мальчика по голове. Как она улыбается ему — не той улыбкой, которой улыбалась ему, а другой, которая была адресована только этому ребёнку. Мягкой, тёплой, почти материнской. Мальчик что-то сказал ей. Она рассмеялась — легко, искренне. Он не слышал, что именно. Он видел только её глаза, которые светились, когда она смотрела на этого маленького незнакомца. Он не чувствовал боли. Не чувствовал горечи. Он просто стоял и смотрел на неё, чувствуя, как внутри него разливается что-то странное, тёплое, почти болезненное. Ему казалось, что он видит её такой, какой она могла бы быть — если бы всё было иначе. Если бы они были людьми. Если бы у них была семья. Если бы у них был ребёнок. Она подняла голову и посмотрела на него, улыбаясь. — Он потерялся, — сказала она. — Ищет маму. Он кивнул, не сводя с неё глаз. — Мы поможем ему, — сказала она, и в её голосе была та же мягкость. Она повернулась к мальчику, что-то сказала ему, и тот улыбнулся. Она взяла его за руку, встала и подошла к скамейке, усаживая его рядом с собой. Она села рядом с ним и начала говорить с ним, спрашивая, как его зовут, где он видел маму в последний раз. Дождь тихо стучал по камням, но они не замечали его. Он стоял в стороне. Не вмешиваясь. Он смотрел, как она смеётся над тем, что говорит мальчик. Как она поправляет ему волосы. Как она слушает его с таким вниманием, будто это был самый важный разговор в её жизни. Ему казалось, что он видит её в будущем. В их будущем. В том, которого у них никогда не будет. Он не чувствовал боли. Он просто стоял и смотрел, и внутри него было тихо. И в этой тишине было всё. Через несколько минут прибежала женщина — мать мальчика. Она рассыпалась в благодарностях, схватила ребёнка за руку и ушла. Мальчик обернулся и помахал ей рукой. Она помахала в ответ и проводила его взглядом, пока он не скрылся за поворотом. Она поднялась со скамейки и подошла к нему. — Милый ребёнок, — сказала она. — Напомнил мне, какими мы были когда-то. — Да, — сказал он. Она взяла его за руку. Её пальцы переплелись с его пальцами. — Пойдём, — сказала она. — Дождь усиливается. — Хорошо, — сказал он. Они пошли обратно, мимо фонтана, мимо скамеек, мимо того места, где она сидела с ребёнком. Она говорила о чём-то — он не слушал. Он смотрел на её руку, которая лежала в его руке, и думал о том, какой была бы их жизнь, если бы всё было по-другому. Он не сказал ей этого. Он никогда не скажет. Он просто будет держать её за руку и идти рядом, чувствуя, как внутри него разливается странное тепло, которое он не может назвать. ~~~ Желание. Они не виделись три недели. Он был на миссии — долгой, опасной, выматывающей. Она оставалась в замке, и каждый день без него тянулся как вечность. Она считала дни, часы, минуты. Она не говорила ему об этом. Не писала. Но внутри неё всё кипело от ожидания. Она не знала, когда он вернулся. Её вызвали на собрание, и она вошла в тронный зал, не ожидая увидеть его там. А он уже сидел на своём месте. Она остановилась у входа. Он был одет иначе. Не в парадный мундир. Не в военную форму. На нём была простая чёрная рубашка, расстёгнутая почти до груди, открывающая ключицы и линию шеи. Рукава были закатаны до локтя, обнажая сильные предплечья. Волосы были слегка растрёпаны, как будто он только что провёл по ним рукой. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и его глаза были устремлены на неё. На его губах играла лёгкая усмешка. Она замерла на мгновение. Внутри неё что-то перевернулось. Она села на своё место, стараясь не смотреть на него, но не могла. Он знал это. Он смотрел на неё, и когда их взгляды встречались, он не отводил глаз. Он наклонял голову, слегка касался пальцами своей шеи, проводил по ключице — медленно, небрежно, как будто случайно. Она сжала кулак под столом. Он поднёс бокал к губам, и она смотрела, как его губы касаются края, как он медленно пьёт. Он облизнул губы, когда поставил бокал, и посмотрел на неё. Она смотрела на его язык, который скользнул по нижней губе. Он наклонился вперёд, опираясь локтями о стол, и рубашка открылась ещё больше, обнажая грудь. Он смотрел на неё, на её лицо, на её руки, которые сжимали край стола. Он улыбнулся — едва заметно, только для неё. Она чувствовала, как внутри неё закипает что-то горячее, нетерпеливое. Она не могла смотреть на него, но не могла и отвести взгляд. Собрание длилось час. Она не помнила ни слова из того, что говорили. Она помнила только его. Его пальцы, которые постукивали по столу. Его взгляд, который встречался с её взглядом и задерживался дольше, чем нужно. Его грудь, видневшуюся в разрезе рубашки. Его язык, который облизывал губы. Когда наконец объявили о завершении, она вышла первой. Она не обернулась. Она шла в их спальню, чувствуя, как каждый шаг отдаётся внутри неё. Она слышала его шаги за спиной. Дверь открылась, и он переступил порог. Она повернулась к нему. — Что? — спросил он, прислоняясь к двери и скрещивая руки на груди. На его губах была та самая усмешка. Она схватила его за ворот и с силой толкнула к стене. — Ты всё собрание меня дразнил. — Дразнил? — переспросил он с притворным удивлением. — Я просто сидел. — Ты облизывал губы. — У меня пересохло в горле. — Ты расстегнул рубашку. — Было жарко. Она впилась в его губы. Жёстко, грубо, жадно. Он усмехнулся сквозь поцелуй и ответил, но она не дала ему контроля. — Ты специально оделся так, чтобы соблазнить меня, — сказала она. — А ты повелась, — сказал он, и его глаза блестели. — Я хотел видеть, как ты будешь смотреть на меня всё собрание. У тебя было такое лицо... — Какое лицо? — Такое, будто ты хочешь меня прямо там, на столе, при всех, — сказал он, и в голосе его была усмешка. — Аро чуть не заметил. Пришлось делать вид, что я слушаю. Её руки скользнули по его груди, сжимая ткань рубашки. Она сжала её и рванула. Пуговицы разлетелись по полу. — Осторожнее, — сказал он с притворной обидой. — Это была моя любимая рубашка. — Была, — сказала она, впиваясь в его шею. — А ты сегодня агрессивная, — сказал он, запрокидывая голову. Она опустилась перед ним на колени. Он смотрел на неё сверху вниз, и на его лице была усмешка. — Ты собираешься это сделать? — спросил он. Она обхватила его пальцами, сжала. Её рука двигалась медленно, от основания до головки, и его дыхание сбилось. — Ты много говоришь, — сказала она. — Я люблю дразнить тебя, — сказал он. Она наклонилась, провела языком по его члену — медленно, чувствуя, как он пульсирует под её языком. Она обвела головку языком, потом взяла её в рот, посасывая, и он застонал. — Чёрт, — выдохнул он. Она взяла его в рот глубже. Её язык обводил его, её губы сжимались вокруг него. Она брала его глубоко, чувствуя, как он пульсирует у неё во рту. Его пальцы сжали её волосы, и он начал двигаться сам — медленно, ритмично. — Ты не представляешь, что я хочу с тобой сделать, — сказал он. Она взяла его в рот глубже, чувствуя, как он скользит по её языку, как его головка касается её нёба. Её голова двигалась медленно, ритмично, она вбирала его в себя снова и снова, не торопясь, наслаждаясь каждым мгновением. Её рука сжимала основание, двигаясь в такт с её губами, и она чувствовала, как он пульсирует у неё во рту. — Чёрт, Миссис, — сказал он, и голос его стал хриплым. — Ты так хорошо это делаешь. Она подняла на него глаза, не останавливаясь. В её взгляде был вызов, и он застонал. — Ты как будто голодная, — сказал он, и в голосе его снова появилась усмешка, хотя дыхание уже сбивалось. — Ты думала обо мне всё собрание? О том, как я буду стоять перед тобой, а ты будешь на коленях? Она не ответила. Она ускорилась, её язык обводил его головку, её губы сжимались вокруг него. Она брала его всё глубже, чувствуя, как он становится твёрже у неё во рту. — Думала, — сказал он, и его пальцы сжали её волосы. — Я видел это по твоим глазам. Ты хотела меня. Ты хотела, чтобы я вошёл в тебя прямо там, при всех. Она застонала, и вибрация от её голоса прошла по нему. Он выгнулся, прижимаясь спиной к стене. — Боже, — выдохнул он. — Ты делаешь это специально? Она снова взяла его глубоко, чувствуя, как он упирается в её горло. Она не останавливалась, её голова двигалась быстрее, её язык обводил его, и она слышала, как его дыхание становится всё более прерывистым. — Ты так хорошо берёшь меня, — сказал он, и в голосе его исчезла всякая насмешка. Осталось только желание. — Ты берёшь меня так глубоко... Она ускорилась, её рука сжимала его основание, её губы скользили по нему, и она чувствовала, как он пульсирует у неё во рту. — Я хочу кончить в твой рот, — сказал он. Она подняла на него глаза, не останавливаясь. В её взгляде был ответ. Он сжал её волосы сильнее и начал двигаться сам — грубо, сильно, вбиваясь в её рот, чувствуя, как её губы скользят по нему, как её язык обводит его. — Я так долго этого ждал, — сказал он, ускоряясь. — Ты не представляешь, как я хотел тебя. Она чувствовала, как он дрожит, как его дыхание становится всё более прерывистым. Её язык обводил его, её губы сжимались, и она брала его глубоко, чувствуя, как он пульсирует у неё во рту. — Я кончаю, — сказал он, вбиваясь в неё с последним толчком. Она приняла всё. Чувствовала, как его сперма заполняет её рот, как он пульсирует у неё на языке. Она проглотила, не отрываясь, и медленно облизала его, пока он не кончил до конца. Она поднялась на ноги и посмотрела на него. Её лицо было влажным, её глаза горели. — Добро пожаловать домой, — сказала она. Он смотрел на неё, тяжело дыша, прислонившись к стене. — А ты умеешь встречать, — сказал он, притягивая её к себе. — Я скучал по тебе. — Я знаю, — сказала она. — Я тоже скучала. Он поцеловал её в лоб.