Миссис и Деметри

~~~ 2006 год. Италия. Замок Вольтури. Миссис прошла по коридору замка на каблуках — каждый шаг отдавался лёгким, мерным стуком по каменному полу. Она двигалась с той грацией, которая вырабатывается веками, с той холодной безупречностью, которая стала её второй кожей. Её платье — простое, тёмное, без единого украшения — мягко колыхалось при каждом движении. Она вошла в тронный зал перед тремя главами Вольтури. Остановилась грациозно, ровно, как статуя. Каблуки щёлкнули последний раз — и наступила тишина. — Чем могу служить, господин Аро? — спросила она. Её голос был ровным, холодным, без единой эмоции. Аро медленно поднялся с трона. Его лицо расплылось в жутковатой улыбке-маске — той самой, которая заставляла всех замирать от страха. Он протянул к ней руку с ласковой улыбкой, но все знали: это был жест власти. Он смотрел на неё, как на свою пешку. — О моя дорогая, — произнёс он. — Я так рад, что ты здесь. Она слегка наклонила голову, принимая его слова. Перед ними стояла пара гостей: Эдвард с Элис и ещё одна девушка — человеческая. Молодая, хрупкая, с большими испуганными глазами. Её звали Белла. Миссис лишь мельком взглянула на неё. Она не видела в ней ничего особенного. Ещё одна человеческая игрушка. Ещё одна жизнь, которую Вольтури могут оборвать в любой момент. Аро продолжил: — Наш юный Эдвард влюбился в эту хрупкую человеческую девочку... Они так страстны! Так искренни! Что даже мы не смогли их остановить. Джейн пристально смотрела на гостей, её глаза горели предвкушением. Каиус ехидно усмехнулся, скрестив руки на груди. Маркус просто отвернулся — как всегда, его взгляд был устремлён куда-то в пустоту, как будто происходящее не имело для него значения. — И вот мы хотим проверить кое-что, — добавил Аро. — Белла иммунна к нашим способностям? Ни Эдвард не может прочесть её мысли, ни Джейн — вызвать боль. Он повернулся к Эдварду — его взгляд стал ледяным. — Подойди ближе. Эдвард напрягся. Его рука сжалась, но Феликс тут же схватил его за плечо, пригвождая к месту. Каиус медленно поднялся со своего места, как хищник перед прыжком. Его глаза горели предвкушением. Элис попыталась шагнуть вперёд, чтобы защитить Беллу и брата, но Деметри был быстрее. Его рука молниеносно обвила её шею и оттащила назад — без насилия, просто демонстрация силы. Его движение было резким, но точным. Он не смотрел на неё. Он смотрел на свою жену. Миссис стояла спокойно у трона. Её глаза блестели чёрным мрамором. Она не смотрела на него. Она знала, что он смотрит на неё, но не давала ему этого удовольствия. Она ждала приказа Аро. И тогда король произнёс: — Попробуй на ней свою силу. Аро слегка кивнул в сторону Беллы — это был приказ. Миссис не заставила себя ждать. Она медленно подняла ладонь. Её пальцы вытянулись, и на их кончиках загорелся свет — холодный, ослепительно белый. Она не колебалась. Она не чувствовала ничего. Только привычное подчинение. Только пустоту внутри. Шар света образовался в её руке, и она направила его прямо в юную Беллу. Девушка замерла. Её глаза расширились от ужаса, и она попыталась отшатнуться, но было поздно. Эдвард рванулся вперёд с диким криком: — Нет! Но Феликс уже прижал его к земле коленом. Эдвард бился, рычал, пытался освободиться, но его держали крепко. Каиус и Джейн наблюдали с интересом — предвкушение читалось в каждом их движении. Маркус молча смотрел на происходящее со своего места, будто всё происходящее не интереснее пыли на полу. Его взгляд был пустым. И тогда свет коснулся глаз Беллы... Девушка закричала. Её руки прижались к лицу, к глазам, которые горели невыносимой болью. Её лицо побледнело ещё больше, и тело содрогнулось от паники — она не могла видеть. Свет продолжал жечь её радужку, но не так сильно, чтобы ослепить здесь и сейчас. Аро не приказал ослеплять. Белла упала — без звука, без криков. Только тихие, судорожные вдохи и всхлипы. Эдвард рвал руку Феликса, его лицо исказилось от ярости и боли. — Остановите это, прошу! — кричал он. — Пожалуйста, остановите! Но Вольтури лишь переглянулись. Для них это было зрелищем. Аро сидел с лёгкой улыбкой на губах, получая удовольствие от каждого мгновения. Джейн одобрительно посмотрела в сторону Миссис — ей доставляло удовольствие всё происходящее. Феликс усилил хватку на Эдварде, прижимая его к полу сильнее. Каиус наблюдал со скрещенными руками, чуть наклонив голову. Маркус молчал. Его лицо оставалось непроницаемым. И тогда Аро поднялся: — Хватит! Его голос прозвучал резко по всему залу. И тут слово «жестоко» повисло в воздухе — как нож, брошенный в тишину. Аро замер. Его улыбка слегка дрогнула. Он медленно повернул голову к тому, кто это произнёс... к Эдварду. Феликс сжал челюсть, готовясь к наказанию. Джейн перестала улыбаться. Даже Каиус напрягся — он ненавидел вызов своей власти. Но Аро лишь склонил голову набок, изучая его. — Жестоко? — прошептал король мягко, почти ласково, что было страшнее любого крика. — Ты говоришь о жестокости, мальчик? После того как ты осмелился рассказать человеку без нашего разрешения о вампирах? Его тон стал ледяным. — После того как ты скрывал её от нас? Эдвард попытался открыть рот, но Джейн подняла руку. Её глаза сузились — она была готова наслать невыносимую боль на Эдварда за его дерзость. Но тут раздался чёткий, спокойный голос: — Джейн. Не надо. Все повернулись. Это говорила Миссис. Она стояла рядом с Деметри, её лицо было бесстрастным, как всегда, но в нём мелькнуло что-то — тень усталости. Тень той самой усталости, которую она носила в себе долгие годы. Она вмешалась. Не потому что ей было жаль Беллу. А потому что она больше не могла смотреть на очередную жестокость, на очередную игру, которая ни к чему не приведёт. Аро приподнял бровь. Она осмелилась вмешаться? Джейн замерла с полуприподнятой ладонью. Её пальцы дрогнули. Она хотела причинить страдания, но король ещё не дал команды. И тогда Аро произнёс: — Милая... ты что-то хочешь сказать? Миссис подняла глаза на короля. В них не было страха. Только холодная решимость. — Очевидно, что Эдвард обратит Беллу в любом случае, — сказала она ровно. — Нет смысла мучить их сейчас. Лучше просто отпустить и пристально наблюдать за семьёй до превращения Беллы. Тишина снова накрыла зал. Даже дыхание гостей, если бы они могли дышать, замерло бы. Аро медленно перевёл взгляд с Эдварда на Миссис. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнул интерес. Она права. Эдвард всё равно превратит Беллу. Скоро. Это неизбежно. Зачем мучить их сейчас? Можно просто наблюдать, узнать больше о её способностях и забрать себе, если они окажутся ценными. Каиус хмурился — он хотел крови прямо здесь и сейчас. Но Аро поднял руку — жест молчания. — Моя дорогая... — произнёс он после долгой паузы. — Ты говоришь мудро для своих юных годов. Все удивились ещё сильнее. Эдвард не верил своим ушам. Он всё ещё ждал подвоха, ловушки. Но Феликс разжал хватку. Каиус отступил. Джейн опустила руку. Аро сидел на своём троне, спокойный как скала. — Вы можете уйти пока, — добавил король холодно. — Но помните: если вы попробуете скрыться... если я узнаю о побеге или измене клану Вольтури... — он медленно повернул голову к Эдварду, — я уничтожу вас всех. Без предупреждения. Без суда. Тишина снова сжала зал тяжестью угрозы. Белла шёпотом спросила у Эдварда: — Уходим? Он кивнул, протянул ей руку и помог подняться. Миссис смотрела на них. На то, как Эдвард прикрывает Беллу собой, как она цепляется за его руку, как их пальцы переплетаются. На то, как они смотрят друг на друга с такой отчаянной нежностью, будто весь мир перестал существовать. Тихо, почти шёпотом, словно не для всех, а только для себя, она произнесла: — Они любят друг друга... Это так чудесно... Её голос прозвучал мягко. Даже странно мягко — для женщины, которая минуту назад ослепляла другую без малейшего сожаления. В нём слышалась та самая тоска, которую она носила в себе все эти годы. Тоска по тому, чего у неё никогда не было. По любви, которую она так отчаянно пыталась найти и так жестоко потеряла. Деметри повернул голову к ней. Он смотрел на неё пристально, жадно, как смотрят на то, что вот-вот исчезнет. Он знал её слишком хорошо. И впервые за долгое время он увидел в её глазах что-то новое. Не гнев. Не холодность. А зависть. И это ударило его сильнее, чем любой крик, чем любая ненависть. Она завидовала этим двоим. Завидовала их любви. Их близости. Тому, что у них было — и чего никогда не было у неё. Феликс заметил это тоже: как Миссис следит за Эдвардом и Беллой, как её взгляд задерживается на их переплетённых руках, на их дрожащих пальцах, когда они помогают друг другу подняться. Как Эдвард прикрывает её собой. Как Белла цепляется за него, ища защиты. Чистая, настоящая любовь. Без расчёта. Без власти. Без приказа. Просто двое существ — он вампир, она человек — которые выбрали друг друга вопреки всему. Каиус отвернулся с гримасой брезгливости. Феликс фыркнул: «Как пошло». Но Маркус — его глаза слегка смягчились. Он редко что-то выражал, но сейчас в нём мелькнуло что-то похожее на грусть. Аро же оставался непроницаемым. Он просто наблюдал. Миссис продолжала смотреть на них. Её сердце, которое давно окаменело, странно сжалось. Она вспомнила себя. Той, какой была когда-то. Наивной. Любящей. Верящей в то, что любовь может изменить даже самого холодного мужчину. Она вспомнила свои попытки. Свои письма, которые он сжигал на её глазах. Свои цветы, которые он даже не замечал. Свою боль, которую он не хотел видеть. Свою любовь, которую он растоптал. Она смотрела на Беллу и видела себя. Такую же наивную, такую же верящую. И она знала, что эта девушка, скорее всего, пройдёт через ту же боль, что и она. Потому что любовь к вампиру редко заканчивается счастьем. Но она не сказала этого вслух. Внутри неё что-то дрогнуло. Что-то, что она похоронила так глубоко, что почти забыла о его существовании. Надежда. Тлеющая, почти угасшая, но всё ещё живая. Она посмотрела на Деметри. На мгновение их взгляды встретились. В его глазах она увидела то, чего не видела раньше. Что-то новое. Что-то, что она не могла назвать. Он смотрел на неё так, как будто видел впервые. Как будто что-то изменилось в нём. Но она не поверила этому. Она не могла позволить себе поверить. Она опустила глаза, скрывая эмоции, и снова стала той бесстрастной статуей, которой привыкла быть. Безразличной. Холодной. Пустой. Но внутри неё что-то изменилось. Навсегда. А он стоял рядом, смотрел на неё и не мог отвести взгляд. В его груди разливалась странная, тягучая боль, которую он раньше не чувствовал. Он видел её глаза, полные зависти. Он слышал её шёпот о любви. И он понял, что она всё ещё способна чувствовать. Что внутри неё всё ещё теплится огонёк, который он не сумел уничтожить окончательно. Тишина в зале была густой, как утренний туман. Эдвард и Белла ушли. Элис последовала за ними, бросив последний взгляд на брата. Дверь закрылась за ними с глухим стуком. Миссис стояла неподвижно. Её лицо было бесстрастным, но Деметри видел — он всегда видел. Она смотрела на дверь, за которой скрылись влюблённые, и в её глазах была та самая тоска, которую она так старательно прятала. Та самая зависть, которую он заметил. Она завидовала им. Она завидовала их любви. И внутри Деметри что-то оборвалось. Он не мог больше смотреть на это. Не мог стоять рядом и видеть, как она умирает внутри. Она носила маску ледяной женщины годами, но сейчас она треснула. Он увидел её настоящую — разбитую, уставшую, одинокую. Он шагнул к ней. Медленно, но уверенно. — Миссис, — сказал он тихо, но так, что все в зале услышали. Она не повернулась. — Я хочу поговорить с тобой, — сказал он. — Сейчас не время, — ответила она ровно. — Сейчас самое время, — сказал он и взял её за руку. Она вздрогнула. Её пальцы напряглись в его ладони, но она не вырвала руку. Она подняла на него глаза — усталые, пустые. — Что ты делаешь? — спросила она шёпотом. Он не ответил. Он повернулся к Аро, который смотрел на них с лёгким любопытством. — Господин Аро, — сказал Деметри. — Я прошу разрешения удалиться с женой. Нам нужно обсудить кое-что личное. Аро приподнял бровь. Его глаза скользнули с Деметри на Миссис, задержались на их соединённых руках. Он ничего не сказал несколько секунд. — Личное? — переспросил он с лёгкой усмешкой. — Это так важно, что не может подождать до вечера? — Да, — сказал Деметри, и в его голосе была сталь. — Это важно. Аро смотрел на него. Долго. Потом медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Идите. Но я жду вас к ужину. Деметри кивнул и, не отпуская её руки, повёл её из зала. Она шла за ним молча. Её шаги были ровными, но он чувствовал, как её пальцы слегка дрожат. Они прошли по коридорам замка. Молча. Быстро. Он не оборачивался, но держал её руку крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Он привёл её в их покои. Те самые, где они жили годами, но никогда не были по-настоящему вместе. Он закрыл дверь, повернулся к ней. Она стояла посередине комнаты, глядя на него с настороженностью. — Зачем ты привёл меня сюда? — спросила она. — Я не мог больше смотреть на это, — сказал он. — На то, как ты смотришь на них. — На кого? — На Эдварда и Беллу, — сказал он. — На то, как ты завидовала им. На твои глаза, которые хотели того же. Она опустила взгляд. Её руки сжались. — Это не твоё дело, — сказала она тихо. — Это моё дело, — сказал он, шагая к ней. — Ты — моя жена. — По приказу, — сказала она, поднимая голову. — Только по приказу. Ты сам говорил мне это тысячи раз. — Я ошибался, — сказал он. — Я ошибался во всём. Она смотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — сомнение. Боль. Недоверие. — Ты не можешь просто взять и изменить всё, — сказала она. — Ты не можешь просто привести меня сюда и сказать, что ошибался. Это не так работает. — Я знаю, — сказал он. — Я знаю, что не могу просто всё исправить. Я знаю, что причинил тебе слишком много боли. Я знаю, что ты не веришь мне. Он подошёл к ней почти вплотную. — Но я больше не могу притворяться, Миссис, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я не могу стоять рядом и смотреть, как ты умираешь внутри. Я не могу видеть твою зависть к чужой любви и знать, что я сам разрушил всё, что могло быть у нас. Она смотрела на него. Её глаза блестели. — Ты действительно не понимаешь, — сказала она. — Ты не понимаешь, что я чувствую. — Тогда объясни мне, — сказал он. — Я хочу понять. Она покачала головой. — Слишком поздно, — прошептала она. — Нет, — сказал он. — Ещё не поздно. Он взял её лицо в ладони. Она не оттолкнула его. — Ты думаешь, я не заметил, как ты хранишь мои записки? — спросил он тихо. — Как ты не выбрасываешь мои цветы? Как ты читаешь книги, которые я оставляю тебе? Ты думаешь, я не знаю, что ты всё ещё носишь моё кольцо? Она замерла. Его слова ударили по ней, как молнии. — Откуда ты знаешь о записках? — прошептала она. — Я видел, — сказал он. — Я заходил в твою комнату, когда тебя не было. Я видел шкатулку. Я видел каждую мою записку. Ты сохранила их все. Она закрыла глаза. Её дыхание стало прерывистым. — Ты не должен был этого видеть, — сказала она. — Я рад, что увидел, — сказал он. — Потому что это дало мне надежду. Надежду, что ты всё ещё чувствуешь что-то. Хотя бы каплю. Она открыла глаза. — Я чувствую слишком много, — прошептала она. — Я чувствую так много, что это убивает меня. Я хочу перестать чувствовать, но не могу. Я хочу забыть тебя, но не могу. Я хочу ненавидеть тебя, но не могу. Она смотрела на него. — Я ненавижу себя за то, что всё ещё люблю тебя, — сказала она. — После всего, что ты сделал. После всех этих лет. Я всё ещё люблю тебя. Он смотрел на неё, и внутри него всё рушилось. — Я тоже люблю тебя, — сказал он. — Я всегда любил тебя. Я просто боялся признаться. Я боялся, что любовь сделает меня слабым. Я боялся, что ты увидишь мою слабость и используешь её против меня. — Я никогда не использовала бы твою слабость против тебя, — сказала она. — Я знаю, — сказал он. — Я знаю это сейчас. Но я был слишком глуп, чтобы увидеть это раньше. Он притянул её к себе и поцеловал. Это был не тот отчаянный, грубый поцелуй, которым он пытался заполнить пустоту. Не тот холодный поцелуй проверки, которым она пользовалась. Это был поцелуй, полный сожалений. Полный любви. Полный обещаний, которые он не знал, сможет ли сдержать. Она ответила. Её руки поднялись к его груди, сжали ткань его рубашки. Она целовала его, как будто он был её последним воздухом. Когда они оторвались друг от друга, она посмотрела ему в глаза. — Я боюсь, — прошептала она. — Я боюсь верить тебе. — Я знаю, — сказал он. — И я не прошу тебя верить мне сразу. Я прошу тебя дать мне шанс. Просто дать мне шанс показать тебе, что я изменился. — Я пыталась дать тебе шанс, — сказала она. — Я пыталась много раз. — Я знаю, — сказал он. — И я прошу тебя попытаться ещё раз. Последний раз. Если я снова разобью твоё сердце — я сам уйду. Я покину клан. Я сделаю всё, чтобы ты никогда не видела меня. Она смотрела на него. Долго. Так долго, что он начал чувствовать, как его сердце разрывается от ожидания. Потом она медленно коснулась его щеки. — Я попробую, — сказала она. — Но если ты снова сделаешь мне больно... — Я не сделаю, — сказал он. — Я скорее умру, чем причиню тебе боль. Она кивнула, и он обнял её. Крепко. Так крепко, как будто хотел вобрать её в себя. Она стояла в его объятиях. Она не знала, сможет ли доверять ему. Она не знала, не ошибётся ли снова. Но она знала одно — она хотела попытаться. И он держал её и чувствовал, что впервые за многие годы он дышит. Они стояли так долго. И когда она наконец подняла голову, он поцеловал её снова — нежно, осторожно, как будто она была хрупким цветком, который он боялся сломать. — Я люблю тебя, — прошептал он ей в губы. — Я знаю, — прошептала она в ответ. — Я тоже люблю тебя. Он подхватил её на руки, даже не спросив. Просто подхватил, прижимая к себе, чувствуя, как её тело дрожит от напряжения, как её пальцы цепляются в его плечи. Она не сопротивлялась. Её руки обвились вокруг его шеи, и она смотрела на него — в темноте её глаза блестели, влажные, полные желания и какого-то дикого, почти отчаянного огня. Он сделал несколько шагов к кровати, не сводя с неё глаз, чувствуя каждый её вздох, каждый стук её сердца — если бы оно билось. Она была лёгкой в его руках, почти невесомой, но он держал её так крепко, как будто боялся, что она исчезнет, растворится, как дым. Он опустил её на шёлковые простыни медленно, почти нежно, но в его глазах была жадность, которую он больше не пытался скрыть. Она упала на кровать, волосы разметались по подушке, руки вытянулись над головой. Она не пыталась прикрыться. Она просто лежала перед ним и смотрела. — Я хочу видеть тебя полностью, — сказал он, и голос его был низким, хриплым, почти рычащим. Он опустился перед ней на колени. Его руки легли на её бёдра, пальцы сжали тонкую ткань платья, и он начал медленно поднимать его вверх. Не срывая. Не торопясь. Он хотел видеть, как её тело открывается перед ним слой за слоем. Ткань скользила по её коже, открывая сначала колени, потом бёдра. Он наклонился и поцеловал её колено — мягко, чувственно, касаясь губами кожи. Она вздохнула, и её дыхание сбилось. — Ты дрожишь, — сказал он, не отрываясь от её тела. — Я ждала этого слишком долго, — прошептала она. — Я заставлю тебя ждать ещё немного, — сказал он, и в голосе его была усмешка. Его губы скользили по её бедру, поднимаясь всё выше. Платье уже было почти у её талии, открывая тонкие кружевные трусики. Он провёл пальцами по краю ткани, дразняще, медленно. — Ты хочешь, чтобы я снял их? — спросил он, поднимая голову. — Да, — выдохнула она. — Скажи мне, — потребовал он. — Деметри, — сказала она, и голос её дрожал. — Сними их. Пожалуйста. Он усмехнулся. Медленно, наслаждаясь каждым мгновением, он стянул с неё бельё, бросая его на пол. Теперь перед ним была только она — обнажённая, уязвимая, открытая полностью. Но в её глазах не было смущения. Только страсть. Он поднялся над ней, нависая. Его руки легли по обе стороны от её головы, и он смотрел на неё сверху вниз — на её распущенные волосы, на её приоткрытые губы, на её грудь, которая вздымалась от быстрого дыхания. — Ты красивая, — сказал он. — Я никогда не говорил тебе этого раньше. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Она притянула его к себе, обхватив его лицо ладонями. — Покажи мне, — прошептала она. Он наклонился и поцеловал её. Медленно, глубоко, чувствуя каждое движение её губ. Его руки скользнули по её плечам, по ключицам, по груди. Он чувствовал, как её кожа становится горячей под его пальцами, как она дрожит под ним. Он нависал над ней, тяжело дыша, и смотрел в её глаза. В них больше не было страха. Только вызов. Только желание. Только та самая дикая сила, которую она прятала годами. Она была обнажена перед ним — полностью, беззащитно, но в её позе не было слабости. Она лежала и смотрела на него с вызовом. Её грудь вздымалась, дыхание было прерывистым. — Что ты ждёшь? — спросила она, и голос её был низким, хриплым. — Я вся здесь. Перед тобой. Он медленно провёл пальцами по её бедру, от колена вверх, к талии, к груди. Она вздрогнула от его прикосновения, но не отвела взгляда. Она смотрела на него, не мигая, и в её глазах горел тот самый огонь. — Я хочу запомнить каждую секунду, — сказал он, наклоняясь к ней. — Я хочу запомнить, как ты выглядишь. Как ты пахнешь. Как ты звучишь. Он поцеловал её шею — медленно, чувственно, касаясь губами кожи, вдыхая её запах. Она выгнулась навстречу, и из её груди вырвался тихий стон. — Деметри, — прошептала она. Он спустился ниже. К ключицам. К груди. Он целовал её медленно, благоговейно, как будто она была произведением искусства. Её пальцы запутались в его волосах, и она притягивала его ближе, глубже, чувствуя каждое движение его губ. — Я хочу тебя, — прошептала она. — Я хочу тебя так сильно. Он поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах была такая глубокая страсть, что у неё перехватило дыхание. — Ты не представляешь, как я хочу тебя, — сказал он. — Я хотел тебя все эти годы. Каждый раз, когда я видел тебя, я хотел сорвать с тебя одежду и взять тебя прямо там. Ты не знаешь, что ты со мной делаешь. Она потянула его к себе, прижимаясь губами к его губам. И он потерял контроль. Его поцелуй стал грубее, жёстче. Он прикусил её нижнюю губу, и она застонала. Его руки схватили её за талию, притягивая к себе, и она ответила на это движение — запустила пальцы в его волосы, притягивая его ближе. — Хватит слов, — прошептала она в его рот. — Просто возьми меня. Но он не стал брать её сразу. Он спустился ниже, целуя её грудь, касаясь губами её сосков, обводя их языком. Она выгнулась, прикусывая губу, чтобы не закричать. Её пальцы вцепились в его плечи, в его спину, оставляя следы. — Боже, — простонала она. — Деметри... — Я хочу, чтобы ты чувствовала только меня, — сказал он, поднимая голову. — Я хочу, чтобы ты забыла обо всём. О боли. О прошлом. Только я. Только мы. Он поцеловал её живот, медленно спускаясь всё ниже. Её дыхание стало чаще, она извивалась под ним, чувствуя каждое прикосновение его губ. Он целовал внутреннюю сторону её бедра, поднимаясь всё выше, и она чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение. — Деметри, — простонала она. — Пожалуйста... — Не торопись, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. — Я хочу, чтобы ты кончила от моих губ. Прежде чем я войду в тебя. Он опустился ещё ниже, и его язык коснулся её. Она вскрикнула — громко, отрывисто, вцепившись в его волосы. Он двигал языком медленно, чувствуя, как она реагирует на каждое движение. — Деметри, — стонала она. — Я... я не выдержу... — Ты выдержишь, — сказал он, не отрываясь от неё. — Ты выдержишь всё, что я тебе дам. Она чувствовала, как нарастает внутри неё волна, как тело начинает дрожать. Она закричала, кончая, сжимаясь, выгибаясь навстречу. И он продолжал, не останавливаясь, пока последние судороги не пройдут. Он поднялся над ней. Его глаза горели диким огнём. Его тело дрожало от напряжения. — Теперь, — сказал он. — Теперь я возьму тебя. Она посмотрела на него. В её глазах была та же страсть. Но она не хотела просто лежать. Она хотела взять его. Она хотела быть выше. Она хотела показать ему, что больше не подчиняется. — Нет, — сказала она, садясь. — Теперь я. Она толкнула его в грудь, опрокидывая на спину. Он ахнул от неожиданности, но не сопротивлялся. Она оседлала его, оказавшись сверху. Её волосы рассыпались по плечам, её глаза горели той же страстью. — Ты всегда был сверху, — сказала она. — Ты всегда командовал. Теперь я. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах была не злость, а обожание. Она была прекрасна. Дика. Сильна. Настоящая королева. — Делай, что хочешь, — прошептал он. — Я твой. Она медленно опустилась на него. Его дыхание сбилось, когда она приняла его в себя. Она двигалась медленно, чувствуя каждое движение, каждую глубину. Его руки сжали её бёдра, но он не торопил её. Он позволял ей задавать темп. — Ты чувствуешь меня? — спросила она, наклоняясь к нему. — Я чувствую тебя, — выдохнул он. Она начала двигаться быстрее. Её бёдра двигались в ритме, который она выбрала. Он смотрел на неё — на её растрёпанные волосы, на её закрытые глаза, на её губы, которые шептали его имя. Он не мог отвести взгляд. — Миссис, — простонал он. — Боже... — Я хочу, чтобы ты кончил со мной, — сказала она, и её голос был требовательным. — Я хочу чувствовать тебя. Его руки сжали её ягодицы, направляя её движения, но она не дала ему контроля. Она ускорилась сама, двигаясь на нём с такой дикой грацией, что у него перехватило дыхание. Её пальцы впились в его грудь, оставляя красные следы, и она смотрела на него сверху вниз — королева, которая взяла то, что хотела. — Ты слишком долго ждал, — сказала она, наклоняясь, чтобы прошептать ему в губы. — Теперь ты будешь брать только то, что я тебе дам. Он рыкнул, перехватывая её за бёдра и резко переворачивая. Она ахнула, но не успела сопротивляться — он уже был над ней, входя снова, грубо, глубоко, без предупреждения. Она вскрикнула, вцепившись в простыни. — Нет, — прорычал он, перехватывая её руки и прижимая их над головой. — Ты не командуешь. Я беру тебя. И я буду брать тебя так, как хочу. Он двигался в ней жёстко, глубоко, с силой, от которой она теряла дыхание. Его бёдра вбивались в неё с каждым толчком, и она слышала, как он дышит — тяжело, хрипло, как зверь, который сорвался с цепи. Каждый его толчок отдавался в её теле, и она чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение. — Деметри, — простонала она, выгибаясь навстречу. — Кончи, — прорычал он, не сбавляя темпа. — Я хочу чувствовать тебя. Ещё пару глубоких толчков и она кончила с криком, содрогаясь под ним, сжимаясь вокруг него. Он почувствовал, как её тело пульсирует, и это подтолкнуло его к краю. Он вошёл в неё ещё глубже, кончая внутри неё, вбиваясь с последними сильными толчками. Они замерли, тяжело дыша, чувствуя, как их тела постепенно успокаиваются. Но он не остановился. Он перевернул её на живот, приподнимая её бёдра. Она встала на колени, опираясь на локти, и он вошёл в неё сзади, схватив её за волосы и оттягивая голову назад. — Я хочу видеть твоё лицо, — сказал он, вбиваясь в неё. Его рука сжимала её волосы, оттягивая её голову назад, заставляя выгибать спину. Он двигался в ней снова, чувствуя, как она отвечает на каждое движение. — Да, — стонала она. — Да... Он ускорился. Его пальцы сжали её волосы сильнее, и каждый его толчок был глубоким, жёстким, доводящим её до предела. Она кричала, когда кончала снова, сжимаясь вокруг него. — Кончи в меня, — прохныкала она, чувствуя его толчки. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня ещё раз. Эти слова подвели его к краю. — Я кончаю, — выдохнул он, входя глубоко. Он закончил внутрь неё, чувствуя, как её тело вздрагивает от его толчков. ~~~ Спустя пару часов. Она лежала на его груди, её голова покоилась у него на плече. Её пальцы медленно водили по его ключицам, по груди, по шрамам — изучая, запоминая, принимая. Он не двигался. Он просто чувствовал её прикосновения, её дыхание, её тепло. Её волосы щекотали его руку, и он не убирал её. Тишина была полной. Никто не говорил ни слова. Они не нуждались в словах. Всё было сказано этой ночью — каждой лаской, каждым касанием, каждым стоном. Всё было сказано телами. Но что-то ещё витало в воздухе, что-то, что он боялся назвать. Она медленно подняла голову и посмотрела на него. Её глаза блестели в лунном свете. В них больше не было боли. Не было страха. Не было той пустоты, которую он так долго видел. Она просто смотрела на него — так, как смотрела когда-то, в самом начале. С надеждой. С доверием. И он понял — она простила его. По-настоящему. Не словами, а взглядом. Не обещанием, а тем, как она смотрела на него. Внутри него что-то дрогнуло. Что-то, что он сжимал в кулаке все эти годы, вдруг разжалось. Грудь наполнилась теплом — таким сильным, таким живым, что он едва мог дышать. Она простила его. После всего. После боли, которую он причинил ей. После всех унижений, после всех измен, после всего холода. Она простила его. Он провёл тыльной стороной ладони по её щеке. Она закрыла глаза и прижалась к его руке, поцеловала его ладонь. Он почувствовал, как его сердце — если бы оно билось — пропустило удар. Его глаза защипало. Он не плакал, никогда не плакал, но в этот момент он был готов разрыдаться от облегчения. Она опустила голову обратно ему на грудь. Её пальцы снова начали медленно гладить его кожу. Он обнял её, прижимая крепче, чувствуя, как её тело расслабляется в его руках. Он закрыл глаза и просто дышал — глубоко, ровно, впервые за долгие годы чувствуя, что может дышать свободно. Они лежали так долго. Минуты. Часы. Время потеряло значение. Он гладил её плечи, перебирал пряди её волос, касался её лица, всё ещё не веря, что она здесь, что она с ним, что она простила его. Он водил пальцами по её руке, по её бедру, по её щеке, как будто боялся, что она исчезнет, растворится, как сон. Но она была здесь. Настоящая. Тёплая. Его. Она подняла голову и снова посмотрела на него. Он смотрел на неё. Их глаза встретились, и они оба знали: прошлое осталось позади. Больше не будет притворства. Не будет масок. Не будет холодных стен, за которыми они прятались годами. В её глазах он увидел прощение. Он увидел начало. И он понял, что наконец-то может дышать. Впервые за долгие годы. Он медленно наклонился и поцеловал её. Легко. Нежно. Как будто впервые. Без жадности, без отчаяния. Просто поцелуй. Просто обещание. В этом поцелуе было всё — его благодарность, его облегчение, его любовь, которую он так долго отрицал. Она ответила на него. Так же легко, так же нежно. Её пальцы скользнули по его щеке. Он взял её ладонь и поцеловал пальцы. Слёзы блестели в его глазах — он не скрывал их больше. Она видела их. И она понимала. Она легла обратно, прижимаясь к нему. И они лежали, слушая тишину. Каждый отпустил прошлое. Каждый принял настоящее. Каждый хотел начать сначала. Он держал её в своих руках и чувствовал, как внутри него разливается покой. Такой глубокий, такой долгожданный. — Спасибо, — прошептал он в темноту. Она ничего не ответила. Просто прижалась к нему крепче. И он понял — слова больше не нужны. Они наконец нашли друг друга. Настоящих. Без масок. И в этой тишине было больше смысла, чем в тысяче слов. ~~~ Месяц спустя. Замок Вольтури больше не казался ей тюрьмой. Она больше не пряталась в библиотеке, спасаясь от одиночества. Она ходила по коридорам с лёгкой улыбкой, которая появлялась сама собой, стоило ей подумать о нём. Он начал приходить к ней в библиотеку. Не для того, чтобы читать — он ненавидел книги. Он садился в кресло напротив и просто смотрел на неё. Иногда он брал книгу, открывал её и делал вид, что читает, но она знала — он смотрит на неё поверх страниц. Его глаза следили за тем, как она перелистывает страницы, как закусывает губу, когда находит интересный отрывок, как поправляет волосы. — Ты даже не читаешь, — сказала она однажды, не поднимая головы. — Я читаю, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Ты смотришь на меня уже час. — И что? — спросил он. — Ты красивее любой книги. Она подняла на него глаза, притворно нахмурилась, но не смогла скрыть улыбку. Он любил эту её улыбку. Она начала оставлять ему маленькие сюрпризы. На его столе, среди рапортов и приказов, вдруг появлялся цветок — случайный, сорванный в саду. Или записка: «Не забудь поесть» — хотя он не ел человеческую еду, и она знала это. Или просто маленький камешек, который она нашла в саду и который показался ей красивым. Она клала эти вещи туда, где он точно их найдёт. Он собирал их. Каждый камешек, каждый засушенный цветок, каждую записку. Он хранил их в ящике своего стола. Иногда он перебирал их, когда оставался один, и улыбался. Она заметила, что он начал задерживаться в коридорах, где она проходила. Он не говорил ей об этом — он просто оказывался там. Рядом. Всегда рядом. Она шла по коридору, и он выходил из-за угла, с таким видом, будто это случайность. Но она видела, как в его глазах загорается свет, когда он видит её. — Ты следишь за мной? — спросила она однажды с усмешкой. — Я проверяю безопасность, — ответил он с невозмутимым лицом. — Это моя работа. — Твоя работа — охранять замок, — сказала она. — А не мои передвижения по коридорам. — Ты — часть замка, — сказал он, подходя ближе. — Самая важная часть. Он поцеловал её в лоб и пошёл дальше, а она стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разливается тепло. Они начали гулять по вечерам. Не в саду — там было слишком много стражников, слишком много глаз. Они ходили по старым, заброшенным коридорам, которые вели в закрытые крылья замка. Там было тихо. Только их шаги и тихое эхо. — Ты знал об этих коридорах? — спросила она. — Я знаю о них всё, — ответил он. — Но они стали моими любимыми только сейчас. — Почему? — Потому что здесь я могу держать тебя за руку, — сказал он, сжимая её пальцы. Она улыбнулась и прижалась к его плечу. Они шли медленно, не торопясь, слушая тишину и чувствуя друг друга. Она начала говорить с ним о прошлом. Не о боли — о том, что было до. О своих мечтах, о своих страхах, о том, кем она была до того, как стала его женой. Он слушал. Он всегда слушал. — Я боялась, что ты никогда не увидишь меня настоящую, — сказала она однажды. — Я вижу тебя, — ответил он. — Я всегда видел. Я просто боялся признаться. — А теперь? Он остановился, повернулся к ней и взял её лицо в ладони. — Теперь я не боюсь ничего, — сказал он. ~~~ 10 лет спустя. Она больше не прятала свою улыбку. Она улыбалась всем — Аро, Каиусу, стражникам, слугам. Она улыбалась саду, когда проходила мимо. Она улыбалась закатам. Она улыбалась всему миру, потому что у неё был он. Он начал носить её рисунки в нагрудном кармане. Маленькие, на клочках бумаги, которые она рисовала для него. Иногда это были цветы, иногда — абстрактные узоры, иногда — просто его имя, написанное её рукой. Он никогда не объяснял, зачем он это делает. Она не спрашивала. Она заметила, что он начал чаще улыбаться. По-настоящему, не той натянутой улыбкой, которой он улыбался раньше. Его глаза становились мягче, когда он смотрел на неё. Его голос становился теплее, когда он говорил с ней. Он больше не был тем холодным генералом, которого она боялась. — Ты изменился, — сказала она однажды, когда они сидели в саду. — Ты изменила меня, — ответил он. Она любила смотреть на его руки. Сильные, уверенные, с тонкими шрамами от старых битв. Он всегда казался несокрушимым, но она знала, что внутри него есть мягкость. Она видела её, когда он гладил её лицо. Когда он поправлял её платок, чтобы он не съезжал с плеча. Когда он водил пальцами по страницам её книг, пытаясь понять, что она любит. Он приносил ей цветы каждую неделю. Даже когда они были в дороге — он находил их, покупал у случайных торговцев, рвал в полях. Он приносил ей самые простые полевые цветы, и она ставила их в старые глиняные горшки. Их спальня стала похожа на маленький сад — везде стояли вазы с цветами, и воздух был наполнен их ароматом. — Ты перестанешь приносить мне цветы, когда я буду старой? — спросила она однажды. — Ты никогда не будешь старой, — ответил он. — Ты всегда будешь такой же красивой. — А если я стану? — Тогда я буду приносить тебе ещё больше цветов, — сказал он. — Чтобы у тебя было много поводов улыбаться. Она начала петь. Он не знал, что она умеет петь. Однажды она стояла у окна, и он вошёл в комнату, услышав её голос. Она пела тихо, едва слышно, но в этом голосе было столько света, столько тепла, что он замер у двери и не мог пошевелиться. — Ты слышал, — сказала она, заметив его. — Да, — сказал он, подходя к ней. — Ты прекрасна. Он обнял её, и она продолжала петь — теперь тише, только для него. Они стали танцевать под её пение. Без музыки, без свидетелей. Только их голоса и их движения. Она пела, а он кружил её по комнате, держа за руку, прижимая к себе. — Ты счастлив? — спросила она однажды. — Я счастлив, — сказал он. — Я никогда не был так счастлив. — Я тоже, — ответила она. — Впервые за долгое время. В саду они посадили розы. Вместе. Он копал землю, она сажала саженцы. Он не умел ухаживать за цветами, но учился ради неё. Она смеялась, когда он случайно сломал один из ростков. Он смущённо улыбнулся. — Прости, — сказал он. — Ничего, — ответила она. — У нас есть ещё много лет, чтобы научиться. Она начала оставлять ему книги. Не те, что он должен был прочитать, а те, которые она любила. С закладками на самых важных страницах, с пометками на полях, с маленькими рисунками на форзацах. Она хотела, чтобы он знал, что она чувствует, когда читает эти строки. Он читал их. Все. Даже те, которые не понимал. Он начал читать ей вслух по вечерам. У них появился ритуал: она садилась на кровать, закутавшись в плед, а он сидел рядом и читал. Голос его был низким, хрипловатым — она любила его голос. Она закрывала глаза и слушала, чувствуя, как его рука гладит её плечо. — Ты устал? — спросила она однажды, заметив, что он запнулся на простом слове. — Я не могу читать, когда ты так смотришь на меня, — ответил он. — Я просто смотрю на тебя. — Именно поэтому я не могу читать. Она смеялась — тихо, тепло. Он откладывал книгу и целовал её. Она начала готовить для него. Он не ел человеческую еду, но она узнала, что ему нравится определённый сорт вина — не кровь, а старое, выдержанное вино, которое он иногда пил по вечерам. Она находила бутылки, которые ему нравились, и ставила их на стол с маленькой запиской: «Вечером». Он возвращался с патруля и видел её записку, и его улыбка становилась шире. — Ты специально оставляешь мне эти записки? — спросил он однажды. — Я хочу, чтобы ты знал, что я думаю о тебе, — ответила она. — Я всегда знаю, что ты думаешь обо мне. — Откуда? — Потому что я всегда думаю о тебе. Она начала плести венки из полевых цветов и вешать их на дверь их спальни. Каждый день новый. Иногда она оставляла на столе засушенные лепестки в маленьких мешочках — чтобы он положил их в карман, и они напоминали ему о ней. Он начал оставлять ей записки в книгах. Маленькие, между страниц: «Этот отрывок напомнил мне тебя», «Я люблю тебя», «Ты красивее любой главы». Она находила их случайно — через дни, недели, иногда месяцы. И каждый раз улыбалась. — Ты специально прячешь их, чтобы я не находила сразу? — спросила она. — Я хочу, чтобы ты находила их тогда, когда тебе это нужно, — ответил он. Она начала рисовать его руки. Долго, внимательно изучая каждую линию, каждый шрам. Уголком она вырисовывала их на бумаге, а он сидел неподвижно, позволяя ей делать это. — Зачем ты рисуешь мои руки? — спросил он. — Потому что это твои руки, — сказала она. — Они защищают меня. Они держат меня. Они любят меня. Он смотрел на свои руки и видел их по-новому. — Я раньше не замечал их, — сказал он. — Теперь они всегда будут в моих рисунках. Они начали ужинать вместе. Не потому что должны были, а потому что хотели. Она ставила на стол свечи, он приносил вино. Она рассказывала ему о книгах, которые читала, он рассказывал ей о патрулях. Им было интересно слушать друг друга. Они могли говорить часами. — Я не устаю от твоего голоса, — сказал он однажды. — Я не устаю от твоего, — ответила она. Она начала носить его платки. Он замечал, как она завязывает их на шее, на запястье, в волосах. Он никогда не спрашивал, зачем она это делает. Но однажды она сказала: — Они пахнут тобой. Когда я не могу быть рядом, я чувствую тебя. Он купил ей старую книгу стихов. Он нашёл её в маленьком городе, когда был на патруле. Старую, с потёртым переплётом, с пожелтевшими страницами. Он привёз её ей, и она открыла её, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Это редкое издание, — сказала она. — Где ты нашёл её? — В маленькой лавке, — ответил он. — Я подумал, что она тебе понравится. — Почему? — Потому что она такая же красивая, как ты. Они сидели на крыше замка. Она любила смотреть на звёзды, а он любил смотреть на неё. Он приносил с собой плед, чтобы она не замёрзла, хотя вампиры не чувствуют холода. Он закутывал её, и она прижималась к нему. — Ты специально приносишь плед? — спросила она. — Я хочу заботиться о тебе, — ответил он. — Я не мёрзну. — Я знаю. Но мне нравится укутывать тебя. Она улыбнулась. И он улыбнулся в ответ. Они стояли у заката, и она смотрела на него. На его лицо, освещённое тёплым светом. На его улыбку. На его глаза, в которых была вся она. Они не нуждались в словах. Просто стояли вместе, держась за руки, и смотрели, как солнце уходит за горизонт. И знали — завтра будет ещё один день. И они будут в нём. Вместе. Всегда.