Снежная королева

Субботнее утро встретило Вернона безжалостным солнечным светом, пробивавшимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Он лежал, раскинувшись на кровати, всё ещё в той же одежде, в которой вернулся домой на рассвете — только кроссовки снял, да и то с трудом, потому что ноги гудели после многочасовой прогулки. Глаза болели от недосыпа, но разум был удивительно, кристально ясным, словно его омыли холодной водой. Он чувствовал себя странно — опустошённым и наполненным одновременно, как сосуд, из которого вылили старую, затхлую воду и залили новую, чистую и прохладную. Он пришёл домой около шести утра, когда небо уже полностью окрасилось в золотисто-розовые тона, а на улицах появились первые, ещё сонные прохожие — работники ночной смены, возвращающиеся домой, владельцы собачек, вышедшие на ранний выгул, водители развозных фургонов. Проходя мимо зеркала в прихожей, он не узнал собственного отражения. На него смотрел парень с осунувшимся лицом, синяками под глазами и странной, блаженной полуулыбкой, которая никак не хотела сползать с губ. Он выглядел так, будто провёл ночь не на ногах в холодном городе, а в каком-то параллельном, сказочном измерении, где законы времени и логики не действуют. Мать ещё не проснулась, и Вернон бесшумно прокрался в свою комнату, рухнул на кровать и провалился в сон — глубокий, без сновидений, словно в чёрную воду. Проснулся он около полудня от настойчивой вибрации телефона. Десятки пропущенных сообщений в общем чате группы, личные сообщения от Минхао с требованием «немедленно объясниться» и одно короткое, ничего не значащее оповещение от почтового приложения. Ничего от неё. Да и откуда — у неё же телефон разбит. Он встал, принял душ, переоделся в чистую домашнюю одежду и спустился на кухню, где его уже ждала тарелка с разогретым обедом и записка от матери: «Ты поздно вернулся. Всё в порядке? Я уехала по делам. Вернусь вечером. Не голодай. Мама». Вернон машинально съел суп, не чувствуя вкуса, и снова уставился в телефон. Новостей не было. Выходные тянулись, как резина, и он не знал, чем себя занять. Впервые за долгое время ему не хотелось ни сидеть за гитарой, ни писать музыку, ни даже выходить из дома. Ему просто хотелось прокручивать в голове события прошедшей ночи, как заезженную пластинку, и бояться, что понедельник всё испортит. Понедельник наступил — неизбежный, как смена времён года. Вернон шёл в школу с тяжёлым, гулко бьющимся сердцем. Он понятия не имел, чего ожидать. Что, если Лилу сделает вид, что ничего не было? Что, если она снова превратится в ту холодную, недоступную Снежную королеву, которая даже не смотрит в его сторону? Что, если она уже помирилась с Минсу, и вся их ночная прогулка была просто эпизодом слабости, минутной блажью, о которой она теперь жалеет? Эти мысли грызли его, как голодные псы, пока он поднимался по ступенькам школьного крыльца. Утро в школе началось как обычно — с шума, толкотни, смеха и криков. Но Вернон сразу почувствовал, что в воздухе витает что-то иное, какое-то напряжение, которое он не мог объяснить. В коридорах перешёптывались, группа старшеклассниц о чём-то оживлённо спорила у шкафчиков, и он уловил обрывки фраз: «…ты видела?», «…говорят, они расстались», «…она даже не подошла к нему». Сердце ёкнуло. Он ускорил шаг. Первый урок прошёл мимо него. Вернон сидел за партой, глядя в одну точку на доске, но не слышал ни слова из того, что говорил учитель. Его мысли были заняты одним — поиском. Где она? Что с ней? Как она выглядит? На перемене он выскочил в коридор едва ли не раньше звонка и принялся бродить по школе с видом человека, который спешит по важному делу. Никто не обращал на него внимания — в суете перемен каждый был занят собой. Он нашёл её в восточном крыле, у большого окна, выходящего на спортивную площадку. Лилу стояла в окружении своих трёх подруг — высокой с короткой стрижкой, миниатюрной брюнетки и той, что носила очки в толстой оправе. Они были оживлены, как всегда, что-то щебетали, размахивали руками, но на этот раз Лилу не просто стояла с отстранённым видом, позволяя им кружить вокруг себя. Она была частью разговора — Вернон видел, как её губы двигаются, как она кивает, как даже улыбается — легко, уголками губ, — в ответ на какую-то шутку. Она выглядела иначе. Он не сразу понял, что именно изменилось. Платиновые волосы были распущены и свободными волнами спадали на плечи. На ней была простая белая блузка и тёмные джинсы — ничего вызывающего, ничего броского. Но в её позе, в том, как она держала спину, как наклоняла голову, слушая подруг, появилась какая-то новая, раскованная лёгкость, которой Вернон раньше не замечал. Словно с её плеч сняли невидимый груз, и она наконец выпрямилась во весь рост. И ещё — она ни разу не посмотрела в сторону спортзала. Он заметил это, потому что сам, ведомый привычкой, бросил взгляд в ту сторону. Там, у дверей раздевалки, стоял Минсу со своей неизменной свитой из баскетбольной команды. Он был мрачен — даже на расстоянии Вернон видел его нахмуренные брови и напряжённую челюсть. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, был направлен прямо на Лилу. Он смотрел на неё, не отрываясь, и в этом взгляде читалась целая гамма чувств — злость, недоумение, уязвлённая гордость и что-то ещё, похожее на отчаянную, почти детскую обиду. Но Лилу его игнорировала. Полностью, тотально, абсолютно. Она даже не повернула головы в его сторону. Словно его не существовало, словно он был пустым местом, тенью на стене. И от этого осознания у Вернона внутри разлилось странное, теплое чувство — не злорадство, нет. Облегчение. И гордость за неё. — Вернон-а! — окликнул его знакомый голос, и он вздрогнул, отрываясь от созерцания. К нему, энергично размахивая рукой, спешил Сынкван. — Ты чего здесь стоишь? Уже звонок был! Пошли, а то опоздаем на литературу! Вернон позволил утащить себя в класс, но прежде, чем скрыться за дверью, бросил последний взгляд в восточное крыло. Лилу всё так же стояла у окна, но теперь она смотрела в его сторону. Их глаза встретились на долю секунды, и она чуть заметно, почти незаметно, кивнула. Едва уловимое движение головой, которое, однако, сказало ему больше, чем сотня слов. «Я в порядке. Всё хорошо. Спасибо». Он кивнул в ответ — так же коротко и сдержанно, — и скрылся в классе. Второй, третий, четвёртый уроки пролетели как в тумане. Вернон механически записывал что-то в тетрадь, отвечал, когда его спрашивали, но его мысли были далеко. Он прокручивал в голове эту сцену снова и снова. Она не подошла к Минсу. Она даже не взглянула на него. Она разорвала эту связь — или, по крайней мере, сделала первый, самый трудный шаг. И она кивнула ему. Вернону. Признала его присутствие, его существование в своей вселенной. На большой перемене он сидел в столовой со своей обычной компанией. Минхао, Джун, Вону и Сынкван оккупировали их привычный столик у восточного окна. Разговор крутился вокруг обычных тем — предстоящего школьного фестиваля, новой песни, которую они разучивали, дурацкого домашнего задания по математике. Но атмосфера была необычной. Вернон чувствовал, что друзья переглядываются, что-то недоговаривают, и это его напрягало. — Ну и? — наконец не выдержал Минхао, откладывая палочки в сторону и устремляя на Вернона свой фирменный, пронизывающий взгляд. — Ты долго собираешься молчать? — О чём ты? — Вернон попытался изобразить невинное непонимание, но, кажется, вышло не очень убедительно. — О чём? — переспросил Джун, подаваясь вперёд и опираясь локтями о стол. — Ты исчез на все выходные. Не отвечал на сообщения. В субботу ты появился в сети только к вечеру. А сегодня ходишь с таким лицом, будто увидел призрака. Или поцеловал кого-то. — Я никого не целовал, — буркнул Вернон, утыкаясь в свою тарелку с рисом. — Жаль, — вздохнул Сынкван, театрально подкатывая глаза. — А то мы уж было подумали, что наша безнадёжная любовная история наконец-то сдвинулась с мёртвой точки. — Отстаньте, — Вернон сильнее сгорбился над едой. Вону, который до этого молча поглощал свой кимпаб, вдруг оторвался от еды и посмотрел куда-то за плечо Вернона. Его глаза, обычно сонные и расслабленные, на секунду расширились. — О, — только и сказал он. — Что «о»? — Сынкван тут же обернулся, следуя за его взглядом. — О! — Да что «о»? — Джун тоже крутанулся на стуле. — О-о-о! Вернон поднял голову и замер. Через всю столовую, лавируя между столиками и игнорируя любопытные взгляды, к ним шла Лилу. Она двигалась своей обычной, чёткой походкой — спина прямая, подбородок вздёрнут, лицо спокойное и сосредоточенное. Но то, что она вообще шла в их сторону, было событием экстраординарным. Лилу никогда не подходила к их столику. Ни разу. В левой руке она держала что-то — свёрток из плотной коричневой бумаги, перевязанный простой бечёвкой. Вернон узнал этот свёрток ещё до того, как она подошла ближе. Это была его толстовка. Та самая, которую он отдал ей в ночь их прогулки. Он совершенно забыл о ней — вернее, помнил, но не думал, что она вернёт её так скоро. И уж тем более не думал, что она сделает это при всех. Лилу остановилась прямо перед их столиком. Повисла тишина — Сынкван перестал жевать, Минхао замер с поднятыми палочками, Джун, не мигая, смотрел на неё во все глаза. Даже Вону, обычно невозмутимый, отложил свой кимпаб и чуть приподнял бровь. — Привет, — произнесла она, глядя прямо на Вернона. Её голос звучал ровно, но он уловил в нём лёгкую, почти незаметную ноту напряжения. — Ты забыл это. Она положила свёрток на стол перед Верноном. Тот молча уставился на бумагу, не в силах выдавить из себя ни слова. В горле пересохло, а щёки стремительно наливались жаром. Он услышал, как Сынкван тихо, но отчётливо ахнул, а Джун издал какой-то сдавленный звук, похожий на смешок. — Ого! — первым опомнился Минхао. Его голос сочился неподдельным, искренним весельем. — Вернон-а, ты ничего не хочешь нам рассказать? Чьи это вещи? Почему наша Эльза возвращает тебе одежду? — Это не то, что вы подумали, — начал было Вернон, но Сынкван его тут же перебил, всплеснув руками: — Не то, что мы подумали?! Ты оставил у неё свою одежду! Это классика, это азбука! Так, и когда вы успели? Это было в ту ночь, да? В пятницу? Я так и знал! Я знал, что ты что-то скрываешь! Лилу, которая всё это время стояла и слушала эти излияния с абсолютно непроницаемым лицом, вдруг повернулась к Вону. Тот сидел и смотрел на неё со своей обычной, чуть ленивой полуулыбкой, в которой, однако, читалось что-то новое — тёплое, понимающее. — Снежная королева оттаяла? — тихо спросил он, и это было скорее утверждение, чем вопрос. Лилу не ответила. Вместо этого она склонилась над столом и, как когда-то проделывала это с братом, легонько, почти невесомо щёлкнула Вону по кончику носа. Тот моргнул, а потом его улыбка стала шире — он явно не ожидал такого ответа, но, кажется, остался им вполне доволен. — Не умничай, Чон, — сказала она, но в её голосе не было холода. Только усталая, дружеская ирония. А потом она перевела взгляд обратно на Вернона. Тот всё ещё сидел, как парализованный, вцепившись пальцами в бумажный свёрток. Он чувствовал, что должен что-то сказать, но все слова вылетели из головы, оставив звенящую пустоту. Ему нужно было спросить, как она. Нужно было предложить проводить её после школы. Нужно было сказать хоть что-то, чтобы этот момент не заканчивался так быстро. — Лилу, — он наконец обрёл голос, и он прозвучал хрипло, сдавленно. — Я… могу я… — он покосился на друзей, которые навострили уши, как охотничьи псы, и понизил голос до шёпота. — Могу я проводить тебя сегодня после школы? Домой? Или просто… куда захочешь? Лилу посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но она тут же опустила ресницы, пряча это выражение. Когда она снова подняла взгляд, её лицо было спокойным, но на губах играла лёгкая, чуть виноватая улыбка. — Спасибо, Вернон. Правда, спасибо. Но… не сегодня, — она на секунду замолчала, и он почувствовал, как его сердце падает куда-то в пятки. — Меня подвезёт Хоши. После той истории, знаешь, — она сделала неопределённый жест рукой, — он сказал, что задолжал мне поездку. И я согласилась. Пусть отрабатывает. — О, — только и смог выдохнуть Вернон. Он не знал, что чувствует — облегчение или разочарование. Она не отвергла его. У неё просто были другие планы. Но всё же… — Но, — добавила она, делая небольшую паузу, и его сердце, только что рухнувшее в пятки, подпрыгнуло обратно к горлу, — мы можем как-нибудь повторить. Прогулку. Если ты ещё не передумал. Она улыбнулась. Это была не та мимолётная, застенчивая улыбка, которую он видел в коридоре несколько дней назад. Не та холодная усмешка, которой она одаривала надоедливых одноклассников. Это была настоящая, открытая улыбка — пусть маленькая, сдержанная, но идущая откуда-то изнутри, из самого сердца. Вернон смотрел на неё и чувствовал, как мир вокруг замирает, теряет краски, оставляя только её лицо, её глаза, её улыбку. — Я не передумал, — выпалил он, не успев даже подумать. — Когда захочешь. Я всегда свободен. — Договорились, — кивнула она. А потом развернулась и ушла — так же спокойно и грациозно, как пришла. Её платиновые волосы качнулись, ловя свет из окон столовой, и Вернон проводил её взглядом до самой двери. Он всё ещё сжимал в руках бумажный свёрток, и от него пахло чем-то цветочным и свежим — её запахом. Тишина, повисшая над столиком, была почти осязаемой. Она длилась ровно три секунды — ровно столько, сколько потребовалось Минхао, чтобы отмереть. — Так, — сказал он тоном следователя на допросе, медленно откладывая палочки в сторону. — А теперь, дорогой наш друг Хансоль Вернон Чхве, ты нам всё расскажешь. В подробностях. С самого начала. И не дай бог ты упустишь хоть одну деталь. — Я… — Вернон перевёл взгляд с Минхао на Джуна, с Джуна на Сынквана, с Сынквана на Вону. Четыре пары глаз смотрели на него с разной степенью требовательности. Минхао — с хищным любопытством. Джун — с восторженным нетерпением. Сынкван — с драматическим предвкушением. И только Вону смотрел на него всё с той же спокойной, понимающей полуулыбкой, и в этом взгляде Вернон прочитал молчаливую поддержку. — Это долгая история, — пробормотал он, чувствуя, как горят кончики ушей. — А мы никуда не торопимся, — отрезал Минхао, откидываясь на спинку стула. — У нас ещё сорок минут перемены. Рассказывай. Всё. До мельчайших подробностей. И Вернон рассказал. Сначала неохотно, запинаясь, подбирая слова, но потом, видя неподдельный интерес друзей и их молчаливое, внимательное слушание, осмелел и выложил всё. Он рассказал про ночную прогулку — опуская, конечно, самые интимные подробности их разговора, но сохраняя суть. Рассказал про разбитый телефон, про неудавшуюся попытку связаться с Хоши, про свой спонтанный порыв предложить ей прогулку. Рассказал про ночной город, про набережную, про тихий сквер и кофе в бумажных стаканчиках. Не рассказал только про объятие на рассвете — это было слишком личным, слишком драгоценным, чтобы делить даже с лучшими друзьями. Когда он закончил, за столом воцарилось молчание. Нарушил его, как ни странно, Вону. — Я так и думал, — произнёс он задумчиво, и все повернулись к нему. — Что у них что-то происходит. В пятницу, когда они с Минсу поссорились… я видел, как она выходила из его машины. У неё было такое лицо… как будто она решилась на что-то. На что-то важное. — И ты молчал?! — взвился Сынкван, всплёскивая руками. — Ты видел это и ничего нам не сказал?! — Я думал, это не моё дело, — пожал плечами Вону. — И, как видите, я был прав. Это было дело Вернона. — Кстати, о деле Вернона, — Минхао прищурился, глядя на друга. — Что ты теперь собираешься делать? После всего этого. Каков твой гениальный план? Вернон помолчал, глядя на свёрток в своих руках. Он развернул его — внутри, аккуратно сложенная, лежала его толстовка, выстиранная и пахнущая каким-то незнакомым, но приятным кондиционером для белья. Она аккуратно завернула её, перевязала бечёвкой, словно подарок. Или возвращённый долг. — У меня нет плана, — честно признался он. — Я просто хочу быть рядом. Если она позволит. — Она позволит, — уверенно сказал Вону, возвращаясь к своему остывшему кимпапу. — Я знаю этот взгляд. Она смотрела на тебя не как на случайного прохожего. — А как? — тут же вскинулся Сынкван, подаваясь вперёд. — Как на того, кто что-то для неё значит, — просто ответил Вону, не поднимая головы. — Что-то важное. Вернон ничего не ответил, но его губы сами собой растянулись в глупой, счастливой улыбке. Он смотрел на бумажный свёрток в своих руках и думал о том, что в эту пятницу, когда они гуляли по ночному городу, он оставил у неё не только свою толстовку. Он оставил там частицу себя, своего сердца, своих надежд. И она вернула ему одежду, но не его сердце. Его сердце она оставила у себя. И, кажется, не собиралась отдавать обратно. — Эй, Вернон, — окликнул его Джун, возвращая к реальности. — Ты сейчас улыбаешься, как полный идиот. — И пусть, — ответил Вернон, не переставая улыбаться. — Имею право. Друзья переглянулись и, не сговариваясь, одновременно фыркнули. Минхао покрутил пальцем у виска, Сынкван закатил глаза, Джун хлопнул Вернона по плечу так, что тот чуть не впечатался лицом в стол, а Вону просто тихо, понимающе усмехнулся. Всё возвращалось на круги своя — шумная, суетливая, привычная жизнь школьной столовой, где за их столиком царили смех, подколки и музыка. Но для Вернона всё было иначе. Что-то сдвинулось в этот понедельник — что-то огромное, тектоническое, что перекроило его внутренний мир до неузнаваемости. Его Снежная королева не просто оттаяла. Она улыбнулась ему. Она сказала «мы можем повторить». И где-то впереди, за горизонтом школьных будней, уже маячила новая ночная прогулка. Или не ночная. Или не прогулка. Он ещё не знал, что именно, но впервые в жизни ему было не страшно не знать. Главное, что она сама предложила повторить. А значит, он был ей небезразличен. Значит, та ночь что-то для неё значила. Значит, у него был шанс. И он собирался использовать этот шанс на все сто процентов. Прошло три дня. Три бесконечно длинных, наполненных томительным ожиданием дня, за которые Вернон, казалось, прожил целую маленькую жизнь. В школе всё шло своим чередом — уроки сменялись переменами, репетиции группы продолжались по расписанию, друзья всё так же шутили и подкалывали его, — но для него реальность словно раздвоилась. Была внешняя оболочка: Хансоль Вернон Чхве, гитарист и вокалист школьной группы, который ходит на занятия, отвечает у доски, ест в столовой. И была внутренняя, настоящая жизнь, которая полностью состояла из мыслей о ней. Он видел Лилу каждый день. Теперь, когда его наблюдение перестало быть тайной — по крайней мере, для неё, — он позволял себе смотреть чуть дольше, чуть открытее. Она держала своё обещание, данное самой себе: Минсу для неё больше не существовало. Вернон несколько раз замечал, как тот пытается приблизиться к ней в коридоре, но каждый раз она проходила мимо, не удостаивая его даже взглядом. Минсу злился, скрипел зубами, что-то бормотал своим дружкам из баскетбольной команды, но сделать ничего не мог — Лилу превратила его в пустое место, в призрака, в ничто. И это наполняло Вернона каким-то мрачным, собственническим удовлетворением. Но, несмотря на это, между ними самими всё оставалось в подвешенном, неопределённом состоянии. Они обменивались короткими кивками при встрече, иногда — мимолётными улыбками, от которых у него перехватывало дыхание. Один раз, во вторник, она подошла к нему в библиотеке — просто чтобы спросить, не знает ли он, где взять учебник по анатомии для Дино, и этот короткий, абсолютно будничный разговор оставил его с бьющимся сердцем и глупой улыбкой до конца дня. «Мы можем как-нибудь повторить прогулку», — сказала она тогда в столовой. Но когда это «как-нибудь» наступит? И наступит ли вообще? В среду вечером Вернон сидел в своей комнате, бесцельно перебирая струны гитары, когда понял, что больше не может ждать. Ожидание душило его, как тесная одежда. С каждой минутой бездействия он чувствовал, что упускает что-то важное, что-то, что утекает сквозь пальцы, как вода. Он отложил гитару и посмотрел на часы. Половина двенадцатого ночи. Город за окном уже спал, закутавшись в осенний туман. И он вдруг понял: он хочет её увидеть. Не в школе, не среди сотен любопытных глаз, не в столовой и не в коридоре. Он хочет увидеть её наедине, в ночной тишине, как тогда. Решение пришло мгновенно — иррациональное, импульсивное, совершенно не в его характере. Но именно поэтому оно было правильным. Вернон встал, натянул тёплую толстовку (другую, не ту, что пахла её кондиционером и которую он спрятал в шкафу как реликвию), схватил телефон и, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить мать, выскользнул из дома. Ночной Сеул встретил его привычной тишиной и холодным, бодрящим воздухом. Он шёл по пустым улицам, и его шаги эхом разносились по асфальту, а сердце билось где-то в горле — не от страха, а от какого-то дикого, безрассудного предвкушения. Он знал дорогу к её дому — тот самый респектабельный район с частными особняками и ухоженными газонами. Знал, какой у неё двор и с какой стороны расположены окна второго этажа. Он помнил это ещё с тех пор, как однажды, в приступе глупого сталкерского любопытства, прошёл мимо её дома после школы. Тогда он чувствовал себя неловко, почти преступно. Сейчас — нет. Сейчас он чувствовал, что делает именно то, что должен. Дом семьи Ли был двухэтажным, современным, с большими панорамными окнами и аккуратным палисадником. Вернон остановился у кованой ограды, переводя дыхание. Свет в окнах не горел — только на втором этаже, в угловом окне, мерцал слабый, приглушённый свет ночника или экрана ноутбука. Он надеялся, что это её комната. И, словно в ответ на его мысли, тень за занавеской шевельнулась. Вернон нагнулся, пошарил рукой по земле у ограды и набрал горсть мелких камушков. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая все разумные доводы. Что он делает? Зачем? А если она не одна? А если там Дино? А если она просто пошлёт его куда подальше? Но было уже поздно. Он размахнулся и кинул первый камушек — тот ударился о стекло с тихим, но отчётливым стуком. Тишина. Второй камушек — стук. Третий — стук, уже громче. Занавеска дёрнулась. Окно приоткрылось, и в проёме показалась она — растрёпанная, удивлённая, в мягкой домашней футболке на тонких бретельках. Её платиновые волосы были собраны в небрежный пучок на макушке, из которого выбилось несколько прядок, обрамляя лицо. Лилу щурилась, пытаясь разглядеть, кто посмел нарушить её ночной покой. — Вернон? — её голос, хрипловатый со сна, прозвучал скорее изумлённо, чем сердито. — Ты что здесь делаешь? — Пришёл за тобой, — ответил он, стараясь говорить не слишком громко, чтобы не разбудить её домочадцев. Его голос дрожал, но он заставил себя улыбнуться. — Пора на прогулку. — Прогулку? — она переспросила, протирая глаза. — Вернон, сейчас полночь. Ты с ума сошёл? — Возможно, — он пожал плечами, всё ещё улыбаясь. — Но ты сама сказала, что мы можем повторить. А я ждать больше не могу. Так что, ты идёшь? Или мне и дальше кидаться камнями, пока соседи не вызовут полицию? Лилу смотрела на него сверху вниз, и на её лице, которое сначала выражало лишь сонное недоумение, медленно, как рассвет, расцветала улыбка. Она покачала головой, словно не веря, что всё это происходит на самом деле. — Ты ненормальный, — констатировала она. — Ладно. Жди. Я спущусь. — Через дверь? — уточнил он. — Через лестницу. Аварийную. Не хочу будить Дино и маму. Она исчезла в глубине комнаты, а Вернон остался стоять внизу, переминаясь с ноги на ногу от волнения. Через пару минут он услышал тихий скрип металла и увидел, как тёмная фигура показалась из-за угла дома, где к стене крепилась старая пожарная лестница. Лилу спускалась осторожно, переставляя босые ноги по холодным металлическим перекладинам. На ней были всё те же домашние шорты и футболка, а сверху она наспех накинула лёгкую джинсовую куртку, явно первую попавшуюся под руку. На ногах — кеды без шнурков. Когда ей оставалось преодолеть последние несколько ступенек, её нога вдруг соскользнула — ржавая перекладина предательски прогнулась. Лилу тихо ахнула, теряя равновесие, и Вернон, не раздумывая, рванулся вперёд и подхватил её. Его руки обхватили её за талию — крепко, надёжно, — и она приземлилась прямо в его объятия, на секунду прижавшись к его груди. Её лицо оказалось совсем близко, их дыхание смешалось в холодном ночном воздухе, и Вернон почувствовал запах её волос — тот самый, цветочный и свежий, который преследовал его в снах последние несколько дней. — Поймал, — выдохнул он, не в силах разжать руки. — Вижу, — прошептала она, и в её голосе не было ни возмущения, ни неловкости. Только тихое, удивлённое дыхание. — Можешь отпускать. Я уже на земле. — О, точно, — он нехотя разжал пальцы, и она мягко опустилась на землю, поправляя растрепавшиеся волосы. — Итак, — она посмотрела на него, скрестив руки на груди и чуть склонив голову к плечу. В лунном свете её глаза казались почти серебряными. — Куда мы идём? — Куда захочешь. Весь город наш. — Весь город, говоришь? — она усмехнулась. — А тебе не кажется, что нам завтра на уроки? — Кажется, — признал Вернон. — Но мне всё равно. Идём? Она секунду помедлила, глядя на него, и в её взгляде было что-то, от чего у него внутри всё перевернулось. — Идём. Они снова шли по ночному городу — на этот раз более раскованно, более интимно. Что-то изменилось в их динамике после того, как он поймал её у лестницы — то ли исчез последний барьер неловкости, то ли просто оба устали притворяться, что между ними ничего не происходит. Лилу шагала рядом, её кеды без шнурков мягко шлёпали по асфальту, и Вернон заметил, что она даже не потрудилась надеть носки. Эта деталь — такая простая, такая домашняя — почему-то растрогала его до глубины души. — Хочешь кофе? — спросил он, когда они проходили мимо знакомого круглосуточного магазинчика. — Я угощаю. — Ты в прошлый раз уже угощал, — заметила она. — А в этот раз угощу снова. Имею право. — Ну, если имеешь право… Они взяли два горячих американо в бумажных стаканчиках и пошли дальше. Маршрут сам собой вывел их к набережной — туда же, куда и в прошлый раз. Река Хан лежала перед ними, тёмная и спокойная, усеянная отражениями далёких огней. Ночной ветер холодил щёки, но кофе согревал ладони, а присутствие друг друга — души. — Почему ты не спишь по ночам? — вдруг спросила Лилу, усаживаясь на холодный бетонный парапет. Вернон встал рядом, опираясь локтями о перила. — Не знаю. Наверное, ночью думается лучше. — О чём ты думаешь? — О разном. О музыке. О школе. О тебе. Последнее слово вырвалось раньше, чем он успел его остановить. Он тут же замер, чувствуя, как щёки заливает краска, но Лилу не засмеялась и не отстранилась. Она просто посмотрела на него, и в её глазах была не насмешка, а что-то другое — тёплое и задумчивое. — И что же ты обо мне думаешь? — Много всего, — честно ответил он. — Слишком много, чтобы рассказать за одну прогулку. — Тогда рассказывай по частям. У нас, кажется, вся ночь впереди. Они двинулись дальше вдоль реки. Разговор тёк свободно, перескакивая с темы на тему — они говорили о детстве, о страхах, о дурацких школьных учителях, о любимых фильмах. Лилу рассказала, что в детстве мечтала стать астронавтом, но потом поняла, что боится замкнутого пространства. Вернон признался, что панически боится пауков и однажды закричал при всём классе, увидев маленького паучка на парте. Лилу расхохоталась — не сдержанно, не холодно, а звонко и искренне, откидывая голову назад. И этот смех был самой прекрасной мелодией, которую Вернон когда-либо слышал. Они дошли до места, где набережная расширялась, образуя небольшой каменный выступ над водой — что-то вроде миниатюрного волнореза или смотровой площадки. На этом выступе лежал огромный, гладкий валун, вероятно, принесённый сюда строителями для ландшафтного дизайна. Лилу, не раздумывая, залезла на него — легко, грациозно, как кошка. Теперь она возвышалась над Верноном на полголовы, и её фигура, освещённая мягким светом далёкого фонаря, казалась почти потусторонней. Ветер играл её распущенными волосами, а она стояла, выпрямившись, и смотрела на реку с таким выражением, будто была королевой этого ночного мира. Вернон замер. Она была прекрасна. Не просто красива — именно прекрасна, в самом высоком, почти болезненном смысле этого слова. Свет фонаря падал на её лицо, очерчивая мягкий профиль, и в этом освещении она была похожа на героиню старого чёрно-белого фильма. Он не удержался. Телефон сам собой оказался в его руке, и он, почти не дыша, нажал на кнопку спуска затвора. Щелчок прозвучал неожиданно громко в ночной тишине. Лилу дёрнулась, оборачиваясь, и её глаза округлились, когда она увидела телефон в его руках. — Ты что, меня фоткаешь? — её голос звучал скорее удивлённо, чем возмущённо. — Я… эм… — Вернон застыл с поличным, не зная, куда девать руки. — Просто ты… ты была такая… — Какая «такая»? — она прищурилась, скрещивая руки на груди, но в её глазах уже плясали озорные искорки. — Красивая, — выдохнул он, понимая, что отпираться бесполезно. — Очень красивая. Я не удержался. Лилу посмотрела на него долгим взглядом, и на её губах медленно расцвела та самая улыбка — тёплая, почти нежная, которую он видел всего пару раз. А затем она сделала то, чего он совершенно не ожидал. Она надула губы — по-детски, капризно, — и высунула язык. Это было так не вязалось с её образом холодной, неприступной Снежной королевы, что Вернон на секунду потерял дар речи. Она была живой, настоящей, озорной — и она показывала ему эту свою сторону, спрятанную от всего мира. — Ну, если уж ты меня фоткаешь, то делай это нормально! — заявила она и, прежде чем Вернон успел что-либо сообразить, спрыгнула с камня прямо к нему. Её приземление было мягким, но всё равно неожиданным, и он инстинктивно подался вперёд, готовый снова её поймать. Но ловить её не пришлось. Вместо этого она ловко выхватила телефон из его ослабевших пальцев, и Вернон даже не успел запротестовать. Её рука обвилась вокруг его шеи, притягивая его к себе — и вдруг он оказался прижатым к ней, чувствуя тепло её тела и запах её волос, заполняющий всё его сознание. Она подняла телефон над ними, направляя камеру на их лица, и состроила в объектив довольную, лукавую мордочку — ту самую, которую он видел, когда она дразнила Дино или подкалывала Вону. — Скажи «кимчи»! — скомандовала она и нажала на спуск. Вернон в этот момент выглядел, наверное, так, будто его ударило молнией. Глаза широко распахнуты, рот слегка приоткрыт от изумления, а лицо горело таким огнём, что, казалось, его можно было использовать как обогреватель. Он не успел ни улыбнуться, ни принять какую-либо позу — он просто застыл, ошарашенный её внезапной близостью, её рукой на своей шее, её волосами, щекочущими его щёку. Щелчок. Вспышка. И этот момент — невероятный, невозможный, сказочный — оказался запечатлённым навечно. — Ну-ка, что получилось? — Лилу опустила телефон и принялась рассматривать снимок. Вернон всё ещё стоял, не в силах пошевелиться, пока она не отстранилась — мягко, не спеша, словно нехотя. — О, боже, Вернон, ты тут с таким лицом, будто привидение увидел! — Я… — он сглотнул, пытаясь вернуть себе дар речи. — Ты… ты застала меня врасплох. — Я заметила, — она хмыкнула, и в её голосе звенело неприкрытое, тёплое веселье. — Ладно, так и быть, можешь оставить это фото себе. На память. Как доказательство того, что Снежная королева умеет дурачиться. — Я… спасибо, — пробормотал он, принимая из её рук телефон, словно какую-то священную реликвию. — Не за что, — она снова улыбнулась — легко, открыто, — и запрыгнула обратно на камень. — А теперь давай фоткай ещё. Только теперь скажи мне, как встать, чтобы было красиво. Ты же у нас композитор, значит, должен разбираться в композиции кадра. И он фоткал. Снова и снова, пока память телефона не начала жаловаться на нехватку места. Лилу позировала — то серьёзно, то дурачась, то стоя к нему спиной и глядя на реку, то сидя на камне, обхватив колени руками. Она больше не пряталась за своей бронёй, не держала дистанцию — она была собой, настоящей, живой, смеющейся. И Вернон чувствовал, как с каждым кадром он влюбляется в неё всё сильнее и безнадёжнее. Они провели на набережной ещё час, а может, и два. Время потеряло всякий смысл. Они говорили о планах на будущее, о том, что она хочет поступать в университет на факультет психологии — «чтобы понимать, почему люди такие придурки», — а он мечтает о музыкальной академии. Говорили о родителях, о братьях (оказалось, что у Вернона есть младшая сестра, которая обожает K-pop и сводит его с ума своими фан-чатами). Говорили обо всём и ни о чём, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Когда небо на востоке начало светлеть, предвещая скорый рассвет, они сидели на том самом камне, плечом к плечу, глядя, как над рекой поднимается лёгкий, полупрозрачный туман. Лилу тихо вздохнула и привалилась головой к его плечу — легко, почти невесомо, словно пробуя, можно ли это сделать. — Вернон, — сказала она тихо. — М? — Спасибо, что ты меня сфоткал. — Это я должен сказать тебе спасибо, что позволила, — он усмехнулся, чуть поворачивая голову, чтобы видеть её макушку. — Нет, правда. Никто меня раньше не фоткал. В смысле, Минсу делал селфи, но это было всегда для него — чтобы похвастаться перед друзьями, показать, какая у него девушка. А ты… ты сфоткал меня, потому что я была красивая. Я видела твоё лицо. Ты смотрел на меня так, будто я — произведение искусства. — Ты и есть произведение искусства, — тихо ответил он. — Я давно это понял. Она ничего не ответила, только прижалась к его плечу чуть сильнее. И в этом молчании было больше слов, чем в любом диалоге. Они вернулись к её дому, когда солнце уже полностью встало, раскрасив небо в нежные персиковые и золотые тона. Город просыпался, и на улицах появлялись первые прохожие. Лилу снова залезла на пожарную лестницу — на этот раз Вернон стоял внизу и страховал её, пока она не забралась до самого окна. Напоследок она обернулась и бросила на него взгляд — усталый, но счастливый. — Увидимся в школе, Вернон. — Увидимся. Попробуй хоть немного поспать. — Ты тоже, — она улыбнулась и скрылась в окне. А Вернон пошёл домой — без сил, с гудящими от усталости ногами, но с сердцем, переполненным до краёв. Он знал, что через пару часов прозвенит будильник, и он пойдёт в школу невыспавшийся и разбитый. Но ему было всё равно. Потому что в его телефоне теперь жила фотография, где она обнимает его за шею и строит довольную мордочку в камеру, пока он смотрит на неё с выражением абсолютного, полного, бесконечного счастья. И это того стоило.