Снежная королева

Пятница. День перед школьным фестивалем. Воздух в школе был пропитан особым, почти осязаемым напряжением — тем самым, что всегда предшествует большим событиям. Коридоры гудели как растревоженный улей: ученики носились туда-сюда с картонными коробками, полными реквизита, из спортзала доносились звуки настраиваемой аппаратуры, а над сценой в актовом зале уже висела растяжка с корявыми буквами «ШКОЛЬНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ — ВМЕСТЕ К МЕЧТЕ». Учителя махнули рукой на расписание — всё равно никто не мог усидеть на месте, когда завтра такой день. Для Вернона этот фестиваль был не просто школьным мероприятием. Это был их первый настоящий концерт. Не репетиция в подвале, не выступление перед парой десятков скучающих одноклассников на классном часе — полноценный выход на сцену перед всей школой, с аппаратурой, светом и звукорежиссёром, которого выделил школьный бюджет. Группа готовилась к этому месяцами. Каждая песня, каждый переход, каждая нота были отрепетированы до автоматизма, но Вернон всё равно нервничал. Не за себя — за общее дело. Он был перфекционистом, когда речь заходила о музыке, и мысль о том, что что-то может пойти не так, сводила его с ума. Именно поэтому он и задержался в школе допоздна. Друзья разошлись час назад — Минхао сказал, что ему нужно выспаться, Джун заявил, что «нельзя перенапрягать связки перед концертом», а Вону просто молча собрал вещи и ушёл, бросив напоследок: «Не засиживайся». Но Вернон засиделся. Актовый зал был его убежищем, его зоной комфорта, и он снова и снова проверял настройку усилителей, подкручивал эквалайзер, перебирал струны, добиваясь идеального звучания. Его гитара стояла на подставке, а сам он сидел на краю сцены, свесив ноги, с планшетом в руках, на котором был открыт сет-лист завтрашнего выступления. Десять песен. Десять историй, которые он хотел рассказать миру. И одна из них — та самая минорная, которую он дописал после их первой ночной прогулки, — теперь называлась «Snow Queen». Он не собирался афишировать посвящение, но те, кто знал, — поймут. Тишина была его союзником. Здесь, в пустом зале, под тусклым светом дежурных ламп, он мог сосредоточиться на том, что действительно важно. Но тишина не была абсолютной. Школа, даже пустая, жила своей жизнью — где-то далеко хлопнула дверь, загудела вентиляция, проскрипели половицы под чьими-то шагами. Вернон не придал этому значения — в конце концов, он был не единственным, кто задержался допоздна. Мало ли кто ещё готовился к фестивалю. А потом он услышал голос. Знакомый голос, от звука которого его сердце, как всегда, пропустило удар. — Отстань от меня, Минсу. Я серьёзно. Лилу. Её голос звучал напряжённо, но всё ещё сдержанно — с той самой ледяной нотой, которая была её фирменным оружием. Вернон замер, отложил планшет в сторону и весь превратился в слух. — Да ладно тебе, Ли, — голос Минсу, громкий и развязный, эхом прокатился по пустому коридору. — Что ты из себя строишь? Пару недель назад ты была моей девушкой, а теперь даже не смотришь в мою сторону? Это как-то по-детски, не находишь? — Я тебе уже всё сказала. Отстань. Вернон бесшумно спрыгнул со сцены и на цыпочках подошёл к двери актового зала, которая была приоткрыта. Он не хотел подслушивать — по крайней мере, так он говорил себе, — но ноги сами несли его к источнику звука. Он прижался к дверному косяку, выглядывая в щель, и увидел картину, от которой его кровь мгновенно закипела. Лилу стояла спиной к шкафчикам в полупустом коридоре, скрестив руки на груди в защитном жесте. Её лицо было спокойным, но Вернон слишком хорошо её знал теперь, чтобы не заметить лёгкого напряжения в уголках губ и того, как побелели костяшки её пальцев, вцепившихся в собственные предплечья. Перед ней нависал Минсу — высокий, широкоплечий, с приклеенной к губам самодовольной ухмылкой. В руке он держал свой телефон, и экран был повёрнут к Лилу так, чтобы она видела. — Я тут подписался на кое-кого в инстаграме, — говорил он вкрадчиво, почти интимно, но Вернон слышал в этом голосе угрозу. — Знаешь, фотки с хэштегом #ночнойсеул. И знаешь, что я там нашёл? — он ткнул пальцем в экран. — Тебя. Смотри, какая красивая. Сидишь на камнях у реки, волосы по ветру, такая вся загадочная и недоступная. А это что? А это ты с каким-то парнем. Обнимаешь его за шею. Улыбаешься. Ты вообще когда-нибудь так улыбалась мне? Вернон похолодел. Её инстаграм. Он совсем забыл — в тот вечер, когда они фоткались на набережной, он скинул ей снимки по воздуху на её новый телефон (она купила его на неделе, простенький, но работающий), и она, видимо, выложила пару кадров в свой профиль. Она не отмечала его — он и не просил, — но для Минсу, который, очевидно, следил за ней, этого было достаточно. — Это не твоё дело, — отрезала Лилу, и её голос стал на градус холоднее. — То, что я делаю и с кем я провожу время, тебя больше не касается. Я тебе не принадлежу. И никогда не принадлежала. — Не принадлежишь? — Минсу хмыкнул, делая шаг ближе. — Да ладно тебе, Лилу. Мы оба знаем, что это не так. Ты была моей. Ты всё ещё моя. Просто у тебя какой-то дурацкий кризис, гормоны, всё такое. Но я же знаю, что ты вернёшься. Потому что кому ты ещё нужна, а? — Я сказала: отстань, — она попыталась обойти его, уйти в сторону лестницы, но Минсу преградил ей путь, раскинув руки и блокируя проход. — Минсу, дай мне пройти. — Или что? — он наклонил голову к плечу, и его улыбка стала шире, гаже. — Что ты мне сделаешь? Позовёшь своего гитариста-недомерка? Он тебя защитит? — Не смей его так называть, — голос Лилу дрогнул впервые за весь разговор, и Вернон услышал в нём что-то, от чего его сердце пропустило удар — не страх, а ярость. Она защищала его. Его, Вернона. — О, так ты его защищаешь? — Минсу рассмеялся — громко, лающе, совершенно неискренне. — Серьёзно? Ты, Снежная королева, которая даже не могла меня за руку при всех взять, будешь защищать этого? Да он же никто! Пустое место! Ты хоть знаешь, что над ним вся школа смеётся? Что он ходит за тобой, как бездомный щенок, уже полгода? — Заткнись, — прошипела Лилу, и это было так непохоже на неё — на её обычную ледяную сдержанность, — что Вернон вздрогнул. — А то что? — продолжал издеваться Минсу. — Что ты мне сделаешь, а, Лилу? Ты никто без меня. Ты ноль. Ты ледяная кукла, которая думает, что может жить своей жизнью. Но ты не можешь. Ты всегда будешь моей. И этот твой гитарист… да я его в порошок сотру. Завтра на фестивале, перед всей школой. Я его уничтожу. Это было последней каплей. Лилу дёрнулась, пытаясь проскочить у него под рукой, но Минсу оказался быстрее — его ладонь грубо сомкнулась на её плече, дёргая назад. Она вскрикнула — не от боли, а от неожиданности и гнева. И Вернон не выдержал. — ЭЙ! Его крик разнёсся по коридору, как раскат грома. Он рванул дверь актового зала так, что та с грохотом ударилась о стену, и вылетел в коридор. В его голове не было ни одной связной мысли — только красная пелена ярости, застилавшая глаза. Он видел только одно: Минсу держит Лилу за плечо, а она пытается вырваться, и это зрелище стёрло все барьеры, всю его обычную сдержанность, всю его тихую, наблюдательную натуру. Минсу обернулся на крик, и его лицо исказилось презрительной гримасой, когда он узнал Вернона. — О, а вот и герой-любовник. Явился — не запылился. Что, Чхве, будешь меня бить? — он отпустил Лилу, отталкивая её в сторону, и развернулся к Вернону всем корпусом. — Давай. Попробуй. Вернон не заставил просить дважды. Он бросился вперёд, сокращая расстояние, и его кулак врезался в челюсть Минсу с глухим, тошнотворным звуком. Удар вышел сильным — он вложил в него всю свою ярость, все месяцы молчаливых страданий, все ночи, проведённые в мечтах о ней, всю ненависть к этому самодовольному придурку, который посмел обидеть её. Минсу пошатнулся, но устоял — баскетболист, он был выше и тяжелее, — и в следующую секунду ответный удар обрушился на скулу Вернона. Боль была острой, ослепительной, но она только раззадорила его. Они сцепились, словно два диких зверя, — удары сыпались градом, беспорядочные, жестокие, полные слепой, первобытной ненависти. Вернон пропустил удар в челюсть, ещё один — под рёбра, от которого перехватило дыхание, но он держался, отвечая всем, чем мог. Его кулак разбил Минсу губу, другой удар пришёлся в нос — что-то хрустнуло, и кровь хлынула на рубашку капетана баскетбольной команды. Минсу зарычал и схватил Вернона за грудки, впечатывая в шкафчики с такой силой, что металл загудел. Из его глаз посыпались искры, но адреналин глушил боль, заставляя его бороться, бороться до конца. — Вернон! Минсу! Прекратите! — крик Лилу прорезал шум драки, но они не слушали. Она металась рядом, пытаясь схватить Вернона за руку, но он вырывался, снова бросаясь на противника. — Вернон, хватит! Ты себя убьёшь! Её голос, полный неподдельной паники, наконец пробился сквозь пелену ярости. Вернон на секунду замешкался, и этого хватило — Минсу нанёс последний, сокрушительный удар в скулу, от которого Вернон отлетел к противоположной стене и сполз по ней вниз. Перед глазами плыло, во рту чувствовался металлический привкус крови, а всё тело гудело, как после падения с большой высоты. — Вот так-то, Чхве, — прохрипел Минсу, вытирая разбитый нос тыльной стороной ладони. — Запомни этот урок. А ты, Лилу… — он перевёл взгляд на неё, и в его глазах горела злоба пополам с чем-то похожим на боль, — …ты ещё пожалеешь. Ты и твой защитничек. Завтра на фестивале я покажу всей школе, чего вы стоите. Он развернулся и пошёл прочь, хромая и прижимая руку к кровоточащей губе. Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре, пока не стихли совсем. Лилу, не глядя ему вслед, бросилась к Вернону. — Вернон! Вернон, посмотри на меня! — она опустилась на колени прямо на холодный пол, хватая его за лицо и поворачивая к себе. Её пальцы дрожали, а в глазах — в этих серо-голубых глазах, которые он привык видеть холодными и отстранёнными, — стояли самые настоящие слёзы. — Ты меня слышишь? Ты в порядке? — Кажется, да, — пробормотал он, морщась от боли. Челюсть саднила, левый глаз заплывал, костяшки пальцев были сбиты в кровь. Но самым болезненным было осознание того, что она плачет. Из-за него. — Прости. Я… я не мог стоять и смотреть, как он… — Замолчи, — оборвала она, и её голос сорвался. — Замолчи и дай мне помочь тебе встать. Она подхватила его под руку и, напрягаясь, помогла подняться. Вернон опёрся на неё, чувствуя, как тепло её тела просачивается сквозь одежду, и эта близость была почти такой же ошеломляющей, как и боль. Вдвоём они проковыляли обратно в актовый зал — туда, где горел спасительный приглушённый свет, где пахло пылью и старым деревом, где на сцене всё ещё стояла его гитара. — Сядь, — скомандовала Лилу, указывая на край сцены. — Сядь и не двигайся. Он послушно опустился на то самое место, где сидел всего несколько минут назад, когда мир ещё был нормальным. Лилу исчезла за кулисами, и Вернон слышал, как она роется в шкафчиках, что-то бормочет себе под нос, а потом возвращается — с красной пластиковой аптечкой в руках. — В школе всегда есть аптечка, — пояснила она, опускаясь перед ним на колени и открывая коробку. — Для уроков физкультуры и всяких мероприятий. Я знала, где искать. — Ты часто бываешь за кулисами? — Я помогала с декорациями для фестиваля, — рассеянно ответила она, доставая бинты, антисептик и ватные диски. — Не отвлекайся. Дай мне свои руки. Он протянул ей ладони — разбитые, кровоточащие костяшки, которые только сейчас начали пульсировать настоящей, жгучей болью. Лилу взяла его за запястье — её пальцы были прохладными и удивительно нежными, — и начала обрабатывать раны. Антисептик щипал, но Вернон даже не морщился. Он не мог отвести от неё взгляда. — Ты идиот, — сказала она, не поднимая глаз. Её голос дрожал, но руки двигались уверенно, привычно. — Ты полный, абсолютный идиот. Зачем ты полез на него? Ты хоть понимаешь, что он тебя чуть не убил? Что он на голову выше и занимается баскетболом? Что у него друзья, которые завтра могут сделать твою жизнь адом? — Понимаю, — тихо ответил Вернон. — Тогда зачем?! — Потому что он тебя схватил. — Его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Потому что он говорил тебе все эти ужасные вещи. Потому что ты крикнула, и я… я просто не мог. Лилу замерла на секунду, её пальцы застыли над его разбитой костяшкой. Потом она шумно выдохнула и продолжила обрабатывать рану, но теперь её движения были менее уверенными. — Ты мог пострадать ещё сильнее, — прошептала она. — У тебя завтра концерт. Твои руки… Вернон, у тебя завтра концерт, а ты разбил руки в драке! Ты гитарист! О чём ты думал?! — О тебе, — просто ответил он. — Я думал только о тебе. Она снова замолчала, и в тишине актового зала было слышно только их дыхание — его, чуть хриплое после удара в рёбра, и её, прерывистое, взволнованное. Она закончила с одной рукой, взялась за другую, и Вернон чувствовал, как дрожат её пальцы. — Ты хоть понимаешь, что он может сделать завтра? — спросила она тихо. — Минсу — капитан баскетбольной команды. У него полно друзей. Если он захочет испортить вам выступление, он найдёт способ. А ты… — она подняла на него глаза, и в них было столько тревоги, что у Вернона перехватило дыхание, — ты теперь весь в синяках. Твоё лицо… — Моё лицо в порядке, — попытался улыбнуться он, но улыбка вышла кривой и тут же сменилась гримасой боли — треснутая губа дала о себе знать. — Ничего оно не в порядке! — Лилу отложила ватный диск и взяла новый. Её свободная рука поднялась к его лицу, и кончики пальцев осторожно, почти благоговейно коснулись его скулы, где уже начинал расцветать синяк. — Твоё лицо… у тебя было такое красивое лицо, Вернон. А теперь… — Красивое? — он моргнул, не веря своим ушам. — Ты считаешь моё лицо красивым? Она замерла, осознав, что сказала, и её щёки — бледные, с россыпью едва заметных веснушек, которые были видны только вблизи, — залились румянцем. Но она не отстранилась. Её пальцы всё ещё лежали на его скуле, и она смотрела на него так, словно видела впервые. Словно между ними рухнула последняя, невидимая стена. — Я считаю… — начала она, но слова застряли у неё в горле. — Я думаю… — Лилу, — прошептал он, перехватывая её руку и прижимая к своей груди. — Пожалуйста. Перестань меня ругать. Я знаю, что я идиот. Я знаю, что полез туда, куда не следовало. Но я ни о чём не жалею. Потому что, если бы я стоял и слушал, как он говорит тебе эти вещи… я бы себе этого никогда не простил. — Вернон… — её голос дрогнул, и он увидел, как в её глазах снова блеснули слёзы — не от боли, не от страха, а от чего-то совершенно другого. — Ты не должен за меня драться. Ты не обязан меня защищать. — Я знаю, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я не обязан. Я хочу. Их лица были совсем близко. Вернон чувствовал её дыхание на своей коже, видел, как подрагивают её ресницы, как расширяются зрачки, поглощая серую радужку. Её рука всё ещё лежала на его груди, и он знал, что она чувствует, как колотится его сердце — быстро, гулко, словно готовое выпрыгнуть наружу. В актовом зале стояла звенящая тишина, и где-то далеко, за стенами школы, гудел вечерний город, но здесь и сейчас существовали только они двое. — Ты придурок, — прошептала она, но в её голосе больше не было упрёка. Только тепло. Только что-то, от чего у него кружилась голова. — Ты самый большой придурок, которого я когда-либо встречала. — Наверное, — согласился он. — Ты полез драться с тем, кто вдвое больше тебя. Ты разбил свои руки перед концертом. Ты… ты… Она не договорила. Вернон подался вперёд и поцеловал её. Это не было запланировано — это просто случилось, как случаются все самые важные вещи в жизни: внезапно, неотвратимо, как летняя гроза. Его губы накрыли её — осторожно, почти робко, несмотря на всю смелость, которую он только что проявил в драке. Он всё ещё боялся ошибиться, боялся, что она оттолкнёт его, боялся разрушить этот хрупкий, волшебный момент. Но она не оттолкнула. На одну долгую, бесконечную секунду Лилу замерла, словно окаменев, — и Вернон уже приготовился к худшему. Но затем её губы дрогнули и ответили ему. Она целовала его — неуверенно, трепетно, словно пробуя на вкус что-то новое и неизведанное. Её пальцы, всё ещё лежавшие на его груди, сжались, сминая ткань его футболки. Аптечка, забытая на коленях, соскользнула на пол с тихим стуком, рассыпая бинты и пластыри. Никто не обратил на это внимания. Поцелуй длился и длился — нежный, сладкий, полный всего того, что они не решались сказать словами. Вернон чувствовал вкус её губ — чуть солоноватый от её слёз, но под этим был вкус самой Лилу, её тепла, её сущности, и он был прекрасен. Его руки поднялись и обхватили её лицо, погружаясь пальцами в мягкие платиновые волосы, выбившиеся из небрежного пучка, а она тихо, почти неслышно выдохнула ему в губы — то ли всхлип, то ли вздох облегчения. Они оторвались друг от друга, только когда кислород кончился. Лилу отстранилась первой, но не далеко — всего на несколько сантиметров. Её щёки пылали, глаза блестели, а губы — те самые губы, которые он только что целовал, — припухли и стали ярче. Она посмотрела на него, и в её взгляде, который всегда был таким холодным и неприступным, сейчас было столько тепла, что Вернон почувствовал, как у него подкашиваются колени. — Ты поцеловал меня, — сказала она, и в её голосе звучало скорее изумление, чем обвинение. — Да, — признал он, всё ещё тяжело дыша. — Прости. Я должен был спросить. Я… — Замолчи, — повторила она, но на этот раз в её голосе не было резкости. Только усталая, почти счастливая нежность. — Не извиняйся. Она помолчала, глядя на него, а потом её рука снова поднялась к его лицу. Кончики пальцев обвели контур его скулы, задержались на разбитой губе, на царапине над бровью. Она изучала его раны с таким выражением, словно это были не синяки и ссадины, а драгоценные отметины, каждая из которых заслуживала её внимания. — За эти раны на твоём красивом лице, — произнесла она тихо, и уголки её губ поползли вверх, рождая ту самую, тёплую улыбку, которую он видел всего несколько раз в жизни, — ты задолжал мне не одну прогулку. И даже не думай, что я об этом забуду. Вернон смотрел на неё, и ему казалось, что его сердце сейчас разорвётся от переполнявших его чувств. Вот так — просто, буднично, словно это было само собой разумеющимся, — она приняла и этот его поступок, и его самого, со всеми его недостатками, глупостями, разбитыми руками и синяками. — Я готов гулять с тобой хоть каждую ночь, — ответил он, и его голос, обычно такой спокойный и сдержанный, сейчас звучал как обещание. Как клятва. — Столько, сколько ты захочешь. Хоть до конца года. Хоть до выпуска. Хоть… — Начнём с завтрашнего вечера, — перебила она, и в её глазах заплясали озорные искорки — те самые, которые он впервые увидел, когда она выхватила у него телефон на набережной. — После концерта. Я буду ждать. И попробуй только не прийти. — Я приду, — твёрдо сказал он. — Вот и хорошо, — она кивнула и, наклонившись, коротко, легко поцеловала его в лоб — туда, где над бровью багровела свежая царапина. — А теперь дай мне закончить с перевязкой. У тебя завтра выступление, и я не позволю тебе выйти на сцену с необработанными руками. Имидж группы, знаешь ли. Она снова взялась за аптечку, собирая рассыпавшиеся бинты и продолжая что-то тихо, ласково ворчать себе под нос о «безбашенных гитаристах, которые лезут в драку, не думая о последствиях». Вернон сидел на краю сцены, позволяя ей обрабатывать свои руки, и чувствовал, как вместе с физической болью из него уходит что-то ещё — какая-то старая, застарелая неуверенность, страх быть отвергнутым, привычка прятаться в тени. Она была здесь. Она заботилась о нём. Она целовала его. И завтра, несмотря ни на что, он выйдет на сцену и сыграет для неё. Вечером того же дня, когда оранжевое солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, окрашивая окна школьной студии звукозаписи в тёплые, янтарные тона, Вернон сидел на продавленном диване и чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку, а потом зачем-то собрали обратно. Каждая мышца ныла, разбитая губа саднила при малейшем движении, а левый глаз заплыл и приобрёл впечатляющий фиолетовый оттенок. Но несмотря на всё это — или, возможно, вопреки всему этому, — он улыбался. Той самой глупой, блаженной улыбкой, от которой у его друзей начинали дёргаться глаза. — Ты улыбаешься, — констатировал Минхао, стоя в дверях студии со скрещенными на груди руками. Его голос был полон праведного, хотя и немного усталого негодования. — Ты сидишь перед нами с лицом, похожим на отбивную, и улыбаешься. Как идиот. Я даже спрашивать не хочу, что случилось, потому что уверен: ответ мне не понравится. — И правильно не хочешь, — кивнул Вернон, не переставая улыбаться. За спиной Минхао уже толпились остальные. Джун, которому всегда не терпелось узнать новости, буквально подпрыгивал на месте, выглядывая из-за плеча Хао. Сынкван, сжимающий в руках пакет с какими-то закусками (он всегда приносил еду, когда чуял, что предстоит долгий разговор), протиснулся в дверь и замер, увидев лицо Вернона. Вону, как обычно, вошёл последним — спокойно, бесшумно, и прислонился к стене, скрестив руки и приготовившись слушать. — Кто это тебя так? — Сынкван подошёл ближе и, прищурившись, принялся разглядывать синяки Вернона с видом эксперта-криминалиста. — Это не похоже на падение с лестницы. И на неудачную встречу с дверным косяком тоже не похоже. Это… — он вдруг ахнул, и его глаза расширились до размеров чайных блюдец. — Вернон-а, ты что, дрался?! — Дрался, — подтвердил Вернон, и в его голосе не было ни капли сожаления. Повисла пауза. Джун издал какой-то сдавленный звук — не то смешок, не то возглас удивления. Минхао медленно, очень медленно выдохнул через нос и потёр переносицу двумя пальцами. Сынкван открыл рот, закрыл его, снова открыл, но не издал ни звука — настолько был ошарашен. Вону остался невозмутим, но уголки его губ чуть дрогнули в намёке на улыбку. — С кем? — коротко спросил Минхао, и по его тону Вернон понял: Хао уже догадался. Он всегда догадывался первым. — С Минсу. И вот тут тишина взорвалась. Сынкван завопил что-то нечленораздельное, всплёскивая руками и едва не выронив пакет с закусками. Джун заржал в голос, хватаясь за живот. Даже Вону присвистнул — тихо, но отчётливо. Минхао же просто прикрыл глаза и глубоко вздохнул, как человек, который знал, что рано или поздно это случится, но всё равно оказался не готов. — Та-а-ак, — протянул он, открывая глаза и впиваясь в Вернона пронзительным взглядом. — А теперь с самого начала. В подробностях. Что произошло, почему ты подрался с капитаном баскетбольной команды, и — самое главное — почему ты после этого сидишь и улыбаешься, как будто выиграл в лотерею? И Вернон рассказал. Он больше не скрывал ничего — ни от них, ни от себя. Он рассказал, как услышал голоса в коридоре, как увидел, что Минсу схватил Лилу за плечо, как вылетел из актового зала, забыв обо всём на свете. Рассказал о драке — без прикрас, без героизации, честно признаваясь, что Минсу был сильнее и что он пропустил больше ударов, чем нанёс. Рассказал о том, как Лилу утащила его в актовый зал, как обрабатывала его раны, как ругала его на чём свет стоит — и как он её поцеловал. — Ты ПОЦЕЛОВАЛ её?! — взвизгнул Сынкван так громко, что студийные мониторы загудели. — Ты, Хансоль Вернон Чхве, который полгода боялся даже подойти к ней, поцеловал Лилу?! Снежную королеву?! Нашу Эльзу?! — И она ответила, — добавил Вернон, и его улыбка стала ещё шире, хотя губа тут же отозвалась болью. — Она ОТВЕТИЛА?! — Сынкван, казалось, был на грани обморока. Он рухнул на стул, обмахиваясь пакетом с закусками как веером. — Я не переживу этот день. Это слишком. Моё сердце не выдержит. — Значит, вы теперь вместе? — спросил Джун, и в его глазах горел восторг человека, который обожает романтические истории и наконец-то увидел, как одна из них разворачивается в реальном времени. — Я… — Вернон замялся. — Мы не говорили об этом прямо. Но она сказала, что за мои раны я задолжал ей не одну прогулку. И что будет ждать меня завтра вечером после концерта. И ещё… она поцеловала меня в лоб. Перед тем, как уйти. — Она поцеловала тебя в лоб, — эхом повторил Вону, и в его голосе прозвучало что-то похожее на гордость. — Ставлю десять тысяч вон, что она влюблена в тебя по уши. — Ставлю двадцать, что ты проиграешь свои десять, — фыркнул Минхао, — потому что это и так очевидно. Ладно, давайте соберёмся, — он хлопнул в ладоши, призывая всех к порядку. — У нас есть более важный вопрос. Минсу. Имя повисло в воздухе тяжёлым, свинцовым облаком. Все разом помрачнели. Вернон перестал улыбаться. — Он сказал, что завтра на фестивале покажет всей школе, «чего мы стоим», — произнёс Вернон, и его голос прозвучал глухо. — Он не уточнил, что именно сделает, но он зол. Очень зол. И у него есть друзья. Вся баскетбольная команда. — Баскетбольная команда — это шесть парней, — задумчиво произнёс Минхао, потирая подбородок. — Крупных, да. Но их всего шесть. Если они захотят сорвать выступление, они могут просто войти в зал, устроить шум, свистеть, кричать, может, даже попытаться испортить аппаратуру. И что мы сможем сделать? Мы — группа. Ты, я, Джун, Вону и Сынкван. Пять музыкантов против шести спортсменов — нечестный бой. — Может, попросить охрану? — предложил Сынкван. — У фестиваля должна быть охрана. — Два пожилых сторожа, которые спят на посту? — хмыкнул Джун. — Нет, они нам не помогут. — Нам нужно подкрепление, — тихо сказал Вону, и все повернулись к нему. — Кто-то, кто физически сильнее баскетболистов. Кто-то, кто сможет просто встать у входа и не пустить их в зал, если они попытаются что-то устроить. — Но кто? — спросил Сынкван, разводя руками. — У нас нет таких друзей. Мы — музыканты. Все наши друзья — такие же музыканты или… — Или футболисты, — закончил Вернон, и в его глазах вспыхнула искра. — Что? — Минхао уставился на него. — О чём ты? — Сынчоль, — выдохнул Вернон. — Чхве Сынчоль. Капитан футбольной команды. Мы с ним дружим с начальной школы. И Мингю. И Джошуа. И вся остальная команда — они все здоровенные, как шкафы. Если мы попросим их… — …они смогут просто стоять у входа в актовый зал, и баскетболисты даже не сунутся, — закончил Минхао, и на его лице медленно расцвела хищная улыбка. — Вернон, ты гений. — Я не гений, — покачал головой Вернон. — Я просто знаю правильных людей. — Звони Сынчолю, — решительно сказал Джун. — Прямо сейчас. Чем раньше мы их предупредим, тем лучше. Вернон вытащил телефон и набрал знакомый номер. Сынчоль ответил после второго гудка — его голос, низкий и спокойный, звучал чуть удивлённо: они не созванивались уже пару недель из-за общей занятости. — Вернон-а? Что-то случилось? Ты редко звонишь. — Сынчоль-хён, — начал Вернон, тщательно подбирая слова. — Мне нужна твоя помощь. Завтра у нас выступление на школьном фестивале. И есть кое-кто, кто может попытаться его сорвать. На другом конце провода повисла короткая пауза. А затем Сынчоль задал только один вопрос: — Кто? — Минсу. Ким Минсу и его баскетбольная команда. Снова пауза — на этот раз более долгая. Вернон почти слышал, как в голове Сынчоля вращаются шестерёнки. Капитан футбольной команды не был человеком импульсивным — он думал, прежде чем действовать. Но когда он думал о своих друзьях, его решения всегда были быстрыми и окончательными. — Во сколько начало? — В семь вечера. В актовом зале. — Мы будем там в шесть. Все. Расскажешь подробности при встрече. — Спасибо, хён. Я твой должник. — Должником будешь после того, как угостишь нас рамёном, — усмехнулся Сынчоль. — Кстати, я слышал про тебя и ту девушку. Лилу, кажется? Мингю мне что-то рассказывал. Это правда? Вернон вздохнул. Школьные слухи распространялись быстрее лесного пожара. — Правда. Завтра увидишь. Приходите. — Обязательно. До завтра, Вернон-а. Он повесил трубку и повернулся к друзьям. Четыре пары глаз смотрели на него с напряжённым ожиданием. — Они придут, — сказал он. — Вся футбольная команда. В шесть вечера. Будут стоять у входа и не пропустят ни одного баскетболиста. — Футбольная команда! — Сынкван вскинул руки к небу, словно благодаря высшие силы. — Вернон, у тебя в друзьях вся футбольная команда, а ты молчал?! — Ты не спрашивал, — пожал плечами Вернон. — Это лучший план из всех, что у нас когда-либо были, — подвёл итог Минхао, и в его глазах горело мрачное удовлетворение. — Завтра мы не просто сыграем концерт. Завтра мы покажем этим баскетбольным придуркам, что музыканты умеют постоять за себя. Оставшийся вечер они провели, прорабатывая детали. Решили, что футболисты будут стоять не прямо у входа — это выглядело бы слишком агрессивно, — а чуть поодаль, у лестницы, ведущей в актовый зал. Если баскетболисты придут с мирными намерениями, они смогут зайти и посмотреть выступление, как обычные зрители. Но если Минсу попытается устроить провокацию — его ждёт сюрприз в виде одиннадцати парней из футбольной команды, каждый из которых был на голову выше и вдвое шире среднестатистического школьника. Когда они наконец разошлись по домам, уже стемнело. Вернон шёл по пустым улицам и чувствовал, как внутри него, несмотря на усталость и боль, разгорается спокойная, уверенная решимость. Завтра будет важный день. Возможно, самый важный в его жизни. И он не позволит никому его испортить. Наступил вечер субботы. Школьный фестиваль был в самом разгаре, и актовый зал гудел, как улей, переполненный сотнями взволнованных учеников, их родителей и учителей. Сцена сияла разноцветными огнями, которые переливались и мерцали, отражаясь в начищенном до зеркального блеска полу. В воздухе смешивались запахи попкорна из буфета, чьего-то сладкого парфюма, старой бархатной пыли от кулис и того особенного, электрического предвкушения, которое всегда сопутствует большим событиям. Вернон стоял за кулисами, вцепившись в гриф своей гитары так, словно это был спасательный круг. Его пальцы, ещё болевшие после вчерашней драки, были заклеены пластырем — Лилу настояла, чтобы он показался школьной медсестре, и та, поворчав, обработала его руки более профессионально. Синяк на скуле он пытался замазать тональным кремом, который у кого-то выпросил Сынкван, но полностью скрыть следы вчерашнего не удалось — да он и не особо старался. Эти отметины были его напоминанием о том, за что он боролся. Минхао настраивал синтезатор, нервно покусывая губу. Джун разминал пальцы, сидя за барабанной установкой, и его палочки выбивали по пластику тихую, успокаивающую дробь. Вону стоял у кулисы и смотрел в зал через щель, оценивая аудиторию. Сынкван, как всегда, суетился, проверяя микрофоны, хотя делал это уже в пятый раз за последние полчаса. — Полный зал, — сообщил Вону, не оборачиваясь. — Даже с задних рядов стоят. Учителя в первых рядах. Родители. И, кстати, — он повернул голову и посмотрел на Вернона с лёгкой улыбкой, — кое-кто ещё. Вернон подошёл к краю кулисы и выглянул в зал. В первом ряду, прямо по центру, сидела Лилу в окружении своих трёх подруг. На ней было простое тёмно-синее платье — ничего вызывающего, но Вернону показалось, что он никогда не видел ничего прекраснее. Её платиновые волосы были распущены и мягкими волнами спадали на плечи. Она сидела, чуть наклонившись вперёд, и её глаза были устремлены на сцену — на их инструменты, на закрытый пока занавес, — и в этом взгляде было столько ожидания и надежды, что у него перехватило дыхание. А потом, словно почувствовав его взгляд, она повернула голову и посмотрела прямо на него — туда, где он прятался за кулисой. Их глаза встретились, и на её лице расцвела улыбка — не та, холодная и отстранённая, которую он видел когда-то, а тёплая, открытая, полная какой-то удивительной, беззащитной нежности. Она подняла руку и салютовала ему двумя пальцами — тем самым жестом, который когда-то предназначался только Вону, а теперь был адресован ему, Вернону. — Иди, — прошептал Сынкван, подталкивая его в спину. — Она ждёт тебя. Иди к ней. Вернон не заставил себя уговаривать. Он вышел из-за кулис и спустился по боковой лестнице в зал. Лилу, заметив его приближение, встала со своего места и пошла ему навстречу. Они встретились в проходе, в паре шагов от первого ряда. — Привет, — сказала она, и её голос, перекрываемый гулом зала, был таким же мягким и тёплым, как её взгляд. — Привет, — ответил он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты пришла. — Я обещала, — она чуть склонила голову к плечу, изучая его лицо. — Как твои руки? — В порядке. Медсестра сказала, что жить буду. Играть смогу. — А лицо? — она подняла руку, и кончики её пальцев почти коснулись его скулы, но замерли в миллиметре от кожи, словно она боялась причинить боль. — Лицо тоже в порядке, — он поймал её руку и переплёл их пальцы. — Особенно теперь, когда ты здесь. — Подлиза, — фыркнула она, но её щёки залились румянцем. — Ладно, мне пора на место. Удачи, Вернон. Сыграй хорошо. — Постараюсь. — Нет, не постарайся, — она вдруг привстала на цыпочки и, прежде чем он успел что-либо сообразить, чмокнула его в губы — легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы по его телу пробежала дрожь. — Сыграй отлично. Я буду смотреть. И она ушла обратно на своё место, оставляя его стоять в проходе с открытым ртом и горящими щеками. Подруги Лилу, видевшие эту сцену, издали синхронный восторженный писк и захлопали в ладоши, но она лишь шикнула на них и уселась, делая вид, что ничего особенного не произошло. Вернон вернулся за кулисы на ватных ногах. Его встретили понимающими ухмылками. Минхао показал ему большой палец, Сынкван сделал вид, что вытирает слезу, Джун ухмыльнулся, как чеширский кот, а Вону просто кивнул — коротко, но в этом кивке было больше поддержки, чем в сотне слов. — Ну что, парни, — сказал Вернон, вешая гитару на плечо и разворачиваясь к сцене. — Покажем им, на что мы способны? — Покажем, — хором ответили они. А в это время на лестнице, ведущей в актовый зал, разворачивалась совсем другая сцена. Минсу и его команда — пятеро рослых парней в одинаковых баскетбольных толстовках — поднимались по ступенькам с видом людей, которые идут не на концерт, а на драку. Минсу шёл впереди, и его лицо всё ещё носило следы вчерашнего столкновения с Верноном: разбитая губа была заклеена пластырем, на носу красовалась ссадина, а в глазах горела холодная, расчётливая злоба. Он думал, что сегодня возьмёт реванш. Думал, что унизит Вернона перед всей школой, как и обещал. Но когда он поднялся на последний лестничный пролёт и повернул к дверям актового зала, его шаг замедлился, а затем и вовсе остановился. Перед ним, перегораживая проход, стояли они. Чхве Сынчоль, капитан футбольной команды, был в центре. Широкоплечий, с мощной шеей и спокойным, как у быка, взглядом, он скрестил руки на груди и смотрел на Минсу так, словно тот был не капитаном баскетбольной команды, а надоедливым комаром. Рядом с ним стоял Ким Мингю — самый высокий парень в школе, чей рост составлял почти метр девяносто, а плечи были такими широкими, что он едва помещался в коридоре. С другой стороны от Сынчоля расположился Джошуа — жилистый, подтянутый, с цепким взглядом и опасной, вежливой улыбкой, которая совершенно не соответствовала его боевой стойке. А за ними, растянувшись по всему коридору, стояли остальные восемь парней из футбольной команды — Сокмин, Вон, Чан, Минхо, Сынхо, Чонин, Гюхён и Сынван. Все они были в клубных толстовках, все — на голову выше среднестатистического ученика, и все смотрели на баскетболистов с одинаковым, почти скучающим выражением лица. — Привет, Минсу, — произнёс Сынчоль, и его низкий голос прокатился по коридору, как далёкий раскат грома. — Куда направляешься? Минсу сглотнул. Его команда, только что выглядевшая грозной силой, теперь казалась кучкой растерянных подростков, случайно забредших на чужую территорию. Один из баскетболистов, стоявший позади Минсу, инстинктивно сделал шаг назад. — На концерт, — процедил Минсу, стараясь сохранить остатки достоинства. — Мы просто хотим посмотреть выступление. Это запрещено? — Смотреть — не запрещено, — спокойно ответил Сынчоль, и его губы растянулись в лёгкой, почти дружелюбной улыбке. — Но мы слышали, что у тебя могут быть другие планы. Например, сорвать выступление. Это правда? — Я не знаю, о чём ты говоришь, — Минсу попытался обойти Сынчоля, но Мингю сделал шаг в сторону и загородил проход своей широкой грудью. Баскетболист упёрся взглядом в ткань его толстовки и замер. — Правда? — подал голос Джошуа, и его вежливая улыбка стала чуть шире. — А нам сказали другое. Нам сказали, что ты хочешь испортить выступление наших друзей. А мы, знаешь ли, очень не любим, когда кто-то пытается навредить нашим друзьям. — Это не ваше дело! — огрызнулся Минсу, и в его голосе прорезалась та самая злоба, которую он пытался скрыть. — Это между мной и Чхве. Пусть выйдет и поговорит со мной сам, как мужчина, а не прячется за вашими спинами! — Как мужчина? — переспросил Сынчоль, и его голос стал ниже, опаснее. — Ты говоришь о мужском разговоре? Ты, который вчера схватил девушку за плечо и не отпускал, пока тебе не дали отпор? Ты, который угрожал испортить выступление перед всей школой? Это, по-твоему, мужское поведение? Минсу побледнел. Его кулаки сжались, но он не посмел ничего ответить. Команда за его спиной переглядывалась, явно чувствуя себя неуютно. Один из них что-то пробормотал про «может, пойдём отсюда», но Минсу даже не обернулся. — Послушай меня внимательно, Ким Минсу, — продолжил Сынчоль, делая шаг вперёд и оказываясь почти вплотную к баскетболисту. Он был ниже Минсу на пару сантиметров, но его аура была в разы тяжелее. — Сейчас ты и твои друзья спокойно зайдёте в зал. Вы сядете на свободные места — они есть в задних рядах, если поискать. Вы будете тихо сидеть и смотреть выступление. Никаких криков, никакого свиста, никаких попыток что-либо испортить. Если хоть один из вас сделает что-то, что мне не понравится… — он сделал паузу, и его улыбка стала совсем ледяной, — …мы будем ждать вас после концерта. Все. Понял? Минсу молчал. Его лицо исказилось от гнева, но он не был дураком. Он знал, что футбольная команда славилась не только своей игрой, но и своей сплочённостью. Одиннадцать парней, которые прошли вместе через сотни тренировок и матчей, которые стояли друг за друга горой в любой ситуации — против них у шестерых баскетболистов не было ни шанса. — Понял, — выдавил он сквозь зубы. — Вот и отлично, — Сынчоль хлопнул его по плечу — тяжело, с намёком, — и отступил в сторону, освобождая проход. — Добро пожаловать на концерт. Наслаждайтесь. Баскетболисты, понурые и униженные, прошли мимо футболистов, провожаемые их спокойными, уверенными взглядами. Минсу шёл последним, и его лицо было похоже на грозовую тучу. Он проиграл — проиграл по всем фронтам, — и ему ничего не оставалось, кроме как проглотить эту горечь и уйти в задние ряды, где его команда заняла самые дальние места. Когда двери актового зала закрылись за последним баскетболистом, Сынчоль повернулся к Мингю и Джошуа и слегка улыбнулся — на этот раз по-настоящему, тепло. — Кажется, всё прошло гладко, — сказал он. — Пойдёмте, посмотрим, как там наш Вернон. — Кстати, о Верноне, — хмыкнул Мингю, поправляя ворот толстовки. — Ты видел его лицо? Кто это его так? — Минсу, — коротко ответил Джошуа. — Ну, тогда он получил по заслугам, — заключил Мингю. — Ладно, заходим. Я хочу услышать, что они там наигрывали последние два месяца. Футболисты вошли в зал и заняли свободные места в середине — достаточно близко, чтобы видеть сцену, но не настолько, чтобы привлекать к себе лишнее внимание. Никто из зрителей даже не заметил, что только что в коридоре чуть не развернулась масштабная потасовка. Для всех это был просто школьный фестиваль, и сейчас все взгляды были прикованы к занавесу, за которым готовились выступить главные звёзды вечера. Концерт начался. Занавес раздвинулся, и свет ударил по глазам — яркий, слепящий, заставляющий сердце биться быстрее. Вернон вышел на сцену первым, заняв своё место у микрофона. Его гитара висела на плече, и он чувствовал её вес как что-то привычное, успокаивающее. Он посмотрел в зал — на сотни обращённых к нему лиц, на учителей, которые снисходительно кивали, на родителей, которые снимали происходящее на телефоны, на футболистов, которые сидели с гордым видом, словно это они были на сцене. Но его взгляд, ведомый внутренним компасом, нашёл её — Лилу, сидящую в первом ряду, прямо по центру. Она смотрела на него, и в её глазах сияли те самые огоньки, которые он так любил. И он заиграл. Первые аккорды разнеслись по залу, заполняя каждый угол, каждую щель, каждое сердце. Группа играла слаженно, как единый организм — Минхао на клавишах, Джун на ударных, Вону на бас-гитаре, Сынкван на подпевке. А Вернон пел. Его голос, обычно такой тихий и сдержанный в обычной жизни, на сцене преображался — он становился глубоким, сильным, пронизывающим до мурашек. Он пел песни, которые написал за последние месяцы, и каждая из них была частью его самого. Песня о ночном городе, который хранит секреты влюблённых. Песня о смелости, которая приходит, когда ты знаешь, за что борешься. Песня о льде, который тает под лучами солнца. И, наконец, та самая — «Snow Queen», — которую он дописал после их первой прогулки. Когда он объявил её название, Лилу в первом ряду опустила глаза и прижала ладонь к губам, а её подруги тут же зашептались, бросая на неё многозначительные взгляды. Концерт длился около часа, но Вернону показалось, что пролетело пять минут. Когда отзвучал последний аккорд, зал взорвался аплодисментами. Люди вставали со своих мест, хлопали, свистели, кричали «Молодцы!» и «Браво!». Футбольная команда скандировала что-то одобрительное, и даже учителя, которые обычно были сдержанны, довольно кивали, переговариваясь между собой. Группа поклонилась и ушла за кулисы, но Вернон не мог усидеть на месте. Адреналин всё ещё бурлил в крови, а сердце требовало одного — быть рядом с ней. Он спустился со сцены не через главный выход, а через боковую дверь, ведущую прямо в зал, минуя толпу желающих поздравить музыкантов. Никто не заметил его — все были заняты обсуждением концерта, — и он, лавируя между рядами, пробрался к первому ряду. Лилу стояла к нему спиной, разговаривая с подругами, которые что-то восторженно ей говорили, размахивая руками. — Лилу, — позвал он, и она обернулась. Её глаза сияли, и в них было столько гордости, столько счастья, что у Вернона перехватило дыхание. — Вернон! — она рванулась к нему, сокращая расстояние за секунду, но он её опередил. Он схватил её в охапку и, забыв обо всём — о людях вокруг, о подругах, которые тут же начали перешёптываться и хихикать, о футболистах, которые как раз спускались к сцене, — принялся целовать её лицо. Лоб, щёки, нос, подбородок, снова щёки — он покрывал поцелуями каждый сантиметр её кожи, а она смеялась, пытаясь отстраниться, но не слишком старательно. — Вернон! — выдохнула она между поцелуями, и её смех был самой прекрасной музыкой, которую он когда-либо слышал. — Перестань! Ты меня зацеловываешь! Тут все смотрят! — И пусть смотрят, — пробормотал он, целуя её в висок. — Я только что отыграл лучший концерт в своей жизни, и я хочу целовать свою девушку. Мне можно. — Твою девушку? — она приподняла бровь, но её глаза смеялись. — Когда это я успела ею стать? — Вчера, — уверенно ответил он, на секунду останавливаясь и заглядывая ей в глаза. — Или сегодня. Или в тот день, когда я впервые увидел тебя в школьном коридоре и понял, что пропал. Выбирай. — Дурак, — прошептала она, но её руки обвились вокруг его шеи, притягивая ближе. — Ты полный дурак, Хансоль Чхве. — Твой дурак, — уточнил он. — Мой, — согласилась она, и сама поцеловала его — крепко, уверенно, на глазах у всей школы. Из-за кулис донёсся громкий, коллективный вздох. Сынкван, прижавшись лицом к щели в занавесе, делал вид, что плачет. Минхао, стоя рядом, закатывал глаза, но его губы подрагивали в улыбке. Вону поднял большой палец, даже не скрывая одобрения, а Джун тихо, но отчётливо произнёс: «Ну наконец-то!». А потом к ним подошли футболисты. Сынчоль возглавлял процессию, за ним следовали Мингю, Джошуа и все остальные. Их лица сияли — то ли от гордости за друга, то ли от удачно выполненной операции, то ли просто от хорошего настроения, которое всегда приходит после хорошей музыки. — Вернон-а! — прогремел Сынчоль, хлопая его по плечу с такой силой, что тот чуть не пошатнулся. — Это было потрясающе! Ты был великолепен! Вы все были великолепны! — Спасибо, хён, — Вернон улыбнулся, всё ещё не отпуская Лилу, которая уютно устроилась под его рукой. — И спасибо вам. За помощь. Без вас ничего бы не вышло. — Ерунда, — отмахнулся Мингю, широко улыбаясь. — Мы и размяться не успели. Минсу сдулся раньше, чем мы сказали «футбол». — Какой Минсу? — тут же насторожилась Лилу, переводя взгляд с Вернона на Сынчоля. — Что случилось? — Минсу и его команда хотели испортить нам выступление, — объяснил Вернон. — Но у меня есть друзья. Эти друзья, — он кивнул в сторону футболистов, — встретили их на подходе к залу и очень вежливо объяснили, что сегодня лучше вести себя тихо. — Очень вежливо, — подтвердил Джошуа с ангельской улыбкой. — Мы же вежливые люди. Лилу посмотрела на Вернона, на Сынчоля, на улыбающихся футболистов, и на её лице отразилась целая гамма эмоций — от изумления до благодарности. Она повернулась к Сынчолю и слегка поклонилась. — Спасибо вам, — сказала она искренне. — За то, что защитили его. И за то, что не дали Минсу испортить этот вечер. — О, мы сделали это не только ради Вернона, — ухмыльнулся Сынчоль, и его глаза озорно блеснули. — Мы сделали это и ради тебя. Ты, знаешь ли, теперь часть нашей большой и шумной семьи. Раз ты выбрала этого гитариста, будь готова, что мы будем рядом. Всегда. — Всегда, — эхом повторил Мингю, и остальные футболисты закивали. Лилу, которая привыкла быть холодной и независимой, которая годами строила стены вокруг своего сердца, вдруг почувствовала, как эти стены рушатся — не от удара, а от тепла, которое исходило от этих людей. Её глаза подозрительно заблестели, и она поспешно моргнула, прогоняя непрошеные слёзы. — Ладно, — вмешался Минхао, который вместе с остальной группой как раз спустился со сцены. — Я, конечно, всё понимаю, романтика, цветы, поцелуи, но у нас тут вообще-то победный ужин намечается! Вернон, ты обещал рамён всей футбольной команде! — Я?! — возмутился Вернон. — Я такого не обещал! — Обещал-обещал, я свидетель! — тут же подхватил Сынкван, поднимая руку как в суде. — Ты сказал Сынчолю по телефону: «Я твой должник». А долг, как известно, платежом красен. И платить ты будешь рамёном. Для всех. — Для всех — это сколько? — осторожно спросил Вернон, подсчитывая в уме количество присутствующих. Пять участников группы, одиннадцать футболистов, Лилу и её три подруги, которые как раз подошли поближе… получалось больше двадцати человек. — Много, — радостно сообщил Мингю. — Очень много рамёна. Ты разоришься, Чхве! — Ничего, — тихо сказала Лилу, сжимая его руку. — Я помогу заплатить. — Ты не обязана… — Я знаю, — она посмотрела на него тем самым взглядом — тёплым, глубоким, полным того, что он пока боялся назвать любовью, но уже знал, что это она и есть. — Но я хочу. Мы вместе, помнишь? А вместе — значит, и рамён пополам. — Слышали?! — заорал Сынкван, хлопая в ладоши. — Она сказала «мы вместе»! Официальное заявление! Эльза и наш гитарист! — Эльза оттаяла окончательно и бесповоротно, — добавил Вону, и его голос прозвучал так довольно, словно он знал, что этим всё закончится, ещё с самого начала. — Заткнись, Чон, — беззлобно бросила Лилу, но её улыбка стала ещё шире. — Ни за что, — ответил Вону, и в его глазах плясали искры смеха. — Я слишком долго этого ждал. — И не ты один, — фыркнул Минхао. — Ладно, народ, идём в рамённую на углу, пока они не закрылись! Отмечаем удачный концерт, удачный роман и удачную операцию «Не-пускаем-баскетболистов-в-зал»! Толпа — двадцать с лишним человек — с шумом и смехом двинулась к выходу из актового зала. Вернон и Лилу шли в центре, держась за руки, и их пальцы были переплетены так крепко, словно они боялись, что кто-то попытается разлучить их снова. Вокруг них гудела, смеялась и перекрикивалась их разношёрстная компания — футболисты и музыканты, бывшие соперники и новые союзники, — и в этом шуме было что-то невероятно правильное, что-то похожее на семью. Когда они вышли на улицу, их встретило тёмное, усыпанное звёздами небо. Осенний воздух был прохладным и чистым, пах прелыми листьями и приближающейся зимой. Лилу чуть поёжилась, и Вернон тут же накинул ей на плечи свою куртку — ту самую, в которой он пришёл на концерт. — Ты всегда будешь отдавать мне свою одежду? — спросила она, кутаясь в тёплую ткань. — Всегда, — пообещал он. — У меня много толстовок. — Тогда мне понадобится много прогулок, чтобы возвращать их все, — она улыбнулась и прижалась к его плечу. — У нас впереди целая жизнь, — тихо ответил он, целуя её в макушку. И они пошли дальше — по ночным улицам Сеула, в окружении друзей, под сияющими звёздами, навстречу новому дню, новым прогулкам, новым песням. Снежная королева оттаяла. Гитарист получил свою принцессу. А фанфик подошёл к концу — так, как и должен был: с поцелуями, смехом и обещанием ещё многих, многих рамённых ужинов впереди.