Фарна. Оборона

- Чёрт меня дери! - воскликнул капитан «Морского богатыря». - Ваше Превосходительство, крепость взорвалась и… Чёрт, они вывели из строя «Бесстрашного моряка»! Что же там происходит? Боже правый, безвозвратно потеряны 2 мачты, осталась только самая задняя, бизань-мачта, на оставшейся части палубы паника, десятки матросов прыгают разом в море! - Герои, - буркнул Зубастик, - хороши только на учения да манёвры, а как до войны, до боевых действий доходит… - Какие будут указания, Ваше Превосходительство? - Плыть в этот чёртов город, минуя все эти поганые укрепления! - Но, Ваше Превосходительство… а ну как у них там ещё какие ловушки припасены? Мы уж безвозвратно потеряли 1 линейный корабль, и будь мы прокляты, если и «Царица Александра» будет поте… - Я что-то вас не пойму, капитан, здесь 2 контр-адмирала, что ли?! - Никак нет, Ваше Превосходительство, но… - Вся эта их жалкая оборона ничто против такой могучей техники, как пароход, капитан, а в боевых действиях с их стороны нет ничего сколь-нибудь выдающегося или же серьёзного! - Вы… Вы, Ваше Превосходительство, не считаете серьёзным потерю 1 линейного корабля и нанесение страшных повреждений… - Вы что, бунтуете, неприятностей захотели? Да вы хоть понимаете, с кем вы пререкаетесь, понимаете, что одного моего слова достаточно, чтобы вас вовсе выперли с военно-морской службы?! - В каком порядке идти к бухте? Впереди всех прикажете послать сей пароход или… - Конечно же нет, бестолковая ваша голова! Вы хоть понимаете, сколь драгоценен сей пароход для эскадры?! Пусть впереди всех плывёт «Питердам», пароход - сразу за ним, все остальные, кроме «Нуваринского триумфа» и «Зунопа» - строго за нами, и чтоб плыли все единой змеёй, один за одним, это необходимо для безопасного прохождения этого проклятого морского коридора между горами, дабы не тесниться там! Всем плыть правее взорванной крепости! Выполнять! Такие указания вызвали среди некоторого количества бывалых моряков эскадры скептицизм, а кто-то в один момент и вовсе буркнул «Вот, что бывает, когда эскадрой командует не моряк, а царедворец». Эскадра, однако, поплыла в таком порядке, на каком настоял Зубастик, который, пока эскадра плыла, мысленно говорил самому себе: - «Только бы в бухте была какая-нибудь ловушка, может быть, корабли хоть какие-то, что угодно, лишь бы эскадру сильно потрепало, тогда как у меня возникло бы основание сдаться и заодно сдать им пароход - у них ведь совсем нет пароходов, бедняг, а без пароходов в наше время никак-с, это даже старый кретин князь Меньшой понял…» Тем временем «Нуваринский триумф» и «Зуноп» всё противостояли укреплениям Западной и Восточной гор, и в рамках этого противостояния ни за кем пока не было решающего преимущества. Капитан «Нуваринского триумфа» решил, однако, организовать высадку десанта, приказав десантникам своего корабля садиться на шлюпки, спускаться на воду и соответственно плыть к Западной горе. У артиллеристов Западной горы тем временем были трудности с перезарядкой пушек, к тому же соответствующие укрепления периодически обстреливались с «Нуваринского триумфа», что приводило и к разрушениям и без того не самых крепких и годных укреплений, и к жертвам, и к усилению нервозности, напряжения среди защитников укреплений. Квириль-баша был на грани нервного срыва, но не мог позволить себе пойти в разнос. Когда же он заметил плывущие со стороны «Нуваринского триумфа» шлюпки с десантниками и предположил, что к аналогичному может приступить тот корабль, что обстреливает укрепления Восточной горы, то прокричал в громкоговоритель: - Эти ублюдки отправляют к нам шлюпки с десантом! Стрелкам и каждому второму артиллеристу вооружиться винтовкой или огнестрельным оружием, приготовиться к стрельбе по десантникам! Вскоре последовал новый приказ: - Прицел в лоб, в шею! Ещё через некоторое время последовало: - Готовьсь! Потом было: - Цельсь! Ну и наконец… - Пли! И началась стрельба по десантникам, причём в рамках неё Квириль-баша левой рукой стрелял из отданного Квирин-султан незатыкающегося пистолета, а правой держал громкоговоритель и ещё не раз кричал в него. В один момент он и вовсе демонстративно приподнял левую руку вверх и стал стрелять в воздух, дабы десантники увидели непрерывную стрельбу из пистолета и испугались её. В какой-то степени ожидание этого эффекта оправдалось - некоторое количество шлюпок остановилось, какие-то даже друг в друга ударились, ведь десантники недоумевали от некоего противника, стреляющего из пистолета, который, похоже, нет нужды перезаряжать. Десантники поглупее и посуевернее и вовсе принялись кричать: - Кажется, им сам дьявол помогает, раз у них пистолеты без перезарядки стреляют! Кто-то даже запаниковал: - А если у них и винтовки такие? А ну как расстреляют нас всех в упор?! Квириль-баша тем временем приказал: - Продолжать стрельбу по десантникам, чтобы сдохли все, ублюдки! Ни шагу назад, пли по всякому, кто плывёт с корабля под царским флагом! *** Центральные берега Фарны. - С потерей Главной крепости не потеряна Фарна! - заявила Квирин-султан, обратившись к союзному войску в районе центральных берегов. - Нет, Фарна оборонялась 25 лет назад, обороняется и сейчас, и нам вполне есть, чем встретить здесь тупоумного противника! Ганауц, по моему приказу выходите вперёд меня и обращайтесь к ним! *** Борт «Морского богатыря». - Так-с, - сказал в один момент Зубастик, - приказ эскадре - как войдёт вся в бухту, выстроиться в прежнем порядке, огонь сразу не открывать, а перво-наперво провести наблюдение окрестностей, нет ли где каких-то кораблей, могущих представлять угрозу. После этого Зубастик мысленно подумал: - «Как они вообще думали оборонять этот город без каких-либо кораблей? Или это всё какая-то особенно изощрённая и совсем непонятная мне уловка с их стороны?» *** Центральные берега Фарны. - Обстрелять бы хоть передний их корабль, - сказал, стоя правее Квирин-султан, Злыдень-баша, - у нас ведь есть эта незатыкающаяся пушка, она вполне на это способна. - Пушки заговаривают после парламентёров, генерал, - ответила Квирин-султан, - сперва мы их попытаемся деморализовать или, по крайней мере, посеять брожения в их стане, ведь всё подобное в их стане нам на руку, и бесспорно. Царская эскадра выстроилась в приказанном порядке отнюдь не сразу. Боевых действий всё это время не было ни в одном месте в районе собственно Фарны, но это было не более, чем затишье перед бурей, страшной бурей, которой в случае с Фарной не было равных вот уже 25 лет. Союзное войско за этим наблюдало, наблюдало, а потом Квирин-султан надоело ждать, и она приказала Ганауцу заговорить в соответствии с написанным. Дабы Ганауца точно услышали на кораблях эскадры, причём на всех разом, ему выдали магически усиленный громкоговоритель. Держа громкоговоритель в левой руке и говоря в него, Ганауц одновременно держал в правой руке несколько исписанных с 2-х сторон бумаг. На бумагах этих была, собственно говоря, пораженческая речь, с которой Ганауц должен был выступить. Разумеется, пораженческой эта речь была в случае с царскими силами - в рамках неё царских моряков и десантников подбивали на дезертирство и даже на бунт против «истинных врагов», то есть, против их же капитанов, представителей командования. Предлагалось также «задуматься всерьёз о себе, о своей безопасности, о своей жизни и мраке, полнейшей беспросветности оной», «действительно сделать выбор, сделать лично, мысленно, никого не спрашивая, не думая о каком-нибудь вышестоящем тиране, а думая только о себе и о лучшем выборе для себя, ведь для всякого человека, для всякого разумного существа должно жалеть себя, беречь себя, а не позволять использовать себя в качестве пушечного мяса, живого щита всяким тупоумным авантюристам и сторонникам повсеместного распространения рабства и невежества за пределы Тридевятого царства». Предлагалось даже «хорошенько подумать, мать вам то, что вы называете Родиной, Отчизной, или же самая злостная на всём свете мачеха, которая собственных детей только тиранит, ненавидит и пускает при том в расход по безумной прихоти, говоря, что они обязаны». При этом до того моряков и десантников эскадры как бы спрашивали: - Любите ли вы вашу Родину? Если да, то любите ли ещё и всякую её власть, всякое правительство оной? Правильно ли любить Родину и распространить эту любовь ещё и на всякого тиранствующего над нею сатрапа? Не пособничество ли это в уничтожении им его же собственного народа и нанесении тем самым тяжких ран бедной Родине? Собственно, конкретно на эти вопросы Ганауц сам потом отвечал буквально так: - В случае с собой Юлиан Ганауц может сказать, что он любил Родину, но любил нездорово, так что некогда безвредная для других любовь Юлиана Ганауца к Родине превратил однажды в совершенно нездоровую любовь к кровавым тиранам и сатрапам, что известны в мире как Асбурги. Юлиан Ганауц - кровавый лакей Асбургов, коего они натравляли на всякого, кто хотел только свободы от гнилой насквозь Астразии, от этой кровавой тюрьмы народов. Юлиан Ганауц мелочно и одиозно, не соблюдая никаких моральных принципов и законов, будь то письменные или устные, утопил в крови Бришию, а потом Унгрию. Великие люди возглавили местных людей в великую борьбу за лучшее, что есть на свете - свободу, а Юлиан Ганауц утопил их всех в крови и воротил в этих землях астразийский мрак, астразийскую тиранию, астразийскую полицейщину. Юлиан Ганауц считал себя непорочным, великим патриотом Астразийской империи, но он более, чем порочен, а ничего великого в Юлиане Ганауце нет, разве что кровавыми насилиями он велик, велик так, как велик какой-нибудь очень злостный преступник, убийца, террорист. Юлиан Ганауц не патриот Астразии, ведь патриот это просто любитель Родины, от которого при том нет никому никакой беды из представителей другого какого-то народа, жителей другого какого-то государства, тогда как всякий, кто лишает свободы и независимости других, прикрываясь патриотическими словами, не есть патриот. Юлиан Ганауц может только сожалеть, что очень запоздало понял столь простые, очевидные вещи… В рамках всей этой речи Ганауц вообще много самобичевал себя, говорил о полном раскаянии во всех своих прошлых делах и о полном отказе от прежнего жизненного пути, от пути военного, много чего заявил в духе прямо радикального пацифизма. За счёт этого предполагалось прямо поразить моряков и десантников эскадры - как же, небезызвестный Юлиан Ганауц, союзник Тридевятого царства и приятель всяких царских фельдмаршалов, кавалер нескольких царских орденов, раскаивается во всём, страшно ругает самого себя за жуткие военные преступления и предлагает «не выродившимся ещё молодым людям» не идти по тому же пути, что и он! Да, да, во многом Ганауц призывал «вероятных товарищей по страшному несчастью» именно к этому - не становиться такими, как он, «не опускаться до кровавых, тупоумных убийц», «хорошо подумать, хочется ли быть убийцей или больше хочется жить для себя, по своей воле, так, чтобы никому никакой беды не было, и чтобы не брать на душу страшный, непростительный какой-то грех, за который не будет снисхождения, тем более, прощения со стороны самого Господа Бога». - Господь справедлив, но он несёт возмездие, и никому не миновать гнева его, так подумайте же - хотите ли вы навлечь на себя гнев Господний или же вы всё-таки богобоязненны, в отличие от тиранящих вас кровавых грешников, коим дорога только в Ад? - спросил в один момент Ганауц. Потом он и вовсе заявил: - Не думаете, будто бы измените Отечеству, Родине. Впрочем, ежели и измените Родине, у вас есть на это право, и Господь всё это поймёт - Родина ведь тоже изменила вам, послав сюда, не сумев вам предложить ничего, кроме, как участи пушечного мяса, которое ещё должно почитать за честь возможность бесславно подохнуть. Изменила она и всем рабам Тридевятого царства, ведь хуже рабства ничего нет, а Родина ваша рабская, рассадник рабства, темнейшая на всём свете цитадель рабства. Такая Родина не мать, а худшая на всём мачеха, которая собственных детей ненавидит и ничего лучше, кроме смерти, им не предлагает, а потому дети вполне имеют право не идти на поводу у подобной сумасшедшей. Измена тому, кто изменил вам и безумно хочет вам смерти это не измена в дурном понимании этого слова, а решать это вам и только вам. Юлиан Ганауц понял это, хотя и запоздало - те же унгрийцы вполне имели право восстать против мерзкой, человеконенавистнической мачехи и обрести хорошую, любящую Родину-мать в лице свободной Унгрии, но ничего не вышло, и унгрийцы сегодня могут только мечтать об освобождении однажды от мачехи. Вы пока можете выбрать между дальнейшей рабской преданностью злостной мачехе или же попыткой найти именно мать, такую Родину, где каждому из вас было бы действительно хорошо, где вы были бы свободными людьми, а не рабами омерзительного тирана и не менее омерзительной мачехи. Короче говоря, морякам и десантникам эскадры пытались внушить, что истинные их враги это их командование и «омерзительная мачеха» в лице, собственно, Тридевятого царства, тогда как спасение их в расправе над «ненавистными тиранами на кораблях» и в последующей сдаче, ведь если всё будет сделано именно так, «никто из неповинных, едва ли хотевших себе этого жертв человеконенавистнического царизма не будет убит или как-то запытан, ведь пытки в султанате запрещены самой конституцией, и никому никаких пыток не будет, пусть даже и военнопленному». - Даже у военнопленных здесь куда как больше прав, чем у рабов в Тридевятом царстве, - заявил Ганауц, - сами же военнопленные не чувствуют к себе дикой ненависти, скотского какого-то отношения, зла к ним не имеют, им даже сочувствуют как жертвам войны, которую они сами не хотели. К военнопленным здесь проявляют величайшее снисхождение. К Юлиану Ганауцу тоже было проявлено величайшее снисхождение со стороны благороднейшей Квирин-султан. Юлиан Ганауц совершенно не заслуживал этого, и всё же к нему проявили величайшее снисхождение. В отношении вас оное тем более будет, ведь вы хорошие люди, не совершившие и 10-й части того, что совершил Юлиан Ганауц. Наверняка вы сожалеете в душе, что стали все орудиями в руках отъявленных мерзавцев. Вы можете ещё избежать вырождения. Не становитесь такими, как Юлиан Ганауц, не сползайте во тьму, не ввергайте в неё самих себя, ведь если вы это сделаете, вы рано или поздно придёте к сожалению на сей счёт, но будет слишком поздно, а вы плохо закончите от ужаснейших душевных страданий, кои сами же на себя и навлечёте. Во избежание всего этого сделайте сейчас выбор, выбор, от которого точно зависит вся последующая ваша жизнь. Сделайте этот выбор сами, хоть царь и всячески старался довести вас до полного неумения самим выбирать. У вас есть такая возможность, а выбор есть всегда, тогда как вы можете не превращаться в кровавых мясников и бесславных виновников разорения несчастного султаната, который не хочет ничего, кроме безопасности и неприкосновенности своих границ, и который лишь смиренно обороняется от безумного тирана, что затеял войну против него. Сделайте же этот выбор критической для всех вас возможности, и да простит вам Господь всё дурное, что вы уже сделали так или иначе, и да убережёт вас от ещё более дурного, кровавого. Между тем прощение и гуманность обращения и содержания официально и перед самим Господом гарантируется вам Её Величеством Квирин-султан. Увы, вся эта торжественная и очень длинная речь мало на кого подействовала, хотя Зубастик был в душе восхищён ею: - «Верно говорит, правильно-с! Только на всех этих рабов, воспитанных рабами в царстве рабов в духе рабства, это, к сожалению, не подействует никак, и они все равно будут тупоумно, рабски воевать, совершенно неспособные на что-то большее, не представляющие, к тому же, ничего иного. Наконец, пока, к сожалению, нет никакого весомого основания сдаться Её Величеству, нет-с…»  Эскадре же Зубастик приказал: - Ну вот что-с - пусть наши десантники не слушают всю эту пораженческую чушь, а грузятся все по шлюпкам и плывут к центральным берегам, как велят поставленные перед нами военные задачи. - Только к центральным берегам? - переспросил Зубастика капитан всё того же «Морского богатыря». - Не имеет ли большую целесообразность отправить силы десанта в разные направления с тем, чтобы вражеские силы были распылены и не смогли бы все соединиться в каком-то одном ме… - Капитан, я что-то вас не пойму, у нас здесь 2 контр-адмирала, что ли? - Никак нет, Ваше Превосходительство, но при разделении наших сил вражеские силы тоже вынуждены будут разделиться, и… - Должно выполнять приказы старших по званию, а не дебатировать с ними, капитан, так что выполняйте, не то я лично прослежу за наличием серьёзнейших для вас неприятностей с Морским министерством и лично князем Меньшим. Сомневаетесь в правильности отправлять весь десант в одно место, к центральным их берегам, так я вас, несведущего, просвещу - массовая, слаженная атака в одном месте имеет куда больший шанс на успех и обращение противника в бегство, нежели несколько разрозненных атак в разных местах, тем более, противник наш наверняка именно этого от нас и ждёт. Странно, что вы вообще были допущены до Морского министерства, будучи несведущим в столь очевидных вещах. Впрочем, возможно, вы несколько более сведущи в том, что касается наличия в районе города каких-то кораблей, могущих представлять какую-то опасность для эскадры? - Таковых нет, Ваше Превосходительство, тогда как в портах западнее и восточнее были замечены только такие корабли, среди коих всего 1 фрегат, и кои, должно быть, используются здесь только для торговых дел или же таможенно-охранных, а пушками оснащены чрезмерно скромно, Ваше Превосходительство. - Ну вот, а вы ещё воспринимаете этих дураков всерьёз! - Но десант может столкнуться со значительным наземным сопротивлением, с войском большей численности… - А для чего здесь, бестолочь, все эти военные корабли?! Они молчать, что ли, будут, по-вашему?! Нет, сударь мой, они здесь для бомбардировки и заодно прикрытия десанта! В итоге высадка десанта началась, хотя бомбардировки сразу же после этого не последовало – Зубастик велел ждать соответствующего приказа с его стороны. *** Центральные берега Фарны. - Грузятся по шлюпкам, иные уж плывут сюда, великая государыня, и что-то непохоже, что они плывут с намерением сдаться, - сообщил Квирин-султан Злыдень-баша. - Ну-с, они, должно быть, очень храбрые, но очень глупые, - ответила Квирин-султан, после чего применила магический громкоговоритель. - Приготовиться к нападению вражеского десанта! Помните - это благородная оборона султаната, одного из самых славных городов султаната от кровавых варваров, которые тщатся завалить его своими трупами и весь спалить! - Приготовиться, джентльмены, скоро будет самая горячая фаза всей этой битвы! - приказал своим подчинённым Раглан. - Всем приготовиться, господа, по моему приказу открываем боевые действия и вступаем в бой за город, столь слабый перед вторжением этих мерзких варваров! - приказал, в свою очередь, Канробьёв. *** Борт «Морского богатыря». - «Не хочется, не хочется выставлять себя сиволапым варваром и маньяком, приказывая о бомбардировке, не хочется-с, - говорил мысленно самому себе Зубастик, - «но и не отдать сей приказ невозможно, не то заподозрят, и логично, что я послал десантников на мясной штурм. Впрочем, царская армия ни на что, кроме, как на мясные штурмы, и неспособна, неспособна-с. Нет, всё-таки я вызову подозрения раньше срока, а так нельзя, нельзя-с, что ж делать… Прости меня, Господи, и не терзай за этот приказ!» - Эскадре изменить построение, пусть корабли отдалятся друг от друга и подплывут все поближе к собственно городу с тем, чтобы иметь возможность эффективно бомбить его, - приказал Зубастик, - как подплывут, начать бомбардировку всего того, что только будет в досягаемости пушек, пароходу оставаться на месте, пока не прикажу противоположное, «Питердаму» тоже оставаться на месте, дабы стеречь пароход. *** Центральные берега Фарны. - Только не война, что угодно, только не война! - заистерил живой пока что Ганауц. - Почему они не послушали Юлиана Ганауца, он же… Ай! А… А… - Теперь уж ты никому живым не нужен, а вот мёртвым - вполне, - холодно сказал простреливший затылок Ганауца Бейн-баша. - Генерал, не занимайтесь сейчас его трупом - не до этого малость, - сухо приказал Бейн-баше Амир-баша. - Этот труп, так, к слову, немалых денег стоит… - Они у вас будут, только извольте сперва поднять ваш Наёмный легион и успешно задействовать против этого чёртового десанта! Кавалерии и бомбардирам приготовиться! - Товарищам по Наёмному легиону приготовиться! - Инфантерии и артиллерии приготовиться! - приказала, в свою очередь, Квирин-султан. - Городскому гарнизону приготовиться! - приказал Локар-баша. - Ополчению приготовиться! - приказал Дамбаль-баша. - Господа десант, - заговорила Квирин-султан в магический громкоговоритель, - вы все приговорили себя к смерти в тот момент, когда погрузились на шлюпки и поплыли в этот город с оружием и войной, и почитаемый вами Бог свидетель тому, что я взывала вас к благоразумию! Незатыкающейся пушке испепелить ближайший линейный корабль! Начавшаяся вскоре зверская стрельба незатыкающейся пушки означала одно - начались боевые действия собственно в районе Фарны. Из командующих союзного войска особенно возбудились двое - Локар-баша и Дамбаль-баша. - За Фарну! - выкрикнул Локар-баша. - Поляжем все, а Фарну не сдадим, и разграбить не позволим! - И не посрамим отца-города! - выкрикнул, в свою очередь, Дамбаль-баша. Далее оба, будучи красными и явно импульсивными от возбуждения, поскакали на конях прямо к морю, в сторону десантных шлюпок. - Куда?! - рявкнул Злыдень-баша, верно помня, что Локар-баше и Дамбаль-баше никто таких действий не дозволил. Но Локар-башу и Дамбаль-башу было уже не остановить, они уже залезли с конями в воду и при этом пытались стрелять из незатыкающихся пистолетов по ближайшим к ним десантникам на шлюпках. В свою очередь, десантникам не составило особо труда расстрелять что Локар-башу, что Дамбаль-башу. - Наш главноначальствующий убит, как и наш наместник! - закричал как-то быстро понявший это начальник фарнского гарнизона. - Бей этих ублюдков, бей и на суше, и на море! - Всему союзному войску вступить в бой! - приказала Квирин-султан. - В бой, и чтоб никто не посрамил почётное имя Наёмного легиона! - крикнул своим людям Бейн-баша. - Приказ береговой артиллерии - из всех пушек по десанту пли! - озвучила Квирин-султан новый приказ, после чего начался такой Ад, подобного которому Фарна не знала с 28-го года. *** Борт «Морского богатыря». - Ваше Превосходительство, «Питердам» недосчитался 2-х мачт и негоден к выполнению боевых задач! - доложил в один момент капитан парохода Зубастику. - Пусть только посмеют поднять белый флаг! - ответил рассерженно ответил Зубастик. - О Господи, как разнесло! Матерь Божья, да это какой-то зверь из Ада, а не пушка! - Только не говорите, капитан, что мы и «Питердама» лишились! - Так и есть, Ваше Превосходительство, это же очевидно! - Всем целым кораблям немедля начать бомбардировку города! - Ваше Превосходительство, эта дьявольская пушка может приняться за пароход! - Так уводи его на Восток, кретин! - Что? На Восток? - Восток с нашей стороны, Запад - с их стороны, ну туда, к тем чёртовым портам! - Ваше Превосходительство, они и там наверняка что-то разме… - Увести отсюда пароход!! *** Центральные берега Фарны. - Великая государыня, их пароход улепётывает к западным портам! - крикнул наскоку Злыдень-баша тоже скакавшей на коне Квирин-султан. - Вижу! - крикнула в ответ Квирин-султан, а буквально через секунду после этого стрельнула из пистолета в одного из бегавших из моря десантников в белой форме и чёрных головных уборах, представленных или фуражками, или длинными какими-то головными уборами военного типа. Остановившись в стороне от всё более горячих боевых действий, Квирин-султан взяла в правую руку волшебное зеркало и сообщила Колыван-бэю: - Ну, купцы, принимай гостей! К западным портам города плывёт пароход, а это флагман их чёртовой эскадры! Грузитесь все по торговым да по таможенно-охранным кораблям и плывите прямо на него, а я уж не замедлю такой поддержкой, против которой и пароход бессилен! Защищайте же отец-порт и мать-Фарну, ведь других у вас не будет, будьте и купцами, и гражданами, и патриотами, и защитниками родного города! Возьмите чёртов пароход да в лучшем состоянии, ихнего контр-адмирала Зубастика задержать, обезоружить и доставить мне потом живым да целым! - Есть «защитить отец-порт и мать-Фарну»! - отозвался бодро Колыван-бэй. Стоило ему убрать в один из левых карманов волшебное зеркало, как он, будучи в главном из западных фарнских портов, весьма громко и харизматично обратился к другим купцам, сказав: - Будем, что ли, стоять и ничего не делать, пока эти сиволапые варвары уничтожают наш город? Нет, господа, необходимо и нам защищать отец-порт и мать-Фарну - других у нас не будет, а не станет отца-порта и матери-Фарны, так и нас не станет, как и всей здешней торговли! Грузись все по кораблям торговым, по куттерам таможенной охраны да плыви на этот чёртов пароход! Испугались мы, что ли, этого парохода? Как бы не так! Покажем им всем, что Фарна отнюдь не размякла, продолжает сопротивляться! Ура! И Колыван-бэй, увлекая за собой остальных, буквально побежав к своему кораблю в лице фрегата под названием «Перекупщик». Из всех торговых кораблей Фарны и окрестностей её «Перекупщик» был самый крупный и самый боеспособный (относительно, конечно - пушек к нему прилагалось меньше, чем к военному фрегату). Что на «Перекупщике», что на остальных кораблях поспешили прежде всего поднять флаги султаната, каждый из которых был одинакового ярко-красного цвета, и посреди каждого такого флага был серебристого цвета полумесяц, повёрнутый вправо, а правее него - звезда. Поплыли же в итоге в таком порядке - сперва купеческие корабли, коих в западных портах было 5, потом, отдельной группой, куттеры таможенной охраны, коих в западных портах тоже было 5. И купеческие корабли, и таможенно-охранные куттеры поплыли в таком построении, какое купцы называли между собой «Раскрывающаяся собачья пасть». В свою очередь, Квирин-султан в один момент выслала купцам и таможенникам действительно мощную поддержку в лице целой тучи лояльного себе тёмно-магического воронья. Всего эта туча насчитывала 2 тысячи ворон, и вот они были посланы резко атаковать пароход и так потрепать экипаж, чтобы у Зубастика попросту не осталось никакого иного выбора, кроме, как сдаться и заодно приказать сдаться эскадре. Квирин-султан в душе не хотела рисковать столь ценной и быстрой во всяком деле разведкой, но лучшего способа принудить Зубастика сдаться и заодно сдать пароход она не нашла, да и времени на раздумья особо не было - как приказала Зеленоглазу налететь с собратьями на пароход, так сразу поскакала к местам береговых боёв во главе скакавших на подмогу сил фарнской полиции. Бомбардировка города тем временем уже велась, тогда как Зубастик спросил капитана «Морского богатыря»: - Из этих плывущих на нас кораблей имеется хоть 1, действительно опасный для парохода? - Таковым можно было считать их фрегат, Ваше Превосходительство, но он при слишком малом количестве пушек для возможности противостояния пароходу, - ответил капитан. - Ну-с, коли так… Предупредительный выстрел с правого и с левого борта! - Что это там такое? Не пойму я… - Что там ещё? - Вот там, Ваше Превосходительство, вот там-с. - Какая-то чёрная туча, но представленная не облаком, а чем-то иным, и, пожалуй, больно стремительная для тучи. Верный вывод Зубастик сделал, лишь взглянув в подзорную трубу. - Это вороны! - объявил он. - Боже, ну и чудища! Что у них с глазами? - Ваше Превосходительство, они летят прямо на пароход! - крикнул капитан всё того же «Морского богатыря». - Бросьте, капитан, что могло бы понадобиться диким птицам на нашем пароходе? Приказ морякам «Морского богатыря» стрелять по воронам поступил запоздало, уже после того, как вороны налетели на пароход и давай расцарапывать лица морякам, а то и слепить их да оружие у них выхватывать. Не то, чтобы моряки на пароходе были глупые, нет - много чего уж повидали, но нападения тучи воронья, и явно какого-то необычного, тёмно-магического! Вороны же действовали резко и с расчётом на скорейший вывод из строя как можно большего количества моряков, прежде всего артиллеристов. Им удалось воцарить на палубе «Морского богатыря» весьма жестокое, кровавое месиво и заодно неразбериху в стане защитников парохода, оказавшихся неготовыми к такой вот резкой атаке с воздуха. - А ну, который тут контр-адмирал Зубастик? - злобно, словно бы каркая, спросил в один момент Зеленоглаз. - Я контр-адмирал Зубастик, я! - крикнул Зубастик, дабы привлечь к себе внимание. Зеленоглаз посмотрел в сторону Зубастика, после чего свысока, резко приказал ему: - Не хотите подохнуть, подобно вашим тупоумным подчинённым по экипажу, прикажите уцелевшим прекратить сопротивление и не трогаться с места! - Так точно! Экипажу парохода прекратить сопротивление, не стрелять, не сопротивляться, стоять на месте, не трогаться! Не сопротивляться, слушай мои приказы! - Не слушайте его! Это пошёл против Зубастика капитан «Морского богатыря». - И как я раньше-то не догадался, что вы предатель, и всячески им подыгрывали?! - спросил капитан, смотря на Зубастика прямо гневно. - Всяко лучше, чем быть тупоумным патриотом и помереть во имя какой-то полнейшей чуши, за которой не стоит ничего, кроме, как желания утопить весь мир в дерьме и крови. И Зубастик без колебаний застрелил капитана из своего пистолета. - Гнида! - возмутился кто-то из матросов. - Паршивый изменник! - Если кто будет сопротивляться дальше, так знайте, эмм, уважаемый командующий воронами, что это не по моему приказу, - обратился к Зеленоглазу Зубастик, демонстративно бросив пистолет, запасной пистолет и ещё саблю, - я как раз искал возможность сдаться вам, вашему командующему, Её Величеству Квирин-султан, прошу же только гуманного к себе отношения и оставления целым сего парохода, ведь я его вам сдаю на нужды вашего флота, тогда как больше меня ничего не трогает. - Коли так, прикажите своим людям спустить с парохода флаг Тридевятого царства! - приказал Зеленоглаз. - Спустить флаг Тридевятого царства! Это последовало не сразу, тогда как сделал это один явно вышедший из себя мичман, яростно сплюнувший на пол и сказавший «Все равно хуже некуда!». - Поднять белый флаг! - приказал Зеленоглаз. - Поднять белый флаг! - повторил Зубастик. - Чтоб вам пусто было! - ответил мичман, вскоре после чего был поднят белый флаг. - Как возьмут вас на абордаж местные купцы, не оказывать им сопротивление да сдать всё оружие, все штандарты, деньги да драгоценности, и без фокусов, не то мои братья и сёстры всех вас прикончат, и глазом не моргнув! - угрожал Зеленоглаз. - Это вам за всех тех воронов и ворон, которых перестрелял ваш ублюдок-царь! Вам, контр-адмирал, лучше не трогаться с места и ждать, пока к вам не подойдут с инструкциями купцы, а вздумаете приказать своим людям возобновить бой, так убиты будут все, включая вас, и поверьте, мы не будем канителиться с получением санкции со стороны нашей государыни. - Ну что вы, и в мыслях не было! - заявил Зубастик. - Если это возможно, передайте от меня, пожалуйста, Её Величеству, что я вовсе не кретин, в отличие от тупоумного царя, тупоумнее которого не сыскать, и что то лицо, которое я вынужден был много лет являть ему, его тупоумным лакеям и заодно им всем… То была лишь маска, не больше, тогда как в душе я всегда сочувствовал славному султанату и ненавидел терзавшее его царство рабства, крови и невежества, желал ему поражения, хотя в прошлом этого, к сожалению, не выходило, тогда как по итогам этой войны царство наверняка проиграет, проиграет что на море, что на суше, и подобная перспектива меня сердечно радует. - Я передам это моей государыне, тогда как вам лучше вести себя сдержаннее и благоразумнее, если дорога ещё жизнь. Собратьям моим приказываю стеречь всю эту шваль и следить за тем, чтобы они не возобновили бой, контр-адмирала в случае чего защищать от его подчинённых - явно, что прибить готовы, а нам он живой нужен. - Как вы могли, контр-адмирал?! - вспыхнул кто-то из матросов вскоре после того, как Зубастик улетел. - Патриотичный человек так не поступает! - Не столь же я тупоумен, чтобы верить во всю эту патриотическую чушь, - ответил Зубастик с противнейшей улыбкой, словно бы насмешливо, - патриотизм вообще паскудство крайнее, ведь от него все войны, все разорения, рабство от него. Патриотизм это хорошее такое обоснование для подобного вам тупицы, почему надо подыхать за прихоти кретина-царя и подобных ему кретинов-министров. Патриотизм это хорошее такое обоснование для отсутствия свободы и просвещения, хорошее объяснение к тому, почему надо жить хуже других и беспросветно. Вообще чем скуднее ум, мозг, тем сильнее патриотизм. Тридевятому царству от патриотизма точно ничего хорошего не было, ведь патриоты поддерживали все варварские войны и при том даже не заикались об отмене рабства. Патриот или тупоумен, или мерзок, представляя из себя сволочь худшего сорта, я же и не тупоумен, и не сволочь, нет-с, и соображения в голове у меня достаточно, достаточно-с! К тому же тупоумен, до крайности ограничен тот, кто сам себя запирает в национальных границах, не думая по скудоумию обо всём мире, о всеобщем мире, о всеобщей безопасности. Кто, как не царь разрушил это всё, став мировой угрозой, разбойником, коему просто необходимо дать отпор и повыбивать зубы? Это он разрушил всё то, что было с таким трудом налажено до того! К тому же, сударь мой, наши патриоты ещё и тем паскудны, что воруют бесконечно и бессовестно, в том числе у своей же недоармии и своего же недофлота, а кто и бежит за границу с ворованным. Хороший же выходит патриотичный человек, а, сударь? Таким я, что ли, должен быть? Нет-с, увольте-с! В случае с сей войной желанна не победа, а поражение - только с поражением с нас, с царя, со всех сойдёт это безумно-пьяное состояние, при коем мы не ведаем, что делается на белом свете, не делая из того никаких должных заключений. Ударят нам по нашим рожам немытым, да и правильно сделают, правильно-с! Всякая победа в рамках сей войны только крепче затягивает петлю на шее пьяного, убогого народа, тогда как лучше их участь будет только при поражении царства, это очевидно, очевидно-с! - Красиво говорит, - сказал в одном месте один ворон другому, - как бы только его эти матросы не прибили… - Ну, я бы это понял, - сухо ответил другой ворон. Хотя Зубастик сдался и заодно пароход сдал, его приказу о всеобщей сдаче не внял ни один из целых пока кораблей эскадры, тогда как само известие о сдаче Зубастика каким-то купцам да воронам только разгорячило что моряков, что командиров их да капитанов, а на одном конкретном корабле прогремела фраза, как нельзя лучше отражавшая отношение к Зубастику со стороны простых матросов: - Да и чёрт с ним, скотиной - только и делал, что вставлял палки в колёса! Бомбардировка Фарны была продолжена, тогда как у десанта на центральных берегах города дела были весьма плохи - атаки захлебнулись, в том числе потому что у защитников города была куда большая численность, к тому же к ним стягивались подкрепления с западного и восточного флангов в лице ополченцев. Военные фарнского гарнизона в один момент стали массово плыть к десантным шлюпкам, захватывать их и даже предпринимать попытки доплыть до ближайшего линейного корабля, дабы захватить его. Конкретно последнего так ни с каким кораблём и не вышло, хотя со стороны соответствующих военных султанской армии это было безусловно храбро. В какой-то момент царский десант и вовсе был весь уничтожен, и тут уж даже полному дураку стало бы ясно, что высадка десанта провалена, тогда как Фарна не взята. Бомбардировка Фарны всё продолжалась, но Квирин-султан всё же позволила себе некоторую иронию, вот что сказав о князе Меньшом: - Как хорошо, что нашим противником во многом является именно князь Меньшой, ведь это он по своему тупоумию послал сюда только 10-тысячный десант. И что они только рассчитывали сделать при столь небольшой численности десанта? С восточных портов в один момент поплыли в попытке хоть что-то сделать кораблям эскадры тамошние 5 купеческих кораблей и ещё 5 куттеров таможенной охраны. Впрочем, действительный, полный, неоспоримый, жестокий разгром царской эскадры пришёлся уже на время появления эскадры союзной, которая была представлена 5 линейными кораблями и 5 фрегатами султанского флота и ещё 5 эльфийскими и 5 малобульдожьими пароходами. *** Борт линейного корабля «Квирин-султан», флагманского корабля посланных к Фарне султанских военно-морских сил и всего Великого флота султана. - Хорошо плывём по ветру, милейший адмирал флота! - Я бы, милейший, не использовал слово «хорошо», пока не выполнена поставленная перед нами задача, а именно задача уничтожения этой вшивой эскадры. - А как же тогда говорить? - Ну как… Скажем, удачно плывём. - Так точно, милейший адмирал флота! Удачно плывём по ветру, не так ли? - Да, ветер сегодня хороший. Это общались 60-летний адмирал флота, главнокомандующий Великим флотом султана и заодно военно-морской министр султаната Салаз-баша и 47-летний адмирал армады Трын-баша.  Салаз-баша был 2-метровым, вроде бы грозным, но полноватым, со свирепым видом и крепкими руками большим бульдогом с кожей белого и тёмно-коричневого цветов, тогда как Трын-баша - рыжим, с достаточно короткой причёской белым человеком пониже Салаз-баши (метр-87), зато куда мускулистее его, причём касалось это и рук, и ног, и района груди. Оба были в военно-морской форме султаната из ярко-красных мундиров, тёмно-синих штанов и длинных чёрных сапог, и ещё при ярко-красных фесках «иноверцев» (естественно, учитывая, что над султанским флотом никогда не было адмиралов-иноверцев), при каждом ещё были специальные военно-морские нарукавные распознавательные знаки - у Салаз-баши как у адмирала флот были ромбики с 4-мя тёмно-синими звёздочками, у Трын-баши при звании адмирала армады - ромбики с 3-мя звёздами, тоже тёмно-синими. При обоих были пистолеты и сабли, у Салаз-баши ещё был особый золотой жезл с многочисленными мелкими звёздочками тёмно-синего цвета и такого же цвета выгравированными словами «ПРАВОЙ РУКЕ ПО ВСЕМ ВОЕННО-МОРСКИМ ДЕЛАМ. КВИРИН-СУЛТАН». Такой жезл, личный подарок Квирин-султан, был на всём Великом флоте султана только у Салаз-баши. Опять-таки только у него была кое-какая привилегия в отношении парусов подвластного, выходившего в плавание при его непосредственном командовании корабля, а именно право эти паруса красить так, чтобы на каждом была изображена большущая, одинаковых размера и формы капля крови. Это отражало прямо садистскую натуру Салаз-баши, в которой сам адмирал флота ничего дурного не находил, полностью уверенный в правильности всех своих действий. - Фарна, - сказал в один момент Салаз-баша, смотря в подзорную трубу. - Давненько я здесь не бывал… Так, так, эти вшивые пираты из Тридевятого царства совсем не позаботились о блокировании бухты, о безопасности тыла… - Болваны, - сказал коротко Трын-баша. - 2 их линейных корабля обстреливают западные и восточные горные укрепления Фарны, ещё 1 совсем в стороне, без какого-либо прикрытия, на якоре и ремонтируется. - Крайняя беспечность - как пить дать, не успеют среагировать должным образом. - Люблю уничтожать заведомо слабого и неготового врага, а потому именно наш корабль уничтожит всех тех, кто ремонтируют, и всё то, что ремонтируют. В свою очередь, следующей сразу за нами паре линейных кораблей из «Султана Масуд-Джафара» и «Этамбула» будет предоставлена возможность уничтожить те корабли, что громят сейчас фарнские укрепления, при том «Султану Масуд-Джафару» приказываю плыть на правый с нашей стороны вражеский корабль, тогда как «Этамбулу» - на левый. Приказываю не пренебрегать ничем, лишь бы потопить ублюдков-пиратов, корабли ихние уничтожить, пленных не брать, тонущих расстреливать. Как разберутся с вражескими силами, пусть высадят и перво-наперво раздадут защитникам укреплений эти иностранные незатыкающиеся пистолеты и заодно дыни. Линейным кораблям «Адирна» и «Непотопляемый» приказываю плыть в бухту, по тому же курсу, что и союзники, и прикрывая наши фрегаты. Фрегатам по их большей по сравнении с линейными кораблями быстроте и большей манёвренности приказываю нападать в бухте на вражеские корабли с особенной энергией, не щадя никого и не оставляя ничего, кроме парохода, который, однако, мог быть уже сдан государыне гадиной-командующим вражеских сил. Как бы то ни было, пароход не трогать, остальные вражеские корабли уничтожить. Не знаю, что думают на сей счёт союзные иностранцы, а своим я приказываю именно уничтожить врагов. В свою очередь, в бухту пусть вплывают первые пароходы эльфийского флота, как мы и договаривались предварительно с союзными нам адмиралами. Адмиралу эльфов передать вороном, что это делается в том числе из личного моего уважения к эльфийскому флоту, и ещё передать, что «Квирин-султан» обязательно присоединится к битве в бухте, но сперва уничтожит этот ремонтирующийся корабль с ремонтниками. *** Борт парохода «Непобедимая империя», флагманского корабля из тех 5 эльфийских пароходов, что посланы к Фарне. - Сэр, от адмирала Салаз-баши сообщение вороном, что большебульдожий флагман плывёт на ремонтирующийся корабль противника с намерением атаковать его, ещё 2 их линейных корабля возьмут на себя те корабли, что обстреливают горные укрепления Фарны. - То есть, они намерены 3-мя своими линейными кораблями побить 3 вражеских? - Как будто бы даже уничтожить, сэр - сколь я понял, у адмирала Салаз-баши имеется на сей счёт своего рода сдвиг. - Ну, нас-то он не втянет в наиболее грязную работу. Сообщил он что-нибудь ещё? - Да, сэр, 2 оставшихся его фрегата проплывут с нами, как и их фрегаты. Наконец, он сообщил, что присоединится к боевым действиям в бухте по уничтожении ремонтирующегося корабля противника, тогда как наши пароходы вплывут в бухту Фарну первые в том числе из личного его уважения к нашему флоту. - Умно, если так, ведь только нашими да малобульдожьими усилиями их флот может как-то противостоять царскому. Разумеется, я это говорю только вам, и конфиденциально, ему это знать ни к чему. - Так точно, сэр. - Его ворон улетел? - Так точно, сэр. - Прекрасно, а то ведь и от союзников есть, что утаивать… Так, силам флота Его Величества продолжать прежний курс и плыть по ветру, необходимо показать, и поскорее этим варварам, флот какого государства является владыкой морей. Докладывали эльфийскому командующему в рамках битвы за Фарну, контр-адмиралу эльфийского Королевского военно-морского флота Лейнсу, это был седой и невысокий старичок за 60 со свойственными эльфам заострёнными и тонкими ушами, и ещё прилизанными седыми волосами, тонкими бровями, тёмными глазами, крючковатым лицом и старческим, не без морщин лицом с достаточно тонкими чертами. К союзникам из Великого флота султана контр-адмирал Лейнс относился явно пренебрежительно, хотя и не высказывая чего-то в этом духе собственно при них, и не противясь желанию Салаз-баши вообще полностью уничтожить целых 3 царских линейных корабля и полностью перебить все экипажи - в конце концов, не ему же, Лейнсу, этим заниматься. *** Борт «Квирин-султан». - Этот их корабль спускает флат Тридевятого царства, милейший адмирал флота, - сообщил Трын-баша, заметив соответствующий процесс с помощью подзорной трубы. - А я-то думал, ниже этой швали падать некуда, - сухо ответил Салаз-баша. - Поднимается белый флаг, должно быть, запрашивают возможность бескровно капитулировать. - Капитулировать? Не понимаю, к чему это они клонят. Артиллеристы правого борта, слушай приказ - зарядить пушки бомбами помощнее, чтобы это жалкое вражеское судёнышко получше растрясло, пли по моей команде! Вы, адмирал Трын-баша, учитесь, пока я могу ещё вас учить! *** Появление в бухте Фарны союзной эскадры, представленной прежде всего большущими, размером с линейные корабли пароходами не сломило эскадру царскую, всю уж точно не сломило - какая-то паника если где и была, то точно не на всех бившихся ещё царских кораблях. Более того, конкретные корабли царской эскадры даже весьма ожесточённо, можно даже сказать, мужественно сопротивлялись приплывшему с моря подкреплению защитников Фарны, а ведь тем же пароходам противостоять да размером с линейные корабли это вам не морковку жевать! Немалое количество матросов, военно-морских офицеров и заодно капитанов, все они словно бы оказались полностью солидарны в желании погибнуть, но, по их мнению, с честью, достойно, может быть, даже с музыкой, так сказать, но ни в коем случае не капитулируя. Султанские линейные корабли и фрегаты в соответствии с указаниями Салаз-баши ринулись на корабли противника врассыпную, не одним каким-то рядом или группой. Сделано было для того, чтобы, как сказал в один момент Салаз-баша, «противник ничего не понял и вследствие этого не смог бы понять, как успешно противодействовать». Возможно, такая тактика имела определённые положительные аспекты, может быть, даже эффективность в каком-то плане, но от неё же имелись и нехорошие последствия, прежде всего потери - были, к примеру, достаточно быстро потеряны 2 султанских фрегата, это произошло при попытках с их стороны резко атаковать по линейному кораблю противника. В свою очередь, султанский линейный корабль «Адирна», а если конкретнее, то левый борт его, неслабо поувечили, когда он приблизился для абордажа к одному из вражеских линейных кораблей, после чего капитан этого линейного корабля приказал взорвать корабль, что и было осуществлено. Впрочем, «Адирне» повезло ещё - всё-таки этот корабль вообще мог бы быть разнесён в щепки и оказаться в пучине морской, как это произошло с тем кораблём, что пытались взять на абордаж. Как бы то ни было, вне зависимости от эффективности или же неэффективности в рамках битвы все корабли султанского флота, точнее, капитаны и экипажи их, не гнушались как минимум мутных с моральной точки зрения действий, а то и откровенных, вызванных каким-то возбуждением или же злостным угаром военных преступлений - султанские военные безжалостно расстреливали тонущих моряков царской эскадры, тогда как самые суеверные и самые злостные из верзил-бульдогов даже позволяли себе некоторое надругательство над телами убитых уже противников, прорезая им где-нибудь кожу и выпивая с помощью какого-то из пальцев по капле крови из трупа. Этот как минимум отвратительный, пожалуй, даже дикий обычай завёл на султанском флоте Салаз-баша - он в какой-то момент стал уверять, что если выпить каплю крови «худо-бедно годного поверженного противника, пусть даже и грязного пирата из Тридевятого царства», то можно, мол, обрести ещё больше ума или храбрости за счёт «перетёкшего ума или храбрости убитого». Собственно, Салаз-баша не забыл об этом своём обычае и в день обороны Фарны - по безжалостном уничтожении и затоплении «Царицы Александры» он перво-наперво взглянул на Трын-башу, державшего на крепких ручищах труп какого-то худого десантника. - Самый, пожалуй, храбрый из них, - сообщил Трын-баша таким голосом, который в каких-то ситуациях казался грозным, а в каких-то - несерьёзным, даже словно бы туповатым, - при абордаже с одной шпагой на меня полез, не имея при том никаких шансов, а коли так, с каплей его крови к вам, стало быть, перетечёт его храбрость. - Какая храбрая и вместе с тем тупоумная смерть, - сухо ответил Салаз-баша. - Понимая, что вы, милейший адмирал флота, почитаете это как немаловажный обычай, прошу, однако, поскорее избавить меня от необходимости держать труп - после трупа хоть мойся. - Не волнуйтесь, это ненадолго. Лизнув с одного из пальцев правой руки каплю крови убитого десантника, Салаз-баша приказал сбросить труп, а потом объявил экипажу «Квирин-султан»: - Мы сейчас хорошо потрудились, хорошо, но мало - надо бы нам ещё их погромить да поубивать, а потому курс на бухту! В ответ экипаж «Квирин-султан», подобные Салаз-баше садисты (то-то они и работали столь слаженно), закричали, будучи явно довольными и поддерживая своего командующего. *** Собственно говоря, действительно деморализовало и повергло в панику неуничтоженные ещё царские силы именно появление в бухте «Квирин-султан» с парусами, на каждом из которых красовалась хорошо прям нарисованная и прекрасно видная капля крови. Паника началась именно потому что даже самые глупые матросы царской эскадры понимали - если к парусам корабля прилагается именно такая символика, значит, этим кораблём точно командует кровожадный садист Салаз-баша. О жестокости его весьма беззубая, жалкая, но всё же имевшаяся царская пропаганда сообщала весьма много даже до начала очередной войны между Тридевятым царством и султанатом. К реальным фактам приплетали неподтверждённые или совсем уж нереальные сведения о, например, самых разных изощрённых пытках, которые Салаз-баша, мол, лично учинял над теми вражескими матросами, которые имели несчастье стать его пленными. Вообще Салаз-баша не брал пленных - это Трын-баша брал, но только, чтобы стрясать с их семей выкуп, а что при этом будет с самими пленными, и как они будут содержаться до отпущения, его, говорят, не трогало. Как бы то ни было, появления корабля Салаз-баши неподдельно испугались, и тут уж началась действительно массовая паника, какой-то из кораблей был даже подорван по приказу капитана, лишь бы «погибнуть быстро и безбольно, а не с долгими и страшными муками, от которых точно не откажется Салаз-баша». Подрыв корабля заметил Салаз-баша. - Они там что, принялись массово совершать самоубийства? - спросил он. - Явно, что испугались нашего корабля, милейший адмирал флота, - ответил Трын-баша. - Пожалуй, больше мы в рамках сей битвы не будем никого брать на абордаж, только расстреливать их корабли и моряков, и все дела - в конце концов, на абордаж и в плен берутся сколь-нибудь достойные корабли и моряки, тогда как мы здесь имеем дело с грязной пиратской швалью, по вине которой погиб мой отец, а до того и дед, так что пора заканчивать с ними, а я, пожалуй, даже воздержусь от дальнейшего распития вражеской крови. - Так точно, милейший адмирал флота! Слушайте все - теперь уж никаких абордажей и распитий вражеской крови, расстреливай их корабли и моряков без пощады, и пусть Всевышний их покарает! *** Впрочем, окончательно ужас боевых действий прекратился в Фарне отнюдь не сразу после появления в бухте корабля Салаз-баши - какое-то время были ещё обстрелы и топления неуничтоженных царских кораблей вкупе с расстрелами тонувших и моливших о пощаде и спасении царских моряков. Последнее Салаз-баша и Трын-баша лицезрели, и как минимум удовлетворённо, будучи оба немалыми садистами (то-то они и весьма ладили). Вся оборона Фарны, вся битва за этот город, подобной которой не было вот уже 25 лет, четверть века, завершилась безусловной, неоспоримой победой султанских и союзных им сил, но не было, нет и не будет такой битвы, которая не сопровождалась бы жуткими жертвами и никак не менее жуткими разрушениями, а имевшая быть 27 бреля 1854 года битва за Фарну сопровождалась не просто жуткими, но и большими жертвами, не просто жуткими, но и способными ударить по моральному духу, по психике разрушениями, которые, говорят, были в случае с атакованной Фарной весьма заметные, и которые отнюдь не сразу удалось преодолеть так, чтобы город был полностью восстановлен, залечен от жутких ран, коими сопровождается в той или иной степени всякая война и кои в рамках той или иной войны нередко доходят, к сожалению, до мирных городов и весьма терзают их теми же бомбардировками, пожарами, и так далее. Жители Фарны в последующие дни, недели, месяцы, годы, даже десятилетия непременно говорили об обороне Фарны 1854 года как о победе, тем более, немалое количество жителей Фарны участвовало в ней самым непосредственным образом, однако помимо распространённого и официально использовавшегося наименования «Фарнская победа» те же жители Фарны, в принципе многие из тех, кто так или иначе участвовал в обороне Фарны, склонны были именовать оборону Фарны ещё и «Фарнским Адом», даже «Фарнской резнёй», и у них вполне имелось право рассматривать случившееся именно как Ад и резню соответственно, ведь это и вправду был Ад, резня, тогда как война в принципе не могла дать ничего доброго, хорошего - война, если уж на то пошло, и есть сущий Ад, сущая резня. Однако Квирин-султан по окончании всех боевых действий в районе Фарны поспешила придать победе торжественность и заодно собралась было объявить об учреждении и необходимости начать поскорее выпуск специальной военной медали для всех участников обороны Фарны, что из султанских военных, что из союзных им иностранцев, да тут как раз привели с отдалённых западных берегов к центральным Зубастика. Конвоировала его группа вооружённых купцов во главе с Колыван-бэем, незадолго до остановки в нужном месте его не особо голубокровным языком подбодрили, это было слышно. - Ничего, ничего, до нужного берега и пешочком пройдёте, тем более, почти пришли! - сказал кто-то Зубастику. Сам Зубастик был с убранными назад и скованными наручниками руками, тогда как если бы он упирался или попытался бежать, купцы наверняка бы применили силу, а то и приклады имевшихся у них винтовок. Впрочем, по словам Колыван-бэя, задержанный и обезоруженный командующий вражескими силами «ничего не утворил», тогда как купцы его защищали от как минимум недовольных жителей города, которых не особо заботило, что Зубастик сдался в плен, что он вообще подыгрывал защитникам Фарны, и так далее - им хотелось отыграться хоть на ком-то из врагов за ихнюю бомбардировку города, и многие в свете этого явно были не прочь побить Зубастика. Впрочем, эмоциональных людей худо-бедно успокоили, а никаких несчастных случаев не было, ну а Зубастик был доставлен к Квирин-султан. Когда он, всё ещё закованный в наручники, был представлен Квирин-султан, Злыдень-баша крикнул ему: - Пусть неземное счастье украсит вашу жизнь - сейчас вы будете лицезреть владычицу вселенной, всеславную Квирин-султан!  - Прекрасно, - сказала, смотря на Зубастика, Квирин-султан, - наконец-то у нас в руках кто-то из ихних командующих, а с ним ещё и пароход, и в целости при том. - Сделал всё возможное, Ваше Величество, и сожалею, как никто другой, об имевшей быть бомбардировке города, но это было важно, чтобы меня, чего доброго, не разоблачили несвоевременно, - заговорил Зубастик. - Объясните данные ваши поступки. - Мои поступки? - Предательство своих, сдача и личная, и целого парохода при том, что военно-морские силы Тридевятого царства ими не больно-то располагают. - А, это? Зубастика это словно бы позабавило, а рожа надменно так улыбнулась. - А что здесь объяснять? - продолжил Зубастик. - Хватило мне здравомыслия понять, что родная мне, к сожалению, страна вконец обезумела, как и тиранящий её урод, что внешний, что внутренний-с. Хватило здравомыслия и понять, что поражение султаната, хоть какое-то, будь то морское или наземное, крайне гибельно, может привести к ужаснейшим бедам для вашей страны и не только для вашей, речь ведь, вне всякого сомнения, об этом, никак не меньше-с. Никогда не испытывая любви к родной стране и точно не считая её Родиной, находя её не матерью, а только наипаскуднейшей на всём свете мачехой над собственными детьми, я понял, что не могу поступить иначе, не могу не сдать вам пароход, а по возможности и ещё что-с. Слава Богу, хоть пароход сдал, и целый-с! Я ведь знаю - флот Вашего Величества вовсе не располагает пароходами, и это плохо, плохо-с, потому что в наше время без пароходов худо, совсем худо-с. Какое счастье, что Тридевятое царство, как вы верно сказали, располагает малым количеством пароходов. Морской министр царства князь Меньшой, слава Богу, тупоумен, жизнь его застыла, имеющиеся на свете перемены он совсем не может принять, но, к сожалению, он допустил постройку и использование нескольких пароходов. Считаю за честь сделанное мною, Ваше Величество, а именно сдачу парохода «Морской богатырь», который, к сожалению, был орудием в руках мерзких варваров с немытыми рожами и мог много бед наделать, но, слава Богу, не наделает, ведь я его сдал Вашему Величеству и советую поскорее изучить да принять на службу вашему славному султанату, ведь пароход, скажу я вам, славная вещь, славная-с, просто всякая вещь, даже лучшая на свете, может попасть в злые руки, злые варварские лапы, и тогда уж жди горе… - Всё это чудесно, контр-адмирал, - сказала, перебив Зубастика, Квирин-султан, - но вы военнопленный, и судьба ваша на волоске. - Военнопленный? Как же так-с? Можно ли обращаться с искренним, сердечно сочувствующим вам и вашему славному, свободному, что важнее, государству союзником, как с военнопленным-с? - Союзники мои были здесь или на кораблях союзной мне эскадры, а вы между тем посылали сюда десант, неглупый, кстати, в отличие от солдат фельдмаршалов Идиоцера, Кретинера и Донкихотера, и приказывали бомбить город, так что участь военнопленного это, пожалуй, лучший из исходов в вашем случае. - Я вам подыгрывал-с, вёл двойную игру, немало при том рискуя, помогал… - Да, да, что-то такое с вашей стороны и вправду было, но вы были пленены на царском военном корабле, одеты вы были при том в царскую военно-морскую форму, и хорошо, что именно в военно-морскую, а то армейская в Тридевятом царстве прямо нелепая. Словом, позвольте уж считать вас прежде всего военнопленным и только потом человеком, который в какой-то степени помог мне. - Что же это-с? Не заслужил я, чтобы помыкали мной… - Ах помыкали? Смотрите, как бы столь дерзкий язык не довёл вас до какой-нибудь чертовски неприятной беды. Намёк ясен? Не советую вам дерзить кому-либо из тюремной охраны, из моих подданных из числа военных или же гражданских - это вряд ли кому из них понравится, тем более, они, в отличие от меня, могут оказаться скоры на расправу и поднять на вас руку, а то и что похуже сделать. Если дорога жизнь, учитесь смирению и попытайтесь хотя бы что-то мне поведать о том, что делается внутри Морского министерства, может быть, Военного министерства, о намерениях царя, о планах его в рамках сей войны, военную какую-то информацию, которая может поменять как-то исход войны. Впрочем, выслушать вас я буду готова не ранее, как завтра - есть, знаете ли, множество других дел, помимо общения с вами и определения участи военнопленных. Молитесь, чтобы вам как военнопленному не было велено трудиться с пленённым экипажем парохода - они ведь наверняка пожелают покарать вас. Увести его и сдать шерифу города, и велеть охранять усиленно, а кормить исправно, дабы не помер раньше времени, и непременно сказать шерифу, что мне, Квирин-султан, сей военнопленный нужен живой и целый. - А что прикажете делать с другими военнопленными, великая государыня? - спросил Квирин-султан верный её секретарь Стано Лешев. - Об этом я подумаю, чуть погодя. - Как вам угодно, великая государыня. - Запишите об этом их пароходе, который теперь, стало быть, наш. - Что именно, великая государыня? - Перво-наперво пусть там поскорее поднимут флаг султаната. - Сделаем, великая государыня, поднимем… - Буквы названия парохода снять, на это сроку даю не более недели, а лучше это сделать с поспешанием. - Сделаем, великая государыня, с поспешанием сделаем… - А на их место разместить буквы нового названия парохода. - Как прикажете его именовать, великая государыня? - Ну-с, быть впредь этому пароходу нашим, в составе Великого флота султана, а имя носить «Фарнская победа» в честь сегодняшней решительной, блистательной победы наших наземных и военно-морских сил. - Будет сделано, великая государыня! - Хорошо, дальше…