~
18 июня 2026 г., 19:59
В полумраке агентства царила редкая, почти звенящая тишина. Вергилий сидел за массивным дубовым столом Данте — спина прямая, словно струна, безупречная осанка не менялась часами. В тусклом свете настольной лампы он спокойно, неторопливо перелистывал хрупкие пожелтевшие страницы древнего фолианта, полностью погружённый в чтение. В этот момент он находился в абсолютном умиротворении, совершенно ничего не подозревая и ни о чём предосудительном не думая.
Спустя минуту послышались шаги. Данте то ли вернулся с очередного копеечного заказа, то ли наконец соизволил спуститься со своего второго этажа. Вергилий чутко уловил знакомый всплеск демонической энергии — жаркий, хаотичный, как и всегда. Не отрывая взгляда от ровных строчек текста, старший близнец лишь едва заметно повёл плечом. Он давно привык игнорировать шумное присутствие брата, который вечно слонялся по офису без видимой цели.
Но внезапно атмосфера в комнате изменилась. Плотность воздуха вокруг стола резко возросла, а по затылку Вергилия покатилась волна сухого, почти обжигающего жара. Инстинкты воина, дремавшие под маской холодного безразличия, мгновенно взвыли об опасности. Это было слишком стремительное, тяжёлое и хищное приближение. Почуяв неладное, Вергилий прервал чтение и резко поднял взгляд.
Данте уже стоял вплотную. Нависая над столом, он смотрел на брата сверху вниз, и в его потемневших глазах плясали опасные золотистые искры.
— Пора платить по счетам, Верг, — произнёс охотник низким голосом, в котором послышалась довольная, предвкушающая ухмылка.
Вергилий на мгновение нахмурился, абсолютно ничего не понимая. Счета? Неужели Леди снова прислала смету за разгромленный в хлам городской квартал? Или агентство окончательно погрязло в долгах перед местными коммунальными службами? На лице старшего близнеца отразилось привычное аристократическое презрение, и он уже разомкнул губы, собираясь ледяным тоном процедить, что не имеет к финансовым крахам Данте никакого отношения...
Договорить ему не дали.
В следующее мгновение весь мир Вергилия перевернулся. Тяжёлая, горячая ладонь мёртвой хваткой вцепилась в его плечо, напрочь ломая сопротивление, и с силой впечатала старшего близнеца ничком прямо в деревянную поверхность стола. С глухим стуком захлопнулась старая книга, в стороны полетели какие-то бумаги, зашуршали счета, но Данте было плевать на разлетающийся хлам — он навалился сверху всем своим весом, намертво блокируя движения брата.
В первую секунду Вергилия прошиб настоящий шок от такой дикой, бесцеремонной наглости. Уткнувшись щекой в прохладное дерево столешницы, он ощутил, как сверху его придавливает центнер чужих раскалённых мышц.
— Данте, ты совсем из ума выжил? — глухо выругался Вергилий в своей привычной манере, чувствуя, как внутри закипает ярость.
Он инстинктивно потянулся правой рукой вбок и вниз, пытаясь нащупать ножны Ямато, которые опрометчиво оставил опирающимися на ножку кресла. Но Данте словно предвидел этот жест: он мгновенно перехватил запястье Вергилия свободной ладонью, с силой вжимая его руку в стол и лишая всякой возможности дотянуться до оружия.
И вот именно тогда, в кольце этого душного жара до Вергилия наконец начало доходить.
В памяти яркой, ослепляющей вспышкой воскрес тот недавний вечер в спальне на втором этаже. Полумрак, тяжёлое дыхание и его собственные пальцы, безжалостно исследовавшие чуткие, алые перепонки демонических крыльев брата. Вергилий слишком хорошо помнил, как Данте дрожал под ним, теряя контроль, и какие надломленные, хриплые стоны срывались с его губ. Но главное — он вспомнил, как этот невыносимый идиот, едва переводя дух в финале, пообещал в следующий раз добраться до его хвоста.
«Посмотрим», — отчётливо зазвучал в голове Вергилия его собственный голос. Гордый, двусмысленный ответ, который он тогда бросил брату, будучи абсолютно уверенным, что последнее слово всегда остаётся за ним.
А после этого... наступило затишье. Целая неделя, если не больше, абсолютного спокойствия. Данте вёл себя как обычно: лениво жевал пиццу, принимал заказы и ни единым словом, ни единым двусмысленным взглядом не напоминал о том разговоре. Вергилий подсознательно расслабился, списав всё на короткую память младшего.
«Проклятье... Он выжидал», — мысль обожгла Вергилия изнутри сильнее, чем физическое тепло Данте.
Вергилий попытался вернуть лицу маску привычного ледяного спокойствия, хотя его дыхание уже стало глубже и тяжелее обычного. Он упрямо повернул голову, насколько позволяла чужая хватка, и смерил брата уничтожающим взглядом.
— Ты ведёшь себя как животное, Данте, — процедил он, стараясь, чтобы его голос звучал максимально брезгливо и надменно. — Соизволь хотя бы дойти до спальни, а не устраивать это позорное непотребство на рабочем месте.
Данте лишь хрипло хмыкнул, полностью проигнорировав этот холодный, наводящий порядок тон. Он даже не подумал отстраниться. Напротив, охотник навалился на него ещё сильнее, вышибая из лёгких Вергилия остатки воздуха. Данте грубо и властно вклинился бедром между его ногами, намертво фиксируя таз брата на деревянной столешнице и бесцеремонно скользнул ладонью по спине Вергилия вверх, сминая ткань жилета.
Именно в этот миг до старшего близнеца окончательно дошла вся безвыходность и порочность его положения. Гордость, которую он взращивал веками, сейчас подвергалась жесточайшему испытанию. Из этого положения невозможно было выбраться изящно. До Ямато не дотянуться — Данте держал его запястья мёртвой хваткой, ломая любое сопротивление. Пересилить младшего в чистой физической борьбе, будучи вдавленным лицом в стол, было практически нереально. Вергилий был полностью зажат, обездвижен и, что хуже всего, пойман в ловушку собственной неосторожности.
У него не оставалось других путей для защиты своего уязвлённого эго. Только один, самый крайний аргумент.
В глубине его загривка, как раз там, где шейные позвонки переходили в спинные, демоническая кровь отозвалась яростным, леденящим пульсом. Ткань жилета ближе к воротнику с треском натянулась, и из основания шеи с резким, сухим шелестом демонической чешуи вырвался длинный, гибкий, синевато-стальной хвост. Острый, как лезвие бритвы, гранёный наконечник мгновенно взмыл в воздух, обогнул плечо Данте и с глухим стуком с силой упёрся охотнику прямо в ямку между ключицами, под самый кадык.
— Ещё одно движение, и я проткну тебя насквозь, — прошипел Вергилий сквозь плотно сжатые зубы. Зрачки в этот момент сузились до едва заметных вертикальных щелей, а в голосе прорезался опасный демонический рык.
Реакция Данте оказалась мгновенной — и абсолютно в его духе. Он даже не вздрогнул от смертоносного острия у своего горла. Напротив, в его потемневших глазах вспыхнул такой дикий, восторженный азарт. Данте подался вперёд, сознательно насаживаясь на наконечник хвоста чуть сильнее, позволяя стальной чешуе слегка оцарапать кожу и пустить тонкую, горячую струйку крови по шее.
На его лице расплылась широкая, хищная и пугающе довольная ухмылка.
Он медленно наклонился ниже, почти утыкаясь носом в чужой затылок, и опалил обнажённую, бледную кожу на шее Вергилия своим горячим, тяжёлым дыханием.
Вергилия тут же прошила крупная, судорожная дрожь, которую он просто физически не смог сдержать. Этот невыносимый, резкий контраст температур — раскалённый воздух из лёгких Данте, ударивший точно в сверхчувствительную зону у основания только что призванного хвоста — заставил всю его ледяную собранность мгновенно треснуть. Стальные чешуйки на загривке Вергилия инстинктивно встали дыбом, а сам хвост над спиной нервно, рвано дёрнулся, едва не потеряв жёсткость.
— О-о-о, — негромко протянул Данте, вибрируя низким голосом прямо в чужую шею, отчего по телу старшего близнеца пробежала новая волна озноба. — Зубки режутся, да, Верг? Думаешь, меня испугает эта твоя игрушка?
Данте чуть повернул голову, скользнув губами по холодной коже за ухом Вергилия, подначивая и упиваясь своей мимолётной победой над чужим самоконтролем.
— Ты не убьёшь меня, братец. Не после того, как сам же подписал этот уговор.
Охотник медленно, демонстративно прижал ладонь к спине Вергилия, чувствуя, как под тонким шёлком жилета яростно перекатываются напряжённые мускулы. А затем его широкие, горячие пальцы уверенно скользнули вверх, забираясь под воротник — прямо к основанию синевато-стального хвоста.
Стоило раскалённой ладони Данте плотно лечь на эту скрытую, сакральную зону, как Вергилия буквально прошиб мощнейший электрический разряд.
Всё его тело судорожно выгнулось навстречу чужому теплу, а из горла вырвался рваный, задушенный стон, который он так и не сумел сдержать. Пронзительный, обжигающий жар пальцев Данте в один миг плавил ледяную демоническую суть старшего близнеца.
Острый гранёный наконечник хвоста, который секунду назад был готов проткнуть Данте кадык, мгновенно потерял свою убийственную жёсткость. Он бессильно скользнул вниз по шее охотника, а сам хвост, повинуясь первобытному инстинкту и отчаянно ища этого невыносимого, сладостного тепла, судорожно обвился вокруг запястья Данте, мелкими кольцами прижимаясь к его руке.
Вергилий уткнулся лицом в уже свободные, скрещённые на столе руки, тяжело и часто дыша. Его эго было разгромлено до основания: его собственное оружие, его гордость предали его, ластясь к младшему брату, как ручной зверь.
Данте наклонился ещё ниже, практически вжимаясь грудью в содрогающуюся спину Вергилия. Он слегка сжал пальцы на основании хвоста, заставляя брата снова тихо и беспомощно всхлипнуть, и опалил его мокрый от пота затылок хриплым, торжествующим шёпотом:
— Ну и где твои угрозы, Верг? Что-то я не чувствую, как ты протыкаешь мне глотку... Твой хвост, кажется, со мной совершенно согласен.
С тихим, утробным рокотом, отозвавшимся где-то в самой глубине грудной клетки, демоническая кровь охотника хлынула по венам его правой руки. Кожа на его кисти мгновенно потемнела, покрываясь жёсткими, как обгоревший базальт, чешуйками, а между ними зловеще и ярко запульсировали багрово-огненные разломы чистого, концентрированного лавового жара. Ногти удлинились, превращаясь в смертоносные, острые когти.
Если обычные человеческие ладони Данте казались Вергилию просто горячими, то эта демоническая десница была настоящим куском извергающегося вулкана.
Когда Данте, тихо и хрипло рассмеявшись, снова опустил эту преображённую, раскалённую ладонь на основание шеи брата, Вергилий едва не потерял сознание от сенсорного шока. Лава встретилась с абсолютным нулём. Прямо под воротником его жилета, там, где ледяной синеватый хвост брал своё начало, раздалось тихое, отчётливое шипение — демонический холод Вергилия отчаянно и беспомощно пытался защититься от первобытного, плавящего огня Данте.
Вергилий судорожно выгнулся в пояснице, намертво вцепившись пальцами в края стола. Из его горла вырвался уже не просто стон, а надломленный, хриплый всхлип. Из глаз чуть не посыпались искры — этот контраст был слишком резким, слишком невыносимым, на грани между чистым наслаждением и изощрённой пыткой.
— Ну же, Верг, покажи мне, насколько ты прочный, — пророкотал Данте, в изменившемся, двоящемся демоническом голосе которого послышался неприкрытый голод.
Когтистая лапа медленно скользнула вниз по хвосту. Когти с тихим, словно металлическим скрежетом, поползли по синеватым чешуйкам, едва заметно царапая их, прочищая себе путь. Каждое такое движение, каждый лёгкий нажим когтя на чувствительные стыки брони отзывался в теле Вергилия разрушительным электрическим разрядом. По хребту старшего близнеца волнами катился крупный озноб.
Хвост Вергилия, полностью зажатый в этой огненной деснице, окончательно сошёл с ума. Он больше не пытался атаковать. Ошалевший от температурного шока, он судорожно, рвано извивался между пальцами Данте, покалывая чужую кожу своим острым наконечником, и при этом инстинктивно сжимался всё крепче, буквально вплавляясь в этот обжигающий магматический жар. Синеватые чешуйки в местах прикосновений когтей начали светиться ярким, неоновым голубым светом, полностью выдавая запредельный, неконтролируемый отклик Вергилия на эти ласки.
Старший близнец бессильно уткнулся лбом в деревянную поверхность, тяжело ловя ртом воздух. Он был полностью обезоружен, расплавлен и покорён этой дикой, горячей силой, которая так бесцеремонно хозяйничала на его теле. А Данте, чувствуя эту абсолютную капитуляцию, уже скользил левой, ещё человеческой рукой к ремню на брюках брата, давая понять, что самое интересное только начинается.
Словно очнувшись от секундного беспамятства, Вергилий резко, всем телом дёрнулся вперёд и вверх. Это был яростный, отчаянный жест протеста — попытка вернуть контроль, стряхнуть с себя это душное, плавящее марево и доказать, что его ещё рано списывать со счетов. Но движение вышло рваным и бессильным. Данте удержал его легко, без грубой жестокости, но с той неоспоримой, тяжёлой силой, против которой сейчас было не совладать.
В конце концов, Данте не был чудовищем и не собирался брать брата силой. Это было бы слишком просто, скучно и совсем не в его стиле. Ему не нужен был безжизненный, покорённый пленник; охотник жаждал полной, осознанной сдачи. Он хотел, чтобы этот гордый индюк сам взмолился о продолжении — если не голосом, то каждым своим движением.
Словно издеваясь, Данте намеренно замедлил темп. Его левая, человеческая ладонь замерла на ремне Вергилия, но не стала расстёгивать пряжку, лишь дразняще очертила контур бедра сквозь плотную ткань брюк. Даже раскалённая демоническая кисть на затылке чуть ослабила хватку, переставая царапать чешую когтями и оставляя лишь тягучее, пульсирующее тепло. Данте выжидал, давая брату почувствовать внезапно образовавшуюся пустоту.
И этот расчёт оказался убийственно точным.
Лишённое пиковой, огненной стимуляции, но уже отравленное чужим жаром тело Вергилия ответило само — предательски и бесповоротно. Гордость требовала замолчать, сжать зубы до крошева и умереть, но демоническая суть, разгорячённая ласками, требовала заполнить этот невыносимый вакуум. Вергилий рвано, шумно выдохнул сквозь зубы и непроизвольно подался бёдрами назад. Медленно, словно преодолевая тяжёлое внутреннее сопротивление, старший близнец сам, плотно и откровенно, вжался своей задницей прямо в пах Данте.
Охотник от такого встречного движения тихо, удовлетворённо зарычал где-то в глубине груди. Сквозь слои одежды они оба мгновенно почувствовали, насколько сильным и обоюдным было их возбуждение. Это прикосновение вышло настолько горячим и недвусмысленным, что любые слова стали излишни. Хвост Вергилия, всё ещё обвивавший когтистую десницу Данте, судорожно сжался вокруг неё чуть крепче, вторя этому бессловесному призыву.
Вслух Вергилий скорее проглотил бы собственный язык, чем произнёс хоть слово просьбы, но его тело сейчас буквально умоляло о продолжении, требуя избавления от этого сладкого, невыносимого напряжения.
Данте наклонился к самому его уху, ухмыляясь так широко, что едва не задевал губами подрагивающую мочку.
— Ну надо же... — прошептал он, наконец с силой дёрнув ремень брюк брата левой рукой, расстёгивая его одним движением. — А говорил — «животное», «иди в спальню»... А сам-то, Верг.
— Ты невыносим, — пожалуй, это было всё, что Вергилий смог из себя выдавить. Голос прозвучал хрипло, надломленно, но в нём по-прежнему сквозила та непоколебимая гордость, которую не способно было расплавить даже пламя Данте.
Он рывком развернулся лицом к брату, наплевав на то, как двусмысленно и откровенно это выглядело, учитывая, что Данте уже успел бесцеремонно спустить его брюки вниз по бёдрам. Старший близнец больше не пытался цепляться за маску безразличия. Его действительно ничего не удерживало на этом столе. Он — один из сильнейших демонов этого мира — мог бы в одно мгновение высвободиться, использовать скорость или просто раствориться в синей вспышке перемещения, оставив Данте ни с чем.
Но он не ушёл.
Вместо бегства Вергилий сам рванул Данте на себя, мёртвой хваткой вцепившись пальцами в ворот его пальто. Он увлёк брата в жадный, ошеломляющий своей глубиной и голодом поцелуй, буквально выдыхая скопившийся в лёгких мороз прямо в раскалённый рот охотника.
Синеватый хвост, росший из загривка, послушно и стремительно двинулся вслед за телом. Извиваясь в воздухе, он гибкой, мощной лентой метнулся вперёд, кольцами обвивая торс Данте. Вергилий стянул эти живые стальные кольца, с силой притягивая младшего брата к себе, уничтожая между ними последние сантиметры пространства, чтобы чувствовать чужой жар каждой клеточкой кожи. Леденящие чешуйки с тихим шуршанием прошлись по одежде Данте, контрастируя с его внутренним огнём.
Данте от такой внезапной, дикой инициативы на мгновение опешил. Глаза его расширились, улавливая в полумраке офиса яростный блеск чужих зрачков, но уже через долю секунды он утробно, довольно зарычал прямо в губы Вергилия. Охотник обожал, когда брат сбрасывал оковы своего пафоса и становился настоящим, первобытным демоном.
Левая, человеческая рука Данте мгновенно скользнула под обнажённое бедро Вергилия, приподнимая его и заставляя ещё плотнее устроиться на краю заваленного хламом стола. В то же время правая, покрытая магматическими разломами когтистая десница ещё крепче сжала основание хвоста на чужой шее. Когти слегка надавили на стыки чешуи, пуская по телу Вергилия очередную волну сокрушительного, плавящего наслаждения прямо посреди их яростного поцелуя. На этот раз Вергилий не отстранился — он лишь сильнее сжал кольцо хвоста вокруг тела Данте, отвечая на температурный шок ещё более требовательным и глубоким движением губ.
Поцелуй быстро превратился в ожесточённое, голодное сражение. Они жадно терзали губы друг друга, кусая до солоноватого привкуса крови, словно пытались через этот выдох выпить чужую силу. Оторвавшись наконец от искусанных губ брата, Данте спустился ниже. Горячие и рваные поцелуи обожгли бледную шею Вергилия, прошлись по острым линиям ключиц и переместились на плечи, где охотник бесцеремонно прикусывал кожу, заставляя старшего близнеца рвано вздыхать.
При этом правая рука Данте — всё ещё преображённая, сочащаяся магматическим жаром — ни на секунду не прекращала свою пытку. Обсидиановые когти медленно, дразняще ласкали синеватый хвост, проходясь по чувствительным стыкам чешуек и высекая из тела Вергилия крупные, судорожные волны дрожи.
Но останавливаться на этом Данте не собирался. Настало время для главного этапа его засады.
Хрипло рассмеявшись прямо в надкушенное плечо брата, Данте скользнул левой, вполне человеческой рукой в глубокий карман своего красного пальто. Этот «набег» на гордость Вергилия не был спонтанной глупостью — Данте просчитал всё заранее, с того самого вечера, и тюбик лубриканта ждал своего часа в кармане. Выудив его наружу, охотник зубами сорвал колпачок и обильно залил прохладным гелем пальцы.
Вергилий, чьё кольцо хвоста всё ещё крепко обвивало торс младшего, почувствовал это движение и напрягся, понимая, что сейчас произойдёт.
Данте вернулся к его открытым, приподнятым бёдрам. Он не собирался грубо вбиваться или спешить — его заводила возможность растянуть капитуляцию брата. Первый палец скользнул внутрь нарочно, издевательски медленно, заставляя непривыкшие, тугие мышцы Вергилия шаг за шагом принимать чужое присутствие.
Это было невыносимо. Холодный гель, медленное, распирающее движение пальца внутри и обжигающая лава демонической руки, ласкающей хвост снаружи, создали безумный, раскалывающий сознание контраст. Вергилий до боли закусил собственную губу, чтобы не закричать.
Данте уловил этот момент предельного напряжения. Чтобы окончательно заземлить брата и лишить его последних крох самоконтроля, он подался вперёд и с силой вонзил зубы в чувствительную кожу на стыке шеи и плеча Вергилия. Охотник кусал глубоко, властно, намеренно оставляя яркие, багрово-красные отметины на безупречно бледной коже.
Из горла Вергилия всё-таки вырвался задушенный, хриплый стон. Синеватый хвост в ответ на этот двойной удар судорожно, до хруста сжал рёбра Данте, буквально умоляя того либо прекратить эту сладкую пытку, либо, наконец, довести её до конца.
Но какая тут спешка?
Первый палец внутри Вергилия двигался с издевательской, тягучей неторопливостью. Данте не просто продвигался вперёд — он плавно, круговыми движениями массировал чувствительные стенки, заставляя тугие, непривыкшие мышцы шаг за шагом поддаваться чужому присутствию. Прохладный гель лубриканта мгновенно согревался от внутреннего жара Данте на пальцах, превращаясь в скользкую, смазочную волну. Следом охотник нарочно медленно, дразняще протолкнул второй палец, слегка разводя их внутри и исследуя каждый миллиметр.
Вергилий от этих неспешных, давящих движений едва не сходил с ума. Он судорожно, рвано вздыхал, добела сжимая края стола пальцами, пока тело предательски и непроизвольно сжималось вокруг чужих пальцев, умоляя об ином, более быстром темпе.
Но Данте не прекращал свою изощрённую пытку и снаружи. Правая, преображённая магматическая лапа охотника всё ещё тяжело покоилась у основания шеи брата. Когти едва заметно, ритмично подрагивали, слегка царапая стыки синеватых чешуек, из-за чего демонический холод Вергилия в месте контакта продолжал исходить глухим паром.
Этот одновременный натиск — изнутри и снаружи — окончательно лишил Вергилия контроля над собственной демонической сущностью. Кольца хвоста, до этого крепко стягивающие рёбра Данте, начали хаотично, нервно пульсировать. Синеватая лента задёргалась, и гранёный, опасный наконечник, слепо ища выход для скопившегося напряжения, взметнулся вверх, пройдя в опасной близости от чужого лица.
Данте среагировал мгновенно и с запредельной, чисто дантовской наглостью.
Вместо того чтобы уклониться от смертоносного лезвия, он подался чуть вперёд и перехватил наконечник хвоста прямо в воздухе — внаглую поймав его зубами. Охотник крепко, но аккуратно, чтобы не повредить чувствительную плоть, прикусил синеватую сталь резцами, намертво фиксируя её в своих челюстях.
Вергилий от неожиданности буквально оцепенел, его дыхание перехватило. Хвост был прямым продолжением его позвоночника, средоточием тончайших демонических нервных окончаний, и ощутить его зажатым в чужом рту было слишком... дико.
А Данте, упиваясь чужим шоком, приоткрыл губы и медленно, влажно провёл горячим языком по самой кромке лезвия наконечника, слизывая леденящий демонический мороз прямо со стали.
По телу Вергилия ударил разряд такой сокрушительной силы, что его локти подкосились, и он едва не рухнул ничком на стол. Контраст температур замкнулся в безумное кольцо: Данте массировал его изнутри, выжигал лавовым жаром основание хвоста у основания шеи и одновременно с этим ласкал влажным, обжигающим языком самый его кончик. Синеватые чешуйки по всей длине хвоста вновь вспыхнули яростным, неоновым голубым светом, а из горла Вергилия вырвался громкий, совершенно беспомощный, сорванный стон, который он больше физически не мог сдерживать.
Заметив, как Вергилий замер от ласки на самом кончике хвоста, охотник глухо, торжествующе зарычал сквозь сомкнутые зубы, всё ещё удерживая синеватое лезвие в плену своих челюстей. Он чувствовал, как внутри брата всё буквально дрожало, натянутое до предела, готовое вот-вот лопнуть.
И именно тогда Данте решил, что пощады не будет.
Левая ладонь, обильно смазанная остывающим гелем, плавно, но с неоспоримым нажимом протолкнула внутрь третий палец. Вергилий судорожно, рвано вдохнул, с такой силой впиваясь пальцами в края дубового стола, что прочная древесина жалобно треснула под его ногтями. Бёдра старшего близнеца инстинктивно подались назад, пытаясь уйти от этого слишком плотного, распирающего чувства, но Данте тяжёлым замком своей груди намертво прижал его к столешнице, лишая малейшего пространства для манёвра.
Три пальца внутри двигались теперь слаженно, методично растягивая и подчиняя себе упрямое тело. Но это была лишь прелюдия. Всё это время Данте намеренно, дразняще кружил вокруг одного-единственного скопления демонических нервных окончаний — потаённого узла, который у Вергилия отзывался чистым, концентрированным льдом.
Он слегка согнул пальцы внутри, меняя угол, и с силой, акцентированно нажал прямо на эту податливую, горячую точку.
Эффект превзошёл все ожидания. Вергилия буквально подбросило.
Из его горла вырвался не просто стон, а задушенный, хриплый вскрик, который он так и не смог сдержать. В ту же секунду его ледяная демоническая аура, сдерживаемая до этого момента остатками воли, безумно и хаотично вырвалась наружу. По полированной поверхности дубового стола во все стороны стремительно поползли узоры из чистого, сверкающего инея, мгновенно заковывая разбросанные бумаги в ледяной плен. Воздух в агентстве резко похолодел, из рта Вергилия вырвалось облачко густого пара.
Но внутри него в этот момент бушевал настоящий пожар.
От этого точного, безжалостного давления по всему позвоночнику старшего близнеца ударил сокрушительный разряд сенсорного шока. Синеватый хвост, чей наконечник Данте всё ещё сжимал зубами, судорожно, до предела натянулся. Стальные чешуйки по всей его длине встали дыбом и вспыхнули таким яростным, ослепительным неоново-голубым светом, что он полностью залил полумрак комнаты. Хвост рвано, отчаянно задёргался в чужом рту, но это было уже не нападение, а слепая, неконтролируемая судорога запредельного наслаждения.
Данте, почувствовав этот взрыв, наконец выпустил наконечник из зубов, позволяя хвосту Вергилия безумно обвиться вокруг своей шеи. Охотник жадно, тяжело задышал и снова вонзил три пальца глубже, массируя обречённую точку уже в рваном, быстром темпе.
От этого сокрушительного попадания точно в цель Вергилий не мог спрятаться — он ведь сидел лицом к брату. Не имея возможности уткнуться в стол, он вслепую подался вперёд, утыкаясь горячим лбом в плечо Данте и яростно сжимая пальцами ткань его одежды. Лишь рваные, громкие стоны глухо гасли где-то в районе ключицы охотника, пока тело мелко дрожало, полностью подчинённое ритму трёх пальцев.
Данте, упиваясь этой абсолютной, честной реакцией, наконец решил, что подготовка окончена. Хватит дразнить зверя — пора переходить к главному.
Он с влажным, тягучим звуком вынул пальцы из податливого, горячего нутра брата. Вергилий против воли глухо, разочарованно всхлипнул от внезапно образовавшейся, зудящей пустоты внутри. Данте же со смешком отстранился на шаг, широким движением плеч скидывая своё тяжёлое, вечно мешающее красное пальто прямо на пол, и быстрым, точным движением освободил себя, являя наружу своё предельное, изнывающее от нетерпения возбуждение.
Но Данте недооценил степень отчаяния старшего близнеца.
В ту самую секунду, когда он только-только освободился и собирался вернуться к столу с победной ухмылкой, Вергилий среагировал. Ждать больше не было никаких сил. Понимая, что если он сейчас снова отдаст инициативу младшему, тот продолжит издеваться, растягивать и мучить его до полного безумия, Вергилий пошёл напролом.
Он рванулся вперёд, наплевав на спущенные брюки, и с силой толкнул Данте в грудь.
Охотник, не ожидавший такого напора, отлетел назад и тяжело рухнул прямиком в своё старое офисное кресло. Данте даже не успел возмутиться или пошутить — Вергилий мгновенно навис сверху, перешагнул его бёдра и с размаху оседлал их.
Кресло жалобно скрипнуло, отъехав на пару сантиметров назад, но Данте лишь замер, широко распахнув глаза от такой дикой, голодной инициативы.
Вергилий тяжело дышал, его серебряные волосы растрепались, а синевато-стальной хвост за спиной опасно, хищно изогнулся, готовый в любой момент кольцами привязать Данте к этому самому креслу. Старший близнец сверху вниз смотрел на брата потемневшим, почти безумным взглядом, в котором гордость мешалась с чистой, неконтролируемой похотью. Он уложил руки на широкие плечи Данте, фиксируя его на месте.
— Ты не оставил мне выбора, — хрипло, почти зловеще процедил Вергилий, до боли впиваясь в плечи Данте пальцами. Потемневший и совершенно затуманенный нахлынувшим вожделением взгляд старшего близнеца требовал лишь одного — прекратить эту невыносимую пытку. — Держи меня. И попробуй только пошевелиться без моей команды.
Вергилий сам был взвинчен и возбуждён до абсолютного предела. Тот потайной узел нервных окончаний, который Данте так безжалостно массировал пальцами секунду назад, теперь невыносимо ныл, требуя полноценного, глубокого заполнения. Внутренний демонический холод Вергилия буквально плавился от предвкушения, стирая последние капли его хвалёного самоконтроля.
Не давая Данте вставить ни слова и не желая больше терять ни секунды, Вергилий полностью перехватил инициативу. Он чуть приподнялся на коленях, одной рукой направляя раскалённый, изнывающий от нетерпения ствол Данте к своему раскрытому, скользкому от лубриканта и собственного жара лону, а затем... медленно, до судорожного выдоха, опустил бёдра вниз.
Насаживаться на брата самостоятельно, полностью контролируя глубину и скорость — это была для Вергилия одновременно и попытка сохранить остатки доминирования, и абсолютная, сокрушительная сдача.
Когда плотная, обжигающая плоть Данте начала миллиметр за миллиметром заполнять его, Вергилий резко запрокинул голову, и из его груди вырвался громкий, надломленный стон. Тугие мышцы судорожно, эластично натянулись, принимая этот колоссальный объём. Данте внутри него казался чистым, извергающимся вулканом, который начисто выжигал весь ледяной покой, который Вергилий выстраивал веками.
Данте от этого тягучего, невероятно тесного скольжения утробно, дико зарычал. Охотник не выдержал этой медленной пытки — его левая, человеческая ладонь и правая, покрытая магматическими разломами когтистая кисть с одинаковой силой впились в бёдра Вергилия, намертво фиксируя его и помогая принимать себя. Горячие когти слегка царапнули бледную кожу, оставляя белёсые полосы, но Вергилию было уже абсолютно плевать.
Синеватый хвост старшего близнеца от этого запредельного ощущения окончательно сошёл с ума. Он стремительно метнулся вперёд, мощными кольцами обвивая шею и плечи Данте, буквально привязывая охотника к спинке кресла. Чешуйки на хвосте бешено пульсировали неоновым голубым светом, высекая искры леденящего демонического мороза прямо на одежду Данте. Вергилий двигался вниз сантиметр за сантиметром, превозмогая сладостную боль, пока не принял брата до самого основания, тяжело и плотно соединяя их возбуждения со влажным шлепком.
Оба близнеца замерли на мгновение, тяжело и рвано дыша друг другу в лица. Данте снизу вверх смотрел на брата шальным, совершенно пьяным от восторга взглядом, чувствуя, как его гордого Верга крупно трясёт от оргазмической дрожи прямо на его бёдрах.
Чуть переведя дыхание и привыкнув к ощущению, Вергилий начал двигаться.
Он двигался плавно, с чисто его вельможной, надменной грацией, но скрывать рваный ритм было невозможно. Старший близнец медленно, до предела натягивая мышцы, приподнимался на коленях вверх по чужому стволу, а затем с тихим, хриплым выдохом опускался обратно, полностью принимая Данте в себя. Из-за того, что брюки мешались на бёдрах, каждое движение требовало усилий, и это лишь добавляло зрелищу дикой, первобытной порочности.
Данте снизу вверх наблюдал за этой картиной тем же пьяным и безумным взглядом. Его заводило то, как Верг, его неприступный, холодный брат, сейчас сам, добровольно, оседлал его в этом чёртовом кресле.
Но терпеть эту неторопливую, размеренную казнь охотник долго не смог. Ему не хватало скорости, не хватало глубины.
— Ну уж нет, братец... чисто на твоей скорости мы до утра тут сидеть будем, — прохрипел Данте.
Левая ладонь и правая когтистая десница сорвались с места, мёртвой хваткой перехватывая бёдра Вергилия. Широкие пальцы Данте, покрытые горящими трещинами лавы, с силой вдавились в бледную кожу, фиксируя старшего близнеца и полностью ломая его собственный темп.
Данте не мог двигаться полноценно, но он начал мощно, резко подаваться бёдрами навстречу на каждом нисходящем движении Вергилия.
Теперь, когда Вергилий опускался вниз, он не просто скользил — он с размаху, сокрушительно насаживался на встречный, сильный толчок Данте. Чужой ствол каждый раз с силой выбивал воздух из его лёгких, прошибая тело Вергилия откровенным, плавящим шоком до самых кончиков пальцев.
— А-ах!.. — Вергилий резко выгнулся, судорожно впиваясь пальцами в плечи Данте, раздирая ткань кофты.
Синеватый хвост, кольцами стягивающий шею охотника, от этих встречных толчков судорожно сжался до упора, едва ли не придушивая Данте, а чешуйки на нём бешено, панически запульсировали ярким неоновым светом. Вергилий пытался замедлить ход, удержать контроль, но горячие лапы Данте на его бёдрах диктовали совсем другие правила, безжалостно заставляя старшего брата принимать эти глубокие, вышибающие сознание удары снизу.
Встречный, сильный толчок Данте выбил из груди Вергилия очередной надломленный стон, но в этот раз что-то изменилось. Ритм потерял свою агрессивную, ломающую силу.
Вергилий вдруг прервал своё движение. Он обессиленно опустился на бёдра Данте до самого основания, полностью принимая его жар, и намертво замер. Его мелко, судорожно трясло — и дело было уже не в оргазмической дрожи. Огромное, копившееся годами ментальное напряжение, одиночество и страх снова потерять эту обретённую связь прямо сейчас выплавлялись из него вместе с демоническим холодом.
Данте мгновенно почувствовал этот внутренний надлом. Азарт упрямого охотника тут же испарился.
Магматические трещины на правой руке Данте начали медленно угасать, когти втянулись, возвращая кисти привычный человеческий облик. Больше не нужно было выжигать чужую броню — брони не осталось. Данте бережно, но невероятно крепко обхватил Вергилия за талию, прижимая его к своей груди, становясь для него единственной опорой, не давая упасть или сломаться.
Синеватый хвост Вергилия, секунду назад едва не душивший Данте в порыве страсти, ослабил свою хватку. Он больше не атаковал. Гибкая лента мягко скользнула ниже, кольцами обвивая торс Данте, но теперь это был жест глубинного, почти детского доверия — так выжившие в катастрофе цепляются за спасательный трос.
Вергилий уткнулся лицом в изгиб шеи Данте, тяжело, рвано дыша. До этого раздиравшие кофту брата пальцы ослабли, просто судорожно сжимая ткань на его лопатках.
— Эй, Верг... Я здесь. Слышишь? — тихо, без тени привычного стёба прошептал Данте, утыкаясь носом в мокрые от пота серебряные волосы на затылке брата.
Он медленно, успокаивающе провёл широкой ладонью вверх по чужой спине, мягко поглаживая основание хвоста — теперь не ради сенсорного шока, а чтобы унять эту болезненную, изнуряющую дрожь. Данте баюкал его в этом старом кресле, делясь своим ровным, надёжным теплом, выжигая остатки чужого холода.
Вергилий глухо вздохнул, теснее вжимаясь в это объятие. Ему не нужно было ничего говорить. Данте и так знал всё: каждую его рану, каждый кошмар из Подземного мира, каждую секунду их долгой разлуки. В этой тишине полумрака агентства, под тихий треск тающего инея на столе, они наконец-то были дома. Одно целое. Две половины расколотой души, которые наконец-то нашли друг друга и больше ни за что на свете не отпустят.
Прошло несколько долгих минут, прежде чем Вергилий нашёл в себе силы снова зашевелиться. Но в этом движении больше не было надменного вызова или желания что-то доказать. Он просто приподнял голову от плеча брата, всматриваясь в его лицо. Данте смотрел в ответ — открыто, мягко, со всей той преданностью, которую обычно прятал за дурацкими шутками.
Вергилий первым потянулся за поцелуем. На этот раз его губы не терзали и не кусали. Это был медленный, глубокий и невероятно нежный поцелуй, похожий на тихий выдох облегчения. Данте ответил мгновенно, ласково очерчивая языком искусанные губы брата, словно заживляя их, делясь своим теплом.
Удерживая этот поцелуй, Вергилий снова начал двигаться.
Новый ритм разительно отличался от всего, что было до этого. Старший близнец плавно, тягуче качнул бёдрами, скользя вверх и вниз по раскалённому стволу Данте. Без встречных резких толчков, без грубого давления — только чистая, осознанная синхронность. Каждое движение выходило долгим, весомым, позволяя прочувствовать каждую секунду их невероятной близости.
Данте тихо, благовейно застонал прямо в губы брата. Ладони, до этого крепко сжимавшие бёдра Вергилия, переместились выше. Человеческая левая рука и полностью вернувшая свой прежний облик правая десница мягко легли на талию Верга. Широкие пальцы Данте бережно поглаживали чувствительную кожу, а большие пальцы ласково очерчивали изгибы тазовых костей, помогая старшему удерживать этот неспешный, баюкающий темп.
Контраст температур никуда не исчез, но он перестал быть шоковым. Теперь это было похоже на то, как горячий весенний ветер плавит многолетний ледник. Магматический жар Данте бережно согревал Вергилия изнутри, заставляя его демонический холод отступать, превращаясь в лёгкую, трепетную дрожь.
Синеватый хвост Вергилия окончательно расслабился. Его чешуйки больше не топорщились, а светились ровным, мягким неоновым сиянием. Он по-прежнему обвивал торс Данте, но теперь это были ленивые, ласковые кольца. Опасный гранёный наконечник хвоста медленно, дразняще скользил по бедру Данте, едва касаясь ткани, вторя каждому плавному движению бёдер.
Они двигались как единое целое, затерянные в полумраке старого агентства, где время словно остановилось специально для них. Поцелуи становились всё более ленивыми и влажными. Данте перешёл на шею Вергилия, покрывая её мягкими, успокаивающими поцелуями прямо поверх тех багровых отметин, что оставил раньше, словно извиняясь за свою прежнюю грубость.
Когда предел оказался совсем близко, Вергилий судорожно вздохнул, крепче прижимаясь к Данте. Он мягко зарылся пальцами в серебристые волосы на затылке брата.
— Данте... — тихо, почти беззвучно выдохнул он его имя прямо в подставленные губы. В этом вздохе было всё: и капитуляция, и бесконечное доверие.
— Я здесь, Верг. Вместе, — так же тихо отозвался младший.
На последнем, самом глубоком и медленном движении вниз Вергилий замер, выгибаясь в спине. Из его груди вырвался долгий, чистый стон, лишенный всякой боли — только чистейшее, звенящее избавление. В ту же секунду Данте с хриплым, глубоким рыком излился внутрь него, согревая брата до самого предела. Синеватый хвост Вергилия судорожно, в последний раз сжал тело Данте, а затем бессильно опустился, мягко растянувшись по полу.
В комнате воцарилась абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым, синхронным дыханием. Вергилий обессиленно уронил голову на плечо Данте, полностью расслабившись в его руках. У него не осталось сил даже на то, чтобы удерживать спину ровно.
А Данте просто продолжал сидеть в этом кресле, крепко баюкая своего брата в объятиях. Он медленно поглаживал вздрагивающую спину Вергилия, успокаивая растревоженную демоническую суть.
Минуты летели незаметно в этой согревающей, ленивой тишине. Оглушительный стук сердец постепенно замедлялся, возвращаясь к привычному, синхронному ритму.
Старший близнец всё так же безвольно лежал на груди брата, позволяя баюкать себя в этом старом, чудом уцелевшем кресле. Данте медленно перебирал пальцами его серебряные пряди, откинув голову на спинку. Атмосфера была настолько пронзительной и правильной, что её просто необходимо было... испортить. Данте не был бы Данте, если бы не разрядил градус драмы своей фирменной наглостью.
Охотник хрипло, тихо рассмеялся, отчего его грудная клетка под Вергилием ощутимо завибрировала.
— Знаешь, Верг... — протянул Данте, и на его губы стремительно вернулась привычная, до невозможности довольная ухмылка. — Если ты планировал ломать мою мебель и устанавливать свои правила... я, пожалуй, готов простить тебе даже ту историю с Ямато и моим животом. Но учти, за ремонт этого кресла ты теперь платишь натурой.
Вергилий на секунду замер. Медленно, словно преодолевая величайшее искушение просто придушить младшего прямо здесь, он приподнял голову. На его лицо снова вернулось каноничное, строгое выражение, а брови сошлись у переносицы.
— Ты неисправимый идиот, Данте, — сухо процедил он.
И в следующую долю секунды Вергилий отвесил Данте хлёсткий, точный подзатыльник.
Звук хлопка эхом разнёсся по полумрачному офису. Данте театрально ойкнул, зажмурившись и втягивая голову в плечи, хотя этот удар не причинил ему ни капли боли — так, чисто символическое наказание за длинный язык. Охотник уже приготовился выдать новую порцию подколов, но договорить ему не дали.
Вместо того чтобы отстраниться или уйти, Вергилий вдруг обнял его ещё крепче.
Он с силой рванул Данте на себя, утыкаясь носом куда-то в район его уха и намертво смыкая руки на его широкой спине. Синеватый хвост, словно повинуясь этому внутреннему порыву, плотно и уютно обвил их обоих, окончательно запечатывая это кольцо безопасности. Вергилий дышал тяжело, и в этом судорожном, собственническом объятии было столько скрытой, отчаянной нежности, что Данте мгновенно растерял весь свой шутливый настрой.
Охотник тихо, понимающе улыбнулся. Он перестал кривляться, лишь крепче прижал старшего брата к себе, утыкаясь подбородком в его макушку и мягко поглаживая по спине.
Они могли сколько угодно препираться, драться на мечах и обмениваться колкостями, возвращаясь к своим привычным маскам. Но этот короткий, крепкий и до боли честный поцелуй, который Вергилий всё-таки спрятал в волосах Данте, говорил об одном: теперь они точно друг друга не потеряют.
