Участь марионетки

Винсент вернулся в пентхаус за полночь, но сон не шел. Он сидел в кресле у окна, сжимая в пальцах визитку Валентино, и смотрел на огни Манхэттена. Черный картон с тиснеными буквами казался теплым — теплее, чем следовало быть куску бумаги, — и где-то глубоко, под ребрами, пульсировало смутное беспокойство, которое Винсент не мог объяснить. Мужчина отдернул себя и встал с кресла. Он прошел в гостиную, не зажигая света. Луна светила сквозь панорамные окна, отбрасывая на паркет серебристые прямоугольники, в которых пылинки кружились медленно, как снег. Винсент снял пиджак, повесил его на спинку стула и подошел к бару, чтобы налить себе виски — уже четвертый за вечер, но на счет ему было уже всё равно. Рука дрожала, когда он подносил стакан к губам. — Хорошо провел время? — голос раздался из кресла, стоящего в углу, и Винсент так резко обернулся, что виски плеснулся на пальцы. Мужчина бегло окинул взглядом демона и раздраженно отряхнул руку, выдохнув. Аластор сидел в тени в кресле, положив ногу на ногу, и в свете луны его улыбка казалась чересчур широкой. Маленькие рожки отбрасывали на стену огромные причудливые тени. Пожалуй, это был первый раз, когда его «спонсор» вновь предстал перед ним с момента сделки. — Аластор, — Винсент поставил стакан на барную стойку и вытер руку платком. — Сколько можно появляться, когда тебе вздумается? Сейчас час ночи. Если настроен поболтать, я бы очень хотел отложить этот разговор до завтра. — Навряд-ли я как-то мешаю твоему бодроствованию, — Аластор устроил руку на подлокотнике, без интереса рассматривая ногти, но его голос — чистый, без помех, без шипения — заполнил комнату. — Вечер принес удачные возможности? Винсент напрягся. Он не спрашивал, откуда Аластор знает. Бесполезно. Демон всегда все знает. Но судя по звукам, которые он слышал в клубе, он мог предположить, что Радиодемон перемещается по радиоволнам. — Я просто последовал твоему совету, — сказал он, отворачиваясь к окну, чтобы не встречаться с горящими красными глазами, которые, он чувствовал, буравили его спину. — Ничего интересного. — О, я бы так не сказал, — Аластор поднялся, и в движении его было что-то текучее, кошачье, несмотря на высокий рост. — Знакомство с Валентино — это всегда интересно. И я, кажется, советовал тебе джаз-клуб, а не притон. Винсент замер, проигнорировав комментарий. Пальцы, лежащие на подоконнике, побелели от напряжения. — Ты его знаешь? — Наслышан достаточно, чтобы советовать не совать к нему свой нос. — голос Аластора стал еще ровнее, в нем исчезла привычная ироничность. Винсент повернулся, скрестив руки на груди, и посмотрел на демона в упор. В темноте глаза Аластора горели — чем-то древним и глубоким. — Почему? — спросил он. — Судя по всему, у него есть связи и информация. Он может предоставить мне условия для убийства. Он кажется полезным. — Полезным, — повторил Аластор, и в голосе его прозвучала такая насмешка, что Винсент невольно отступил на шаг. — Валентино столько же полезен, сколько и опасен. Он не тот, с кем стоит водить знакомство, если ты, конечно, дорожишь свободой воли. — Отлично, всё как всегда о-о-очень понятно, — Винсент нахмурился. — Ближе к делу. Он что, в рабство меня возьмет за помощь? Аластор сделал шаг вперед, и Винсент снова почувствовал запах крови. Демон навис над ним, и его тень накрыла Винсента целиком, скрыв от лунного света. — Я предупредил тебя, Винсент, — произнес Аластор, и в его голосе стальные нотки смешались с презрением. — Держись от Валентино подальше. Вмешиваться в ваши дела у меня нет никакого желания, так что, будь добр, избавь нас от этой отвратительной моли. «До того, как она сможет на тебя повлиять.» Это была даже не просьба. Угроза. Винсент замолчал, обдумывая услышанное. Что-то в словах Аластора зацепило его. Ему стало любопытно. Демон, который сам был воплощением жестокости и манипуляции, вдруг предупреждал его о ком-то, кто, по его словам, был еще хуже? — Ты ревнуешь? — спросил Винсент, и в голосе его прозвучала легкая насмешка. Радио зашипело, напоминая чем-то фырканье животного. — Ревную? — Аластор протяжно расхохотался, но смех этот был недобрым. — Ты ошибаешься, mon petit. Здесь нет скрытого смысла, ты продал мне душу. Ты принадлежишь мне. И в случае твоей недееспособности сделка мне невыгодна. — вокруг шеи Винсента внезапно вспыхнула зеленым светом цепь, на что он издал удивленный звук. Но цепь даже не пыталась сомкнуться на нём, а скорее стала напоминанием, что его в любой момент могут дернуть за поводок. Она исчезла так же внезапно, как и появилась. — Ладно, ладно, я понял, — Винсент потянул себя за воротник рубашки, отводя взгляд первым — только чтобы показать, что не ищет конфликта, а не потому, что испугался. — — Но что, в таком случае, прикажешь делать? Он располагает всеми нужными мне ресурсами. С ним мне будет легче подобраться к Норману. — Я не буду повторять дважды, — наконец сказал Аластор, отступая обратно в тень. — Так почему он опасен? — спросил Винсент в спину уходящему демону. Аластор обернулся на пороге тени — наполовину в земном мире, наполовину уже в своем. — Скажем так, Валентино не знает слово «нет». Он не различает свое и чужое, — сказал он, и в голосе его снова зазвучало шипение. — А я не люблю делиться. Тени сомкнулись, и Аластор исчез, оставив Винсента одного в пустой комнате.

***

Через два дня Винсент всё же набрал номер с визитки. — «Velvet Needle», — раздался голос на том конце — не Валентино, кто-то другой, скучающий и профессиональный. — Чем могу помочь? — Мне нужно встретиться с Валентино, — сказал Винсент. — Передайте, что это Винсент Уиттман. Тишина. Затем — щелчок, и голос сменился. — Винсент, — голос Валентино звучал так, словно он только что проснулся, хотя на часах было девять вечера — томный, чуть хриплый, с нотками удивления, которые могли быть искренними, а могли быть отличной игрой. — Я уже думал, ты не позвонишь. — Я решил, что глупо отказываться от твоей помощи. — ответил Винсент, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Валентино рассмеялся — тихо, с придыханием, и в этом смехе Винсент услышал то, что раньше принял бы за дружелюбие, а теперь мог распознать как хищное удовлетворение. — Мудрое решение. Норман будет завтра в десять в клубе. Я скажу ему, что у меня есть для него сюрприз... Твоя задача — увлечь его. Остальное я возьму на себя. — Что значит «остальное»? — Это значит, что в моем клубе никто ничего не слышит и не видит, если я не хочу, — голос Валентино стал ниже, интимнее. — Делай, что хочешь, monada, а я позабочусь о том, чтобы никто не помешал. Винсент закрыл глаза. В голове пронеслась приятная картина — Норман Бейкер лежит на полу, и кровь растекается по красному бархату, сливаясь с тканью в одно пятно. — Хорошо, — сказал он. — Завтра в десять. — Hasta luego, — Валентино произнес это слово с акцентом, и Винсент вздрогнул. — Буду ждать.

***

Весь день Винсент работал как заведенный — подписывал бумаги, встречался с рекламодателями, улыбался в камеры. Но где-то глубоко, под слоем привычной рутины, зрело напряжение, которое он не мог объяснить. Он готовился к убийству — не в первый раз, но впервые оно должно было произойти не в тени переулка, а в ярком свете джаз-клуба, под музыку и смех, с человеком, который должен был улыбаться ему до самого конца. В девять вечера Винсент вышел из офиса, поймал такси и назвал адрес другого клуба, который дал ему Вал. Сколькими он располагает, Винсент, к сожалению или к счастью, не знал. Здание ничем не отличалось от соседних — старая кирпичная кладка, вывеска прачечной на первом этаже, облупившаяся краска на дверях. Но когда он подошел ближе, дверь открылась сама собой, и из темноты донесся голос: — Проходите. Валентино ждет. Винсент шагнул внутрь. За дверью оказался длинный коридор, стены которого были обиты красным бархатом. Лампы под потолком горели тускло, отбрасывая на пол длинные тени, в которых могли прятаться кто угодно. Пахло дымом и снова той сладостью, которая преследовала его повсюду. В конце коридора открылась дверь, и Винсент вошел в просторную комнату. Или, скорее, — в будуар. Он лицезрел мягкие диваны, низкие столики, стены в зеркалах, которые отражали свет свечей, создавая иллюзию бесконечного пространства. Валентино ждал его на бархатном диване. Сегодня он выглядел иначе — темно-фиолетовый костюм с пушистым белым воротничком, черная рубашка, распахнутая почти до пояса, на шее — тонкая золотая цепочка. Волосы были распущены, завиты на концах, и в них, как живые, переливались блики от света люстры. — Ты как раз вовремя, — сказал он, окидывая Винсента взглядом с ног до головы. — М-м-м… Cosa caliente. Прекрасно выглядишь. Винсент был в темно-синем костюме, белой рубашке без галстука, с расстегнутыми верхними пуговицами. Он знал, что выглядит хорошо — он всегда выглядел хорошо. Но под взглядом Валентино это знание превращалось во что-то неловкое и почти постыдное. — Где Норман? — спросил он, игнорируя комментарий. — В VIP-комнате. Ждет, — Валентино поднялся и взял его под локоть — жест собственнический, почти любовный, если бы не пальцы, сжимавшие рукав костюма чуть сильнее, чем следовало бы. — Пришлось сказать ему, что ты сегодня первый раз и тебе нужно немного расслабиться. — Расслабиться, — повторил Винсент, скептически подняв бровь. — Он любит стеснительных, — Валентино улыбнулся, и в улыбке его мелькнуло что-то острое, как лезвие. — Готов, amor? — К чему? — спросил Винсент, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле от незнания этого волшебного языка. Валентино подошел к нему вплотную и провел пальцем по его щеке — медленно, от скулы до подбородка. От прикосновения по коже разлился жар, и Винсент почувствовал, как мышцы расслабляются сами собой, без его воли. — К убийству, — прошептал он, и в глазах его вспыхнул красный свет, будто на мгновение отбросив человеческую маску. Значит, Валентино понял, что от него было нужно… Винсент хотел отшатнуться, но тело не слушалось. Он стоял, глядя в красные глаза демона, и чувствовал, как внутри поднимается что-то темное, голодное, что требовало выхода. — Я справлюсь, — сказал он, и голос его прозвучал тверже, чем он ожидал. Валентино с ухмылкой отстранился и подвел его к тяжелой портьере из красного бархата. — Тогда удачи, — шепнул он и отодвинул ткань.

***

Комната оказалась небольшой — диван, кресло, столик с напитками. Норман Бейкер, развалился на диване с таким видом, будто купил каждый квадратный метр этого борделя. В жизни он выглядел иначе, чем на экране. Квадратная челюсть оказалась чуть обвисшей, волосы — чуть жирными от бриолина, а глаза — маленькими, заплывшими, с красными прожилками. Он был пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы потерять бдительность. Винсент шагнул в комнату, и портьера за его спиной сомкнулась. Следующие двадцать минут стали ебучей каторгой, которую Винсент запомнит надолго. Он играл — всего из себя стеснительного и неуверенного, позволяя Норману касаться, шептать на ухо грязные обещания, чертов старик фактически выебал его, не доставая член. Единственное, что действительно удерживало Винсента от немедленного убийства Нормана, — это элементарная логистика и фактор времени. Норман Бейкер был публичной фигурой, и его исчезновение должно было выглядеть естественно, чтобы не привлекать любого возможного внимания. Винсенту нужно было, чтобы Норман исчез так, чтобы никто не связал его исчезновение с конкретным человеком или событием. К тому же, Валентино был слишком любезен, и это настораживало Винсента больше, чем любая открытая угроза. Он знал, что ничего не делается просто так, и если ему с такой готовностью согласились помочь убить человека и даже предоставили свой бордель как идеальную площадку для убийства, значит, у Валентино был свой интерес в этой игре. Винсент не мог быть уверен, что его самого не уберут вместе с Норманом, как только тело станет не нужно, или что Валентино не запишет этот вечер как компромат, чтобы потом шантажировать его. Приходилось тянуть до момента, пока Норман не напьется окончательно, чтобы можно было быстро избавиться от него, а затем осмотреть комнату на предмет записывающих устройств. Их он, кстати говоря, не нашел даже на глаз, проходясь взглядом по сторонам. Норман пил. С каждым глотком его движения становились менее координированными, а хватка — более настойчивой. Он прижимал Винсента к дивану, дышал в лицо перегаром и что-то бормотал о том, какой он «хороший мальчик». — Знаешь, — говорил он, проводя пальцами по щеке Винсента, — ты напоминаешь мне одного парня. Тоже сначала ломался, а потом просил добавки… Винсент улыбнулся. — Правда? — спросил он, и в голосе его вдруг исчезла вся неуверенность. — А что же было утром? Он не рассказал, что Норман Бейкер делал с ним всю ночь? Норман замер. Что-то в голосе Винсента изменилось — стало глубже, холоднее, и в комнате, казалось, понизилась температура. — Что? — переспросил он, моргая. — Довольно, — Винсент медленно поднялся с дивана, и Норман, не удержав равновесия, сполз на пол, — Мне надоело притворяться. — Кто… — Норман попытался встать, но ноги не слушались. — Кто ты? Неужто не узнает? Как обидно. Винсент наклонился, глядя на него сверху вниз. В глазах его зажглись красные искры — и на этот раз он не пытался их прятать. — Винсент Уиттман, очень приятно, — сказал он, добавив тихо, — Скажи «пока» своему каналу, старый хрен… Рука сжалась на горле Нормана, и под пальцами забилась чужая жизнь — горячая, пульсирующая и отчаянная. Норман захрипел, дернулся, но Винсент держал крепко, впиваясь ногтями в кожу, чувствуя, как хрящи ломаются под нажимом. Он никогда ещё не убивал людей голыми руками. А ведь у него было с собой оружие… Кажется. Кровь брызнула на лицо — теплая, соленая, с металлическим привкусом. Винсент не отстранился. Он смотрел в глаза Нормана — расширенные, полные ужаса, — и чувствовал, как внутри, там, где жила его новая сила, что-то щелкает, открывается, впуская что-то новое. Тело Нормана обмякло. Винсент разжал пальцы, и труп с глухим стуком упал на пол. Норман лежал на ковре, глядя в потолок невидящими глазами. Крови было много — больше, чем Винсент ожидал. Она пропитала ковер, забрызгала стены, покрыла его руки по локоть. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и смотрел на дело своих рук с чувством, которое не мог описать. Тяжелое, пьянящее, почти оргазмическое удовлетворение от убийства. В три раза приятнее, чем раньше. — Bravo, Винсент! — раздался голос из угла комнаты. Винсент резко обернулся. Аластор стоял в тени, прислонившись к стене, и улыбался самой широкой улыбкой, от которой у Винсента подкосились колени. Сейчас в этой улыбке не было угрозы. Только одобрение. — Ты пришел, — выдохнул Винсент, чувствуя, как голос дрожит от странного облегчения. — Такое зрелище нельзя упускать, — ответил Аластор без насмешки. — Впервые вижу тебя в деле. Должен сказать, ты меня немного впечатлил. Первобытная жестокость — убивать голыми руками! Он отлепился от стены и сделал шаг к Винсенту. Его рост сейчас не пугал. Наоборот, в нем было что-то защищающее, как будто тень, упавшая на плечи, могла укрыть его от всего мира. Аластор поднял руку — и из тени за его спиной вытянулось что-то длинное, гибкое, покрытое черной слизью. Щупальце. Оно коснулось головы Винсента — легче перышка — и провело по волосам, убирая с лица пряди, прилипшие к крови. Винсент замер. Не от страха — от неожиданности. Прикосновение было странным — нечеловеческим, чужим, но в нем не было угрозы. — Très bien, — сказал он почти нежно. — Ты… хвалишь меня? — спросил он в недоумении. — Констатирую факт, — Аластор резко выпрямился, и щупальце исчезло. — Не путай. Но Винсент не путал. Он чувствовал разницу — между пустыми комплиментами, которые он раздавал направо и налево, и этим — тихим, почти неохотным признанием. Ему понравилось, возможно, больше, чем следовало. Он хотел ответить, но не успел — в коридоре послышались шаги. Аластор исчез так же внезапно, как появился, растворившись в тенях, и через секунду портьера отодвинулась, впуская Валентино. Он вошел в комнату, стряхивая пепел с сигареты, и остановился, увидев Винсента, стоящего посреди комнаты рядом с телом Нормана. Его глаза медленно прошлись по лицу Винсента, по его рукам, по пятнам на рубашке. — О, amor. — сказал тот, с садисткой улыбкой глядя на тело. — Воистину впечатляюще… Ты не стал церемониться. — Он этого не заслужил, — ответил Винсент, все еще чувствуя на голове прикосновение отростка. Валентино одобрительно хмыкнул и взял Винсента за руку, где было клеймо, и Винсент на секунду испугался, что Валентино почувствует под пальцами что-то неладное. Но тот просто поднес ладонь к своим губам и — не поцеловал, нет, просто провел по ней кончиками пальцев, изучая каждый брызг крови. — У тебя красивые руки, — сказал Валентино практически без тени флирта. — Сильные. Такие руки не для бумажной… работы. Винсент выдернул руку, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Что тебе нужно, Валентино? Ты сказал, что поможешь просто так. Ничего не бывает бесплатным. Валентино улыбнулся, и Винсенту снова почудилось, что зубов слишком много. — Мне нужно, чтобы ты запомнил, — сказал он, и голос его стал тише, почти интимным. — Что ты можешь на меня положиться. Я помогу, когда это будет нужно. Когда придет время — а оно придет, Винсент, — ты вспомнишь об этом. Винсент в недоумении уставился на него, а затем решительно направился к выходу, но Валентино преградил ему дорогу, положив руку на плечо. Ладонь была горячей — слишком горячей для человека, — и через ткань рубашки Винсент чувствовал, как под ней пульсирует что-то странное. — О, куда ты собрался в таком виде? — сказал Валентино, и его взгляд упал на пальцы Винсента, на которых остались следы крови. — Ты весь в крови, amor. Он взял руку Винсента в свою, поднес к лицу и медленно, с наслаждением, провел языком по окровавленному пальцу. Винсент снова попытался отдернуть ладони, но Валентино держал крепко. От прикосновения по коже разлился жар. Голова закружилась, и он не мог понять, от чего — от только что совершенного убийства, от адреналина или от присутствия этого странного мужчины. — Что ты творишь?, — сказал он, но голос прозвучал слабее, чем хотелось. — Не бойся, amorcito, — Валентино поднял голову, и в глазах его горели красные огни — такие же, как у Аластора, но другие. Более голодные. — Всего лишь возьму аванс за мою услугу. Демон наклонился ближе — так близко, что Винсент чувствовал его дыхание на своих губах, сладкое, приторное, с привкусом крови и еще чего-то. Он отпустил руки Винсента, но вместо этого коснулся его лица — провел большим пальцем по нижней губе, надавил, заставляя приоткрыть рот, и провел по влажной коже своим пальцем, на котором осталась кровь Нормана. — Ты позволишь? — спросил Валентино, и в голосе его не было просьбы — только утверждение. Винсент не ответил. Он не мог. Тело перестало слушаться, разум заволокло туманом, и единственное, что он чувствовал — это жар, исходящий от Валентино, жар, который проникал сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости, добираясь до самого сердца. Валентино поцеловал его. Не в губы, а в уголок рта — легкое, почти невесомое касание, от которого по губам разлилась странная сладость. Язык Валентино скользнул по коже, оставляя влажный след, и Винсент почувствовал, как что-то — теплое, тягучее, живое — проникает в него через этот крошечный порез, о существовании которого он даже не подозревал. Винсент сглотнул. На языке — металлический привкус крови и еще чего-то, сладкого, как мед. Все мысли смешались в одну: «выплюни, выплюни, выплюни». Но тело не слушалось, а голова продолжала кружиться, и где-то на периферии сознания мелькнула другая мысль: «Аластор предупреждал». — Что… — начал он, но Валентино прижал палец к его губам. — Тише, — сказал он. — Привыкай к ощущениям. Он отступил, и Винсент, лишенный поддержки, пошатнулся, опираясь о стену. Перед глазами плыли красные круги, и где-то на периферии сознания он услышал тихий, едва различимый треск статики. — Еще увидимся, monada, — сказал Валентино, открывая дверь. — Отдыхай. Завтра тебя ждут великие дела. Валентино покинул комнату, оставляя мужчину одного. Винсент поднялся на ватных ногах, подошел к зеркалу, висевшему на стене, и посмотрел на свое отражение. Красные искры в глазах горели ярко, но он почти не замечал их. Все его внимание было приковано к уголку губ, где Валентино оставил свой поцелуй. Он провел пальцем по этому месту и почувствовал легкое онемение — будто кожа там стала чужой, не его. — Что ты со мной сделал? — прошептал он в пустоту комнаты, но ответа не получил. Он вытер рот тыльной стороной ладони, поднялся на ноги и, не оглядываясь на труп, вышел к выходу. Он не заметил тень, которая отделилась от стены в дальнем конце коридора, не заметил, как она двинулась за ним, бесшумная и огромная, с рогами, уходящими в потолок.

***

Высокий силуэт с рогами, скрытый тяжелой портьерой, смотрел ему вслед алыми глазами. Аластор видел, как руки демона касались его душонки.

***

— Черт, — прошептал Винсент в пустоту, проводя рукой по лицу. — Что со мной не так? Никто не ответил. Винсент направился к такси, чувствуя в груди — что-то новое, хрупкое и опасное, чему он пока не мог дать имя.