Chronicles of the Bahng Lee Family

***

По мнению Бан Чана, беззаветная любовь официально пахнет горелыми тостами и разлитым яблочным соком. Было ещё только 6:45 дождливого утра вторника, а кухню семейства Бан-Ли уже накрыло волной хаоса. Чан стоял у плиты. На голове у него было гнездо светлых кудрей, торчащих в разные стороны. В одной руке он держал лопатку, готовую выпасть в любую секунду, а другой не давал скатиться по столешнице бутылочке с подогретым молоком. – Хёнджин, умоляю, прекрати мочить оладушки в соке! – взмолился Чан. Ему не нужно было даже оглядываться, чтобы знать о творящихся беззакониях. – Чанбин, почему у тебя спереди рюкзак? – Это тактические учения, пап. – со значением ответил ему десятилетний Чанбин из-за стола. Он пытался одновременно прожевать огромный кусок хлеба и завязать шнурки на кроссовках. – Если по пути к школьному автобусу на меня нападёт медведь – я буду защищён спереди. – В пригороде Сеула нет никаких медведей, Бинни. – раздался в комнате мягкий спокойный голос . На кухне появился Минхо. Выглядел он, однако, невероятно собранным и опрятным для человека, который спал всего четыре часа. На работу в танцевальную академию он надевал до хруста накрахмаленную рубашку, но сейчас рукава были закатаны по локти, а это означало, что он готов принять удар на себя. Он проследовал прямиком к Чану, быстро поцеловал мужа в шею и мягко отобрал у него лопатку. – Сходи к ним. – мягко попросил Минхо, его голос – бальзам на душу среди утреннего гвалта. – Чонин плачет, Джисон убеждает Феликса, что зубная паста это глазурь. Чан издал беззвучный благодарный смешок и притянул Минхо за талию. – Ты просто мой спаситель. Семь лет брака и ты всё ещё неотразим когда меня спасаешь. – Семь лет брака, а пожарная сигнализация стабильно оповещает меня о том, что мой муж жарит оладьи. – Минхо улыбнулся, довольный подколкой. – Подвинься, дедуля. Сам займусь. Семь лет прошло с момента, как Чан и Минхо официально скрепили свои отношения. Комментарии скептиков летели в них со всех сторон. Они оба были молоды, оба строили непростую карьеру: Чан занимался музыкальным продакшеном, ночи напролёт просиживал в студии, а Минхо зарабатывал авторитет как хореограф. Их обсуждали за спинами: пророчили скорый конец брака. Мол, образ жизни слишком непредсказуем, да и гибкости в натуре обоим недостаёт. Не уживутся они вместе. Но у Чана и Минхо было секрет: они были командой. Они не просто любили друг друга, они действовали сообща, как тонко отлаженный механизм. И когда они решились на усыновление – это было желание не просто создать семью. Они хотели создать прибежище. Один за другим шесть замечательных, таких разных мальчишек нашли дорожку в их сердца. Они полюбили каждого из них со всем жаром, в равной мере каждого, без остатка. Чан поспешил по коридору на звук голосов, споривших на повышенных тонах, и распахнул дверь в комнату близнецов. – Точно тебе говорю, Ликс, она на вкус как то, что внутри у рождественского печенья! – доказывал шестилетний Джисон, стоя на кончиках пальцев у раковины и держа в руках клубнично-мятную пасту. Феликс, его близнец на момент усыновления, но соулмейт по праву выбора, посмотрел на тюбик широко распахнутыми невинными глазами. Лицо его было покрыто тучей веснушек. – Но папа сказал, что если мы её съедим – наши животики начнут выдувать пузыри. – И это абсолютная правда! – вмешался Чан, стоя облокотившись на дверной проём. – А я не думаю, что ваш учитель захочет, чтобы его первоклашки выдували пузыри прямо посреди урока. Давайте, мальчики. Выплёвываем, чистим зубки как следует и идём скорее вниз. Наш папа Хо готовит оладушки. – Оладушки! – обрадовался Феликс, тут же забыв про спор и энергично чистя зубы. Джисон надулся, но последовал его примеру, подмигнув Чану через зеркало. Чан улыбнулся, развернулся и почти сразу едва не налетел на маленькое, но очень серьёзное препятствие. Он посмотрел вниз. Четырёхлетний Сынмин сидел на полу, его ладошки утопали в безразмерном свитере. Он сосредоточенно рассматривал свои ботинки на липучках. – Как дела, Минни? Всё хорошо? – спросил Чан, присев рядом с ним. Сынмин поднял серьёзный взгляд. – Левый ботиночек хочет сегодня на правую ногу, папа. Он мне сам сказал. Чан подавил смешок и мягко взял Сынмина на руки. – Правда? Ну тогда нам нужно ему сказать, что лучше бы ему остаться там же где и всегда, иначе ты можешь упасть, бегая по площадке. Чан отработанным движением надел ботиночек на правильную ногу, на что малыш кивнул, удовлетворённый ответом. – Вот так. А теперь идём найдём папу Хо. Напоследок Чан заглянул в детскую. Годовалый Чонин сидел в кроватке и тихонько плакал, растирая слёзы махоньким кулачком. В ту секунду, когда он увидел Чана, несмотря на то, что он всё ещё продолжал плакать, его глазки заблестели и он потянул пухленькие ручки, чтобы тот взял его на руки. – Ну-ну, мой малыш хлебушек. – Чан взял его, баюкая. Он зарылся лицом в его мягкие волосы, вдыхая сладковатый запах детской присыпки. – Что за утренние капризы…Идём за твоей бутылочкой. Когда Чан вернулся в кухню атмосфера сделалась относительно спокойнее, всё благодаря армейской дисциплине Минхо. Чанбин поедал третий оладушек, Хёнджин красочно пересказывал заворожённому Феликсу свой сон о летающем единороге, а Джисон крал бекон с тарелки Чанбина. Минхо спокойно кормил Сынмина мелко нарезанными кусочками фруктов, стоя у стола и прихлёбывая чёрный кофе. – А вот и наш принц. – сказал Минхо. Его взгляд смягчился когда появился Чан с Чонином. Минхо взял подогретую бутылочку, взял Чонина и сел с торца стола, пристраивая ребёнка на коленях. Чонин тут же присосался к бутылочке. Маленькие глазки на мокром месте не отрываясь следили за лицом Минхо. Чан присел напротив, налил себе кружку кофе и наконец выдохнул. Он оглядел сидящих за столом шестерых детей и сердце зашлось так сильно, что стало почти больно. – Хёнджин, ты не забыл упаковать свой проект? – спросил он. – Да, папуль. Я его положил в папку чтобы он не намок от дождя. – гордо сообщил восьмилетний Хёнджин, откидывая с глаз чёлку. – Это портрет нашей семьи. Я нарисовал папу Хо с кошачьими ушками. Минхо оторвался от кормления Чонина и приподнял одну бровь. – Кошачьи ушки? Какой достоверный портрет. Молодец, Джинни. – А папу Чана я нарисовал с огромной чашкой кофе вместо головы! – выкрикнул Джисон с набитым оладьями ртом. – Прожуй прежде чем говорить, Ханни. – мягко, но непреклонно потребовал Минхо – Настолько же невероятно достоверно. Чан притворно оскорбился и ткнул себя в грудь: – Я оскорблён. Это чудовищная несправедливость. У меня, между прочим, голова нормального размера! Все тут же захихикали. Феликс смеялся так сильно, что кусочек оладушка упал мимо стола и он попытался быстрым движением смахнуть его на пол, но забыл, что зоркий взгляд Минхо видит всё. – Феликс! – мягко позвал Минхо. Феликс замер, поднял виноватый взгляд. – У меня упал кусочек, пап. – Подними и выкинь в мусор, пожалуйста. – его тон был лишён резкости, наоборот, он звучал для мальчишек как непререкаемый авторитет, что заставляло их слушаться немедленно. Феликс быстро кивнул, слушаясь без малейших жалоб. В таком темпе они и жили. Это был беспорядочный танец, однако никто никому не наступал на пальцы. Чан был для них мягкой и безопасной сетью. Дарил нескончаемые объятия и засиживался допоздна переводя сказки на ночь. Минхо же был их якорем, который охранял личные границы, проявлял любовь через горячую еду, глаженую одежду и яростную самоотдачу защите. Они чудесно дополняли друг друга. В 8:15 четверо старших были благополучно упакованы, застегнуты и отправлены на школьный автобус. Чан стоял напротив парадной двери и держал зонтик над Минхо. В правой руке он нёс Чонина, завернутого в теплое одеяло. Он должен был отправиться в ясельки пососедству. А за левую его держал Сынмин, его ждала подготовительная группа. После папа должен был уже самостоятельно отправиться на работу. – У тебя сегодня в два встреча по бюджету в студии, да? – спросил Минхо, поправляя Чану воротник куртки. – Да. Опять на неизвестно сколько затянется. – вздохнул Чан, опустил лоб на плечо Минхо для короткой передышки. – И у тебя вечером тоже занятия по контемпорари. – Я смогу забрать детей из школы. – успокоил Минхо. – Побудут со мной час в студии. Чанбин поделает домашку в лобби, а близнецы немного выплеснут энергию, пока класс пустой. Не отвлекайся от работы. И не пропускай обед. Чан посмотрел на мужа, в его глазах плескалось глубокой всепоглощающее обожание. – Что я такого сделал, чтобы заслужить тебя? Минхо ухмыльнулся, в глазах мелькнуло тепло. – Помнится, ты согласился со мной пожениться. Подписал со мной договор, пути назад нет. А теперь поцелуй меня и иди, пока дети не решили, что мы тут примерзли. Чан усмехнулся и наклонился вперёд, чтобы мягко поцеловать Минхо в губы. Чонин болтался между ними, лупя маленькими ручками Чана по лицу, а Сынмин скорчил гримасу полную отвращения. Чан поцеловал детей в лобик: – Веди аккуратно, люблю тебя. – И я тебя. Не нервничай сильно. – Минхо ободряюще пожал руку Чана прежде чем шагнуть под дождь. День пролетел как в тумане; работа с таблицами, сведение музыки, корпоративные переговоры всё превратилось в сплошной калейдоскоп. Когда Чан завершил все встречи и вышел из здания компании было уже 18:30. Распогодилось,в мокрых после дождя улицах Сеула отражались неоновые огни. В кармане завибрировал телефон. Это был кружочек от Минхо. Чан открыл его и тут же улыбнулся. На видео была их гостиная. Чанбин сидел на полу и терпеливо помогал Сынмину собирать пирамидку из кубиков. На заднем плане Хёнджин танцевал что-то эмоционально-трагичное под популярную песню пока Феликс и Джисон нарезали круги в импровизированных плащах из банных полотенец. Из-за камеры послышался голос Минхо: – Дети, скажите папе привет! Мальчики разом повернулись к камере и крикнули: – Привет, папа! Скорее возвращайся! – после чего хаос возобновился. От умиления Чан чуть не бегом бросился к машине. Их дом встретил его уютным запахом чеснока, соевого соуса и курочки. Помимо этого вокруг разыгрывалась целая симфония шума, смеха, беготни и играющих на фоне мультиков. Чан сбросил обувь и прошёл на кухню. Минхо стоял у плиты помешивая рагу в большой кастрюле. Чонин висел у него на груди в кенгурушке и довольно пожёвывал силиконовый грызунок и болтал ножками. Чан тихо подошёл к ним сзади, мягко обнял Минхо за талию и спрятал лицо в изгибе его шеи. Он глубоко вздохнул, позволяя накопившемуся за день стрессу и усталости растворяться. – Ну всё-всё, ты дома, Чанни. – пробормотал Минхо, отклоняясь назад и прижимаясь к груди Чана. – Как сегодня день? Всё хорошо? – Днём всё хорошо, но вечером всё равно лучше. – прошептал Чан, целуя Минхо в плечо.. Он дотянулся до Чонина и мягко ущипнул его за щёчку, на что малыш радостно взвизгнул. – Иди, мой руки, ужин почти готов. Скажи детям накрыть стол. – Так точно, сэр. – Чан шутливо отдал честь и улыбнулся. Ужин был, как и всегда, предприятием шумным. – Папа! Посмотри, что я нарисовал сегодня в школе! – Феликс гордо протянул Чану помятый листок бумаги поверх своей тарелки риса. На нём был изображены два гигантских сердца разрисованных маркерами и беспорядочными потёками блёсток. – Там написано о любви для тебя и папы Хо. – Ого, Ликси! Так красиво! – ласково сказал Чан, показывая листочек Минхо. Тот улыбнулся. – Мы повесим его на холодильник. – У меня пятерка за грамматический диктант. – гордо выпятив грудь сообщил Чанбин. – Даже по таким сложным словам как “привелегия”. – Так это же потрясающе, Бинни! – Чан наклонился вперёд через стол, чтобы потрепать старшего сына по волосам. – Мы так тобой гордимся. Вот видишь, это всё результаты твоей тактической тренировки. – Я помогал ему заниматься. – Сынмин приподнялся на своём детском стульчике. Лицо у него было перемазано в соусе. – Я называл ему буквы. – Правда, Минни? Ты же мой маленький помощник. – сказал Минхо, стирая салфеткой разводы с его личика. Сынмин с удовольствием подставился под прикосновение, как счастливый маленький щеночек. А Хёнджин и Джисон тем временем сосредоточенно перешёптывались, явно задумывая сотворить что-то с остатками десерта. Чан с Минхо переглянулись и как скоро бровь Минхо выгнулась в дугу близнецы успокоились, поняв, что попались. Из этого состояла их жизнь. Она не была тихой, упорядоченной и точно не была легкой. Случались дни, когда гора нестиранного белья достигала потолка, дни, когда дети заболевали разом, дни, когда Чан и Минхо падали в кровать настолько обессиленными, что едва могли говорить. Но они никогда не чувствовали себя покинуто. Потому что они были друг у друга. Чуть позже этим же вечером после ванны, которую принимали в строгой очерёдности, после сказки на ночь и бесконечного “хочу ещё пить”, дом погрузился в тишину. Старшим мальчишкам, распиханным по кроватям, уже снились единороги, диктанты и банные полотенца. Чонин сладко спал в своей кроватке, мягко посапывая. Чан появился в хозяйской спальне, поправля пижамные штаны. Минхо был уже в кровати, сидел, облокотившись о подушки и читал книгу на планшете. Мягкий свет прикроватной лампы заострял черты его лица, он выглядел невероятно расслабленно. Чан залез на кровать и скользнул под тяжёлое одеяло, тут же притягивая Минхо в объятия. Минхо отложил планшет, устраиваясь и укладывая голову на грудь Чану, а рука лежала поверх сердца. – Ну вот мы и пережили ещё один вторник. – прошептал в темноте Чан низким скрипучим голосом. – Я бы сказал, что мы победили в неравной схватке. – Минхо улыбнулся уголком губ. Он наклонил голову и посмотрел на Чана. – Помнишь как на нашей свадьбе моя тётушка сказала, что мы разбежимся через три года? Потому что мы оба слишком любим стоять на своём. Чан издал низкий смешок, чуть стиснув плечи Минхо. – Я помню. А ты помнишь, что сказал твой директор, когда мы усыновили Чанбина? Что нашей карьере конец. – Люди любят болтать пустое, потому что не представляют, как выглядит настоящее упорство. – Минхо рисовал пальцем узоры на рубашке Чана. – Они не могли знать, что моё упорство плюс твоё упорство вместе способно дать идеальный отпор. Они не могут знать, как много любви мы способны дать. Чан потянулся вниз, прижался губами ко лбу Минхо, затем к переносице, и наконец к губам. Поцелуй вышел медленным, глубоким, полным интимного доверия, которого им удалось достичь пройдя вместе за эти семь лет и через смех и слёзы, и через компромиссы и триумфы. – Я люблю нашу жизнь. – пробурчал Чан ему в губы. – Я люблю наших шумных безобразников. И я люблю тебя. Больше всего в жизни. Минхо прикрыл глаза, на его лице появилось выражение полного удовлетворения. Он обнял Чана, прижимаясь к мужчине, который был его партнёром, держал с ним один штурвал, был его лучшим другом, прошёл с ним огонь и воду. – Я люблю тебя Чанни. – прошептал Минхо в ответ. – С этим мы справились. И у нас чертовски хорошо получилось. Снаружи наконец полностью прекратился дождь, над домом расчистилось небо, полное звёзд. Минхо и Чан сладко спа ли в объятьях друг друга готовые встретить лицом к лицу всё, что бы им ни готовил новый день – вместе. Как одна команда.