Не фырчи!

Илья открывает глаза и жмурится от ярких лучей Солнца, приветливо заглядывающего в распахнутое настежь окно. Несколько секунд моргает, стряхивая с ресниц последние отголоски сна. И завороженно смотрит на своего милого ершистого колобка, лежащего рядышком и сокрытого ласковой тенью. С появлением их маленькой королевы Шейн стал беспокойным. Первые месяцы он ночами не отходил от кроватки, тревожно прислушиваясь к дыханию малышки. Никого не подпускал к ней. Даже своих родителей. Только Илья имел право брать её на руки. И то под пристальным надзором сердитого ёжика. Альфа относился к этому с пониманием, тщательно продумывая каждое своё движение и делая всё с щемящей осторожностью. Иногда, когда усталость накатывала на Омегу с утроенной силой, он становился поистине несносным. Всегда находил, к чему придраться. Илья опоздал на две минуты, застряв в пробке — на пороге его поджидал взъерошенный ёж, собирающийся разразиться гневной тирадой о том, что у него, дескать, уже нервов не хватает гадать, где пропадает его блудный муж. Не убрал за собой посуду, отвлёкшись на дочку — обида на весь вечер и увлекательное путешествие подушки Розанова в гостиную и обратно на супружеское ложе под аккомпанемент фырчащих вдохов. У Альфы же на всё был один ответ. Он просто молча сгребал своего вредину в охапку, садился в кресло около кроватки малышки, крепко-крепко обнимал Омегу всем собой и терпеливо ждал, когда тот угомонится. Шейн по привычке утыкался носом в шею мужа, глубоко вдыхая любимый аромат тёплой земли и приветливого моря. И постепенно успокаивался, убаюканный сладким сном дочки и всеобъемлющей заботой Ильи. Сегодняшняя ночь пролетела незаметно. В то же время она казалась долгой. Они заснули лишь под утро, разморённые нежностью. Так и не насытившись друг другом. Илья улыбается проносящимся в голове мыслям. Утренняя нега не хочет выпускать из своих сетей. Альфа вслушивается в мягкую тишину. Малышка спит. А значит, у них ещё есть время поваляться в постели. Илья уверен: Шейн уже проснулся. Но не спешит обнаружить себя, притворяясь спящим. — Неймëтся же тебе, Розанов! — эх, все старания насмарку. — Твой дружок жутко прямолинеен, знаешь? Илья усмехается, приоткрыв один глаз. Шейн сладко потягивается, щурясь в лучах Солнца. И как бы невзначай задевает коленом крепкий стояк, вырывая из груди шипение. — Упс! — он ошеломлённо закрывает рот ладонью. — Неловко вышло! Илья обожает, когда у Шейна игривое настроение. — Хм… — задумчиво тянет Розанов. — Дразнишься с утра пораньше, Холландер? Однако терзают меня смутные сомнения! Выдержит ли наша кровать ещё один раунд безудержного натиска?! — Кровать или мой зад? — выразительно выгибает бровь Шейн. Его ладони не теряют времени даром. Беззастенчиво оглаживают обнажённую грудь, пощипывая пальцами затвердевшие от прикосновений соски. — Ммм? — как ни в чём не бывало, продолжает Омега. Рука неторопливо скользит ниже, любовно очерчивая линии мощного торса. — Ильяяя… — тягуче выдыхает он в приоткрытые губы. — Шейн… Альфа ловит всё ещё припухшие от их ночного баловства губы жарким поцелуем, притягивая ближе за шею. Ласкает языком каждый доступный дюйм рта, наслаждаясь тихими стонами. Ощущает, как горячая ладонь обхватывает твёрдый ствол, и рвано выдыхает, не разрывая голодного поцелуя. Илья прижимает Шейна к себе вплотную, заставив закинуть ногу на талию. Чувствует прошедшую по его телу дрожь и довольно хмыкает, снова завладевая губами, слабо покусывая их. Хватка на члене усиливается. Шейн ведёт ладонью плавно, лаская каждую вздувшуюся венку. Сжимает головку и аккуратно щекочет ногтем щёлку, добавляя остроты. — Ты так жаден до меня, Розанов! — Омега вздыхает несдержанный стон Альфы. — Тебе всегда мало… Илья не спорит. Вся его суть раскрыта перед Шейном. Ни с кем он не был так искренен. Никому не доверял так слепо. Никого не любил так сильно. И если однажды Шейн прикажет ему вырвать сердце из груди — Илья без раздумий подчинится и сделает его факелом, чтобы осветить распутье их дорог… Шейн выгибает спину, желая потереться о живот. Не прерывает ритмичных движений рукой, жадно сцеловывая тихие вскрики и одаривая рычанием, от которого мурашки бегут по коже. Наслаждается ладонями, ревностно сжимающими дрожащие бёдра. И фыркает от нетерпения, всем существом неистово прося ласки. — Не фырчи! — мягко говорит Илья, осторожно отстраняясь и глядя в потемневшие глаза. — Позволь себе быть чуть медленнее. У нас есть время... — и медленно склоняется к прикушенным губам, целуя с нежностью, ласково раскрашивающей кожу Омеги румянцем, ибо это бесконечное мгновение чувствуется чем-то сокровенным. Большая ладонь Альфы оборачивает оба ствола и стискивает их, вжимая в друг друга. Она движется неспешно, создаёт необходимое для горящей плоти трение, но не даёт кончить. — Ильяяя, прошу… Шейн скулит в поцелуй, лихорадочно толкаясь бёдрами. Он горит в нежности, ощущаемой им жестокой пыткой. Вминается в Илью сильнее, жаждая быть ближе, чувствовать родной жар и дышать одним с ним дыханием. — Не сдерживайся, мой милый колобок! — шепчет Илья и, успокаивающе целуя, с грубым нажимом проводит по их стволам, почти царапая мозолистыми пальцами чувствительную кожу. Кажется, Шейн видит взрыв. Перед глазами мир освещён яркими вспышками, сжигающими весь мрак. Тело обмякает в крепких объятиях, разнеженное и нестерпимо горячее. В соседней комнате копошится их маленькая королева. Она только проснулась. И ждёт новых чудес, что уготовил ей этот прекрасный день. — Отдохни! Поваляйся ещё! А я всё сделаю… Шейн кивает. Он пребывает в томном шоке. Ему лень даже пошевелиться. А потому он закутывается в одеяло и дремлет, усыпленный нежным поцелуем. И улыбается во сне, слушая, как воркует его Волшебник, творя свои привычные чудеса…