Пятёрки под партой

Катя стояла у двери кабинета русского языка, сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Руки слегка дрожали, ладони стали влажными. Она уже несколько дней не могла думать ни о чём другом — только о том, как исправить эти проклятые оценки. Анна Валерьевна всегда была для неё испытанием: строгая, требовательная, с этим холодным, пронизывающим взглядом, от которого у Кати мурашки бежали по коже. С пятого по седьмой класс, потом снова в десятом… И вот теперь, в одиннадцатом, всё стало ещё жёстче. Еле-еле вытянула четвёрки за год. А теперь учительница будто специально давила именно на неё. Катя глубоко вдохнула, толкнула дверь и вошла. Анна Валерьевна сидела за своим столом, перебирая тетради. Её тёмные волосы были собраны в строгий пучок, блузка обтягивала полную грудь, а узкая юбка подчёркивала бёдра. Она подняла глаза — и на её губах медленно расцвела хищная, довольная улыбка. — Анна Валерьевна… — тихо начала Катя, голос предательски дрогнул. — Можно… можно с вами поговорить перед уроком? Я… я хочу узнать, что мне сделать, чтобы получить пятёрки по русскому и литературе. И в полугодие, и в годовую… Учительница откинулась на стуле, медленно отложила ручку. Её глаза скользнули по фигуре девушки — по раскрасневшимся щекам, по школьной форме, которая уже немного тесновато сидела на подросшей Кате. — Что сделать? — переспросила она низким, чуть насмешливым голосом. Ухмылка стала шире, в глазах вспыхнул опасный огонёк. — Ты ведь понимаешь, о чём просишь? Ты на всё готова ради этих пятёрок, Катенька? Катя почувствовала, как жар заливает лицо, шею, даже уши. Она кивнула, не в силах выговорить ни слова. Горло пересохло. Анна Валерьевна встала, обошла стол и приблизилась. От неё пахло дорогим парфюмом и чем-то тёплым, женственным. Она наклонилась чуть ближе, почти касаясь губами уха девушки. — Хорошо. Тогда сегодня на уроке ты будешь меня вылизывать. Под моим столом. Пока я веду литературу, — прошептала она, и в голосе звучало откровенное удовольствие от своей власти. — Медленно. Старательно. Язычком до самого конца. Катя резко вдохнула, глаза расширились от шока. Лицо вспыхнуло так, что казалось, кожа сейчас загорится. Колени предательски ослабели. — Ч-что?.. — едва слышно выдохнула она, не веря своим ушам. Анна Валерьевна мягко, но твёрдо взяла её за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза. Взгляд учительницы был тёмным, горячим, полным предвкушения. — Ты всё прекрасно слышала, моя хорошая. За каждое моё удовольствие — плюс один балл в полугодовую и годовую. Сейчас ты тянешь на троечку, милая. Тебе нужно четыре балла. Четыре моих оргазма под столом… и ты получишь свои пятёрки. А если будешь очень стараться — может, даже больше. Катя стояла, замерев, чувствуя, как между ног стало неожиданно горячо и влажно от стыда и странного, запретного возбуждения. Сердце стучало в ушах. Страх, унижение, желание угодить — всё смешалось в один жаркий вихрь. Она понимала, что уже не сможет отказаться. Не сейчас. Анна Валерьевна провела большим пальцем по нижней губе девушки и тихо, почти ласково добавила: — Урок начинается через пятнадцать минут. Подумай, как будешь прятаться под столом, чтобы никто не заметил. И как будешь работать языком, пока я рассказываю о Достоевском… Она отпустила Катин подбородок и вернулась за стол, будто ничего не произошло. Только в глазах всё ещё горела торжествующая улыбка. Катя стояла, тяжело дыша, чувствуя, как соски напряглись под блузкой, а трусики уже предательски намокли. Ей оставалось только ждать звонка.

***

Катя уже сидела под столом, сжавшись в тесном пространстве между ног учительницы. Сердце колотилось так громко, что ей казалось — весь класс вот-вот услышит. Тёмное, душноватое пространство под партой пахло деревом, лёгким ароматом кожи и тем самым тёплым, интимным запахом Анны Валерьевны, от которого у Кати кружилась голова. Звонок прозвенел, дверь кабинета закрылась, и по классу разнеслись привычные шумы: шуршание тетрадей, приглушённые голоса одноклассников. Анна Валерьевна сидела ровно, скрестив ноги, но потом чуть раздвинула их, давая Кате больше пространства. Её голос, спокойный и уверенный, разнёсся по кабинету: – Итак, сегодня мы продолжаем разговор о Фёдоре Михайловиче Достоевском. Откройте тетради. Мы поговорим о «Преступлении и наказании» и о том, как автор раскрывает внутренние конфликты человека… Катя дрожащими руками осторожно приподняла тяжёлую юбку учительницы, задирая её выше колен. Под ней открылись гладкие, упругие бёдра в тонких чулках и чёрные кружевные трусики, уже слегка влажные. Девушка прижалась губами к тёплой ткани прямо над лобком и нежно поцеловала, чувствуя, как тело Анны Валерьевны едва заметно вздрогнуло. – Раскольников… – продолжила учительница чуть ниже, но всё ещё ровным голосом, – …не просто преступник. Это человек, раздираемый противоречиями. Его теория о «тварях дрожащих» и «право имеющих»… Катя провела кончиками пальцев по уже влажной ткани трусиков, легко надавливая на бугорок клитора. Круговыми, медленными движениями она ласкала женщину, чувствуя, как та становится всё горячее и мокрее под её пальцами. Анна Валерьевна чуть сильнее раздвинула ноги, давая больше доступа. Катя наклонилась ниже и начала покрывать поцелуями внутреннюю сторону её правого бедра — мягко, трепетно, почти благоговейно. Горячее дыхание девушки обжигало кожу учительницы. Язык Кати выскользнул, оставляя влажный след, поднимаясь всё выше, к краю трусиков. Анна Валерьевна на миг замолчала, сглотнула и продолжила, хотя в её голосе теперь появилась едва уловимая хрипотца: – …Он считал, что может переступить мораль… ради высшей цели. Но что происходит с душой, когда человек преступает черту? – Она слегка качнула бёдрами вперёд, прижимаясь к лицу Кати. – Приведите примеры из текста. Кто готов? Под столом Катя отодвинула в сторону мокрую полоску ткани и прижалась губами прямо к горячему, набухшему клитору. Она поцеловала его нежно, затем обвела языком, медленно и глубоко, пробуя солоновато-сладкий вкус возбуждённой женщины. Пальцы девушки продолжали ласкать вход, легко проникая внутрь и двигаясь в такт с движениями языка. Анна Валерьевна крепче сжала под столом одну руку в кулак, но голос оставался почти спокойным, только дыхание стало чуть глубже: – Верно, Маша… Раскольников мучается… угрызениями совести. Это… ах… это борьба внутри него. Катя почувствовала, как бёдра учительницы слегка задрожали. Она ускорила движения языка, втягивая клитор в рот и нежно посасывая, одновременно глубже погружая два пальца в горячую, пульсирующую плоть. Сок Анны Валерьевны уже стекал по подбородку Кати, и девушка жадно слизывала его, полностью отдаваясь этому запретному, унизительному и невероятно возбуждающему акту. В классе кто-то отвечал у доски, а под столом раздавались только тихие, влажные звуки — чавканье языка и тяжёлое, сдерживаемое дыхание учительницы. Катя дрожала от стыда и дикого желания. Её собственные трусики были совершенно мокрыми, соски твёрдыми, как камешки, а внизу всё пульсировало в такт движениям языка. Анна Валерьевна положила руку под стол и нежно, но властно прижала голову Кати плотнее к себе, слегка покачивая бёдрами, требуя больше. – Продолжай… – едва слышно прошептала она одними губами, почти неслышно для класса. А вслух продолжила урок: – Теперь давайте поговорим о Сонечке Мармеладовой и её роли в спасении души Раскольникова… Катя, вся красная и дрожащая от возбуждения, удвоила усилия, желая довести женщину до первого из четырёх обещанных оргазмов прямо здесь, под столом, пока весь класс слушал про Достоевского. Девушка полностью отдалась процессу. Её губы обхватили набухший, горячий клитор учительницы и начали всасывать его глубоко и ритмично, тщательно работая языком внутри рта. Она сосала его медленно, но настойчиво — то сильнее, то мягче, проводя кончиком языка по чувствительной головке, обводя кругами, слегка покусывая зубами в самой нежной ласке. Стараясь не издавать ни единого громкого звука, девушка лишь тихо, влажно чмокала, глотая обильные соки, которые уже текли по её подбородку и шее. Анна Валерьевна резко, но незаметно для класса, сильнее прижала голову Кати к своей промежности обеими руками под столом. Пальцы учительницы впились в волосы девушки, требуя глубже, ближе, жаднее. Бёдра женщины задрожали, крепко сжимаясь вокруг лица Кати, почти полностью закрывая ей воздух. – …Сонечка Мармеладова — это воплощение… христианской жертвы и всепрощения, – продолжала Анна Валерьевна, но её голос уже заметно изменился. Он стал ниже, хрипловатее, с едва уловимой дрожью. – Она… идёт на унижение… ради любви. Ради спасения души… ах… В этот момент Катя почувствовала, как влагалище учительницы сильно сжалось вокруг её пальцев, которые она продолжала глубоко и медленно трахать. Стенки пульсировали яростно, горячо, обильно истекая. Клитор в её рту набух ещё сильнее, и вдруг всё тело Анны Валерьевны напряглось, как струна. Учительница кончила. Первый оргазм накрыл её мощной, долгой волной. Влагалище сжималось и пульсировало вокруг пальцев Кати, выталкивая новые порции горячего сока прямо на язык и лицо девушки. Анна Валерьевна прикусила губу, чтобы не застонать в голос, но из её груди всё равно вырвался тихий, дрожащий выдох. Ноги сильно задрожали, бёдра судорожно сжали голову Кати, почти раздавливая её в сладком плену. – …и в этом… в этой жертве… раскрывается… истинная сила… – хрипло, с заметной паузой продолжила она, голос стал низким и бархатистым, пропитанным удовольствием. – Кто-нибудь… может дополнить? Что вы думаете… о её роли в романе? В классе кто-то начал отвечать, а под столом Катя продолжала мягко и преданно вылизывать учительницу, продлевая её оргазм — нежно целуя пульсирующие губы, слизывая каждую каплю, чувствуя, как тело женщины постепенно расслабляется, но всё ещё мелко подрагивает. Катя сама дрожала всем телом. Лицо горело от стыда и дикого возбуждения. Её собственные трусики были насквозь мокрыми, клитор пульсировал, требуя внимания, а в голове крутилась только одна мысль: «Это только первый… нужно ещё три». Слёзы унижения и странного, запретного восторга щипали глаза, но она не останавливалась — продолжала ласкать учительницу медленно и трепетно, вдыхая её густой, возбуждённый запах, чувствуя себя полностью в её власти. Анна Валерьевна слегка ослабила хватку на волосах Кати, но не отпустила совсем. Её пальцы нежно погладили мокрую щёку девушки под столом — почти ласково. А вслух она уже чуть более уверенно продолжила урок: – Отлично. Теперь давайте перейдём к внутреннему монологу Раскольникова… Под столом же всё ещё царила густая, душная, пропитанная сексом атмосфера, и Катя знала — это только начало. Ученица слегка отстранилась, тяжело дыша, с мокрым от соков подбородком и горящими щеками. Её губы блестели, а в груди всё ещё бешено колотилось сердце. Она посмотрела на возбуждённую, блестящую от слюны и влаги плоть учительницы — набухшие, тёмно-розовые губы, всё ещё пульсирующий клитор. После мощного оргазма он стал особенно чувствительным, почти болезненно-нежным. Девушка протянула пальцы и начала дразнить — очень легко, почти невесомо. Кончики двух пальцев скользили вверх-вниз по мокрым складочкам, едва касаясь, а затем сосредоточились на головке клитора. Катя ласкала её круговыми, медленными движениями, едва прикасаясь, то нажимая чуть сильнее, то снова отступая. Она чувствовала, как Анна Валерьевна едва заметно дрожит всем телом, как её бёдра напрягаются и слегка подрагивают вокруг лица девушки. Это было настоящей сладкой пыткой для учительницы. – …Внутренний монолог Раскольникова раскрывает всю глубину его… морального падения, – произнесла Анна Валерьевна, но её голос уже звучал глуше, с хрипотцой, которую она отчаянно пыталась скрыть. – Он… он постоянно оправдывает себя… но внутри… внутри всё рушится… Катя почувствовала, как тело учительницы отреагировало мгновенно: клитор под её пальцами снова напрягся, стал ещё твёрже, а влагалище сократилось, выталкивая новую каплю густого возбуждения, которая медленно стекла по пальцам девушки. Анна Валерьевна сильнее сжала кулаки на столе, костяшки пальцев побелели. Её ноги мелко дрожали, пытаясь то сомкнуться, то, наоборот, раскрыться шире — противоречивые желания после недавнего оргазма. Катя продолжала мучить её нежно и безжалостно: она обвела подушечкой пальца самую чувствительную вершинку клитора, слегка придавила, затем отпустила и снова начала лёгкие, дразнящие круги. Дыхание девушки обжигало разгорячённую кожу бёдер учительницы. Запах стоял густой, головокружительный — мускусный, сладко-соленый, женский. – …Представьте, каково это… жить с такой тяжестью в душе, – продолжила Анна Валерьевна, и в её голосе прорвалась едва заметная дрожь. Она сглотнула, пытаясь держать себя в руках. – Когда каждый шаг… каждое решение… отзывается болью… и желанием… Под столом Катя подняла взгляд вверх, хотя и не могла увидеть лицо учительницы. Она чувствовала её дрожь, слышала, как сбилось дыхание женщины, и это странным образом заводило её ещё сильнее. Собственное возбуждение Кати уже граничило с болью — трусики промокли насквозь, клитор пульсировал в такт каждому движению пальцев. Слёзы стыда и возбуждения снова навернулись на глаза, но она не останавливалась, продолжая ласкать сверхчувствительную головку клитора всё теми же медленными, изощрёнными движениями. Анна Валерьевна незаметно опустила одну руку под стол и крепко вцепилась в волосы Кати, то ли останавливая, то ли требуя продолжать. Её бёдра мелко подрагивали, мышцы внутри напрягались и расслаблялись, словно умоляя о большем. – Кто… кто может привести цитату… из этого монолога? – спросила она уже заметно хриплым, низким голосом, почти на грани. – Давайте… обсудим… В классе кто-то начал отвечать, а под столом Катя наклонилась чуть ближе и заменила пальцы языком — одним лёгким, дразнящим касанием к самой вершине клитора, заставляя учительницу снова задрожать от переизбытка ощущений. Атмосфера под столом была тяжёлой, душной, пропитанной запахом секса и власти. И девушка понимала — второй оргазм будет ещё интенсивнее. Катя больше не могла ждать. Она жадно наклонилась вперёд, обхватила губами чувствительный, набухший клитор учительницы и всосала его глубоко в свой горячий, влажный рот. Язык прижался плотно, и девушка начала сосать яростно, жадно, почти отчаянно — сильными, ритмичными движениями, втягивая и отпуская, кружа языком по самой чувствительной точке. Анна Валерьевна резко напряглась. Она сразу поняла, что этот оргазм будет гораздо мощнее предыдущего. Тело предательски задрожало, бёдра инстинктивно попытались сомкнуться, отстраниться от слишком интенсивного удовольствия. Одна рука под столом слабо надавила на голову Кати, пытаясь оттолкнуть её, но сил уже не хватало. – …Особенно важно понять, как Достоевский показывает… внутреннюю борьбу… между разумом и совестью… – произнесла она вслух, голос ещё держался, но стал заметно глуше, с хрипотцой. Под столом Катя не останавливалась. Она сосала ещё сильнее, втягивая клитор глубже, быстрее, работая языком с яростной преданностью. Два пальца глубоко проникли во влагалище учительницы, двигаясь резко и настойчиво, массируя чувствительную переднюю стенку. Соки текли обильно, заливая лицо и руку девушки. Анна Валерьевна вцепилась пальцами в волосы Кати, то ли удерживая, то ли пытаясь оторвать. Внутри неё всё бурлило. Ей безумно хотелось застонать в голос, выгнуться, закричать от переполняющего удовольствия, но она сидела ровно, с прямой спиной, сохраняя внешнее спокойствие. Только щёки слегка порозовели, а дыхание стало прерывистым. – …Раскольников… думает, что он выше морали… но на самом деле… он… он… – Голос учительницы дрогнул сильнее. Оргазм накрыл её внезапно и с невероятной силой. Тело Анны Валерьевны содрогнулось. Влагалище сильно сжалось вокруг пальцев Кати, пульсируя мощными, долгими волнами. Клитор в рту девушки запульсировал яростно, и новая, ещё более обильная порция горячего нектара хлынула на язык Кати. Учительница прикусила внутреннюю сторону щеки до крови, чтобы не издать ни звука. Внутри неё всё кричало от удовольствия — острого, почти болезненного, разливающегося по всему телу жаркими волнами. Ноги дрожали неконтролируемо, бёдра крепко зажали голову Кати, прижимая её лицом к пульсирующей плоти. – …но совесть… всегда… побеждает… – хрипло закончила она фразу, едва справляясь с голосом. – Давайте… запишем ключевые тезисы… Катя продолжала мягко сосать и вылизывать, продлевая оргазм, пока учительница медленно приходила в себя. Только когда дрожь в бёдрах немного утихла, девушка осторожно отстранилась, тяжело дыша, с полностью мокрым, блестящим лицом и подбородком. Анна Валерьевна, всё ещё тяжело дыша через нос, опустила руку под стол и слегка коснулась щеки Кати — почти нежно. Затем, убедившись, что никто в классе не смотрит в её сторону, она тихо, едва слышно прошептала вниз, только для девушки: – Следующие два балла после уроков… Голос был низким, насыщенным, с лёгкой дрожью послевкусия. В нём звучало обещание, предвкушение и властная нежность одновременно. Катя замерла под столом, чувствуя, как её собственное тело горит от неудовлетворённого желания, стыда и странного, глубокого возбуждения. В классе продолжался обычный урок литературы, а под партой учительницы царила густая, интимная, пропитанная запахом страсти атмосфера. Девушка знала — это ещё не конец.

***

Катя стояла у двери кабинета, сердце стучало где-то в горле. Уроки уже давно закончились, коридоры опустели, и в школе повисла та особенная, гулкая тишина. Она осторожно толкнула дверь и вошла. Анна Валерьевна сидела за своим столом, но при виде девушки сразу поднялась. На её губах играла хищная, довольная улыбка. – Ну наконец-то, – низко и бархатно произнесла она. – Я уже заждалась тебя, Катенька… Учительница грациозно подошла к двери, закрыла её и повернула ключ в замке. Тихий щелчок прозвучал как приговор. Катя вздрогнула, чувствуя, как по коже побежали мурашки — смесь страха и нарастающего возбуждения. Девушка посмотрела на учительницу вопросительно, широко раскрытыми глазами. Анна Валерьевна медленно приблизилась, покачивая бёдрами. От неё веяло теплом и тем самым знакомым, головокружительным ароматом. Она остановилась совсем близко, почти касаясь груди Кати своей, и интимно, горячо шепнула ей на ухо: – Садись на одну из парт. Катя послушно отступила назад и села на край ближайшей парты. Деревянная поверхность была холодной под её бёдрами, но тело девушки уже горело. Юбка слегка задралась, открывая гладкую кожу. Анна Валерьевна встала между её слегка раздвинутых ног, положила руки на бёдра ученицы и наклонилась ближе. Её дыхание обожгло шею Кати. – Приподними свою юбку и сними трусики, – прошептала она низким, требовательным голосом, в котором сквозило предвкушение. Катя покраснела до корней волос, пальцы дрожали, когда она нерешительно потянула вверх школьную юбку, обнажая белые трусики, уже заметно влажные в центре. – З-зачем?.. – запинаясь, тихо спросила она, голос сорвался. Анна Валерьевна улыбнулась, провела пальцами по внутренней стороне бедра девушки, поднимаясь всё выше. Её прикосновение было тёплым, уверенным, почти ласковым. – Правила немного изменились, моя хорошая, – прошептала она, касаясь губами мочки уха Кати. – Теперь за каждый твой оргазм — тоже +1 балл. Ты ведь так старалась под столом… Я хочу, чтобы ты тоже почувствовала, как это — кончать от моей руки… от моего языка. Чтобы ты дрожала и умоляла, как я дрожала на уроке. Катя тихо ахнула, когда учительница сама потянула за резинку трусиков и медленно стянула их вниз по ногам девушки. Мокрую ткань Анна Валерьевна поднесла к своему лицу, глубоко вдохнула запах и улыбнулась ещё шире. – Уже такая мокрая… – удовлетворённо выдохнула она. – Сядь удобнее. Раздвинь ножки шире для меня. Она нежно, но настойчиво развела бёдра Кати в стороны, полностью открывая её юную, блестящую от возбуждения киску. Пальцы учительницы скользнули по влажным складочкам, легко поглаживая набухший клитор. Катя задрожала всем телом, тихий стон вырвался из её груди. – Вот так… хорошая девочка, – прошептала Анна Валерьевна, опускаясь на колени перед партой. Её горячее дыхание обожгло чувствительную плоть. – Сейчас я буду тебя вылизывать. Медленно. Глубоко. Пока ты не кончишь мне на язык. Тебе ещё два балла осталось, милая… Катя вцепилась пальцами в край парты, чувствуя, как ноги предательски дрожат. Стыд, желание и сладкая покорность смешались в один жаркий ком внутри неё, когда учительница наклонилась ближе и мягко провела широким языком по всей её мокрой щёлочке. Анна Валерьевна нежно поцеловала влажную, возбуждённую плоть девушки — мягко, почти благоговейно, прижимаясь тёплыми губами к набухшим половым губкам. Катя тихо застонала. Волна жара прокатилась по всему телу, заставив бёдра слегка дрогнуть. – Ты ведь девственница? – интимно прошептала Анна Валерьевна, поднимая на неё тёмные, горящие глаза. – Д-да… – заикаясь, едва слышно произнесла Катя, голос дрожал от стыда и возбуждения. – Замечательно… – прошептала учительница с низкой, бархатной интонацией, в которой звучало настоящее удовольствие. – Просто замечательно. Такая чистая, такая чувствительная девочка… Анна Валерьевна наклонилась ближе. Её горячее дыхание обожгло мокрую кожу. Она начала вылизывать Катю медленно, тщательно, с чувственным наслаждением. Широким, тёплым языком она провела по внешним половым губам, собирая сладкие капли возбуждения, затем нежно раздвинула их и углубилась, обводя каждую складочку. Язык учительницы был ласковым и настойчивым — он скользил вверх, кружил вокруг набухшего клитора, слегка прижимаясь, потом спускался ниже и мягко проникал в тугое, девственное входное отверстие, пробуя его вкус. Катя задыхалась, тихие, сдавленные стоны вырывались из её горла. Она извивалась на парте, но Анна Валерьевна крепко держала её бёдра руками, не давая сомкнуть ноги. Каждый движение языка посылало электрические разряды удовольствия по всему телу девушки. Через несколько долгих, сладких минут учительница мягко отстранилась. Её губы и подбородок блестели от соков Кати. Она посмотрела вверх, на раскрасневшееся лицо ученицы, и интимно, почти нежно спросила: – Ты хоть раз мастурбировала, моя хорошая? Катя резко покраснела ещё сильнее, взгляд метнулся в сторону. Она прикусила губу, стыдливо сжимая бёдра, но Анна Валерьевна не позволила их сомкнуть. – Ну… несколько раз… – неуверенно прошептала Катя, голос был едва слышен. Анна Валерьевна улыбнулась — медленно, хищно и ласково одновременно. Она поднялась, прижалась губами к уху девушки и горячо прошептала, касаясь мочки дыханием: – Покажи мне, как именно ты это делаешь, моя красивая девочка… Я хочу видеть, как ты трогаешь себя. Как твои пальчики скользят по этой мокрой, нежной киске, когда ты одна в своей комнате думаешь о чём-то запретном. Покажи мне, Катенька. Я хочу учить тебя дальше… но сначала — покажи. Она слегка отодвинулась, но осталась стоять между ног Кати, жадно глядя на её обнажённую, блестящую от слюны и возбуждения промежность. Рука учительницы нежно погладила внутреннюю сторону бедра девушки, подбадривая. – Не стесняйся… Я уже видела, как ты дрожишь под моим языком. Теперь я хочу увидеть, как ты сама себя доводишь до оргазма. Для меня. Это будет твой первый балл из двух сегодня… Катя дрожала всем телом, сердце колотилось безумно. Стыд смешался с невероятным возбуждением, и под властным, но таким тёплым взглядом Анны Валерьевны она медленно, неуверенно опустила руку вниз, к своей пылающей плоти. Кончики пальцев сначала робко коснулись набухшего, горячего клитора. Девушка тихо всхлипнула от собственного прикосновения — он был таким чувствительным после языка учительницы. Медленно, круговыми движениями она начала ласкать себя, краснея всё сильнее. Дыхание стало прерывистым. Чуть ниже она собрала пальцами густую, прозрачную смазку, которая обильно текла из её девственной щёлочки, и размазала её по клитору, делая движения более гладкими и влажными. Тихие, стыдливые стоны вырывались из её приоткрытых губ. Анна Валерьевна стояла совсем близко, не отрывая глаз от этой интимной картины. Её собственное дыхание участилось, взгляд потемнел от желания. – А как же твоё влагалище, моя хорошая? – мягко, почти нежно спросила она, проводя ладонью по внутренней стороне бедра Кати. – Почему ты его совсем не трогаешь? Катя замерла на миг, пальцы на клиторе замедлились. Она опустила взгляд, щёки полыхали ярко-алым. – Я… его никогда не трогаю… – смущённо прошептала девушка, голос дрожал. Анна Валерьевна наклонилась ближе, её горячее дыхание коснулось уха Кати. Она нежно убрала прядь волос с лица ученицы и прошептала ласково, но с лёгкой властной ноткой: – Почему же, солнышко? Расскажи мне. Катя прикусила губу, продолжая медленно водить пальцами по своему клитору. Её голос стал совсем тихим, едва слышным: – Не приятно… Там… странно. И немного больно, когда пытаюсь… Анна Валерьевна улыбнулась — тепло, понимающе и одновременно хищно. Она опустилась чуть ниже, так, чтобы её лицо оказалось на уровне лица Кати, и нежно поцеловала девушку в висок, затем в щёку, спускаясь к шее. – Бедная моя девочка… – прошептала она бархатным голосом, полным заботы и возбуждения. – Ты просто не умела. Никто не показал тебе, как правильно прикасаться к себе. Как сделать так, чтобы внутри стало горячо и сладко… чтобы ты текла ещё сильнее и дрожала от удовольствия. Учительница мягко накрыла своей рукой руку Кати, направляя её движения. Она заставила пальцы девушки спуститься ниже, к мокрому, сжатому входу во влагалище. – Не бойся… – продолжала шептать Анна Валерьевна, целуя шею Кати и слегка покусывая кожу. – Я научу тебя. Чувствуешь, какая ты сейчас мокрая? Это твоё тело хочет меня. Хочет, чтобы его любили. Смотри… Она осторожно помогла Кате ввести кончик одного пальчика внутрь — совсем немного, нежно, круговыми движениями, массируя тугие стеночки. Катя громче застонала, выгнувшись, пальцы второй руки сильнее прижались к клитору. – Вот так… медленно и ласково, – мурлыкала Анна Валерьевна ей на ухо, голос стал ниже и гуще. – Не торопись. Почувствуй, как внутри всё пульсирует и обволакивает твой пальчик теплом. Это приятно, правда? А если я буду делать это языком… или своими пальцами… ты будешь кончать так сильно, что забудешь, как дышать. Катя дрожала всем телом, слёзы стыда и переполняющего удовольствия блестели на её ресницах. Она продолжала ласкать себя под руководством учительницы, чувствуя, как внутри неё разгорается новый, незнакомый, невероятно сладкий огонь. Анна Валерьевна смотрела на неё с обожанием и желанием, не отрываясь ни на секунду. – Хорошая девочка… – прошептала она, целуя Катю в приоткрытые губы. – Продолжай. Я хочу видеть, как ты кончишь для меня в первый раз. Катя продолжала ласкать себя под внимательным взглядом учительницы, когда Анна Валерьевна внезапно придвинулась ближе и жадно обхватила губами её набухший, чувствительный клитор. Горячий, влажный рот учительницы сомкнулся вокруг него, и она начала сильно, ритмично посасывать, втягивая нежную головку глубоко внутрь, работая языком быстро и настойчиво. – А-а-ах!.. – громко, протяжно застонала Катя, не в силах сдержаться. Её пальцы, всё ещё направляемые рукой Анны, невольно вошли чуть глубже во влагалище. Ощущения были новыми, непривычно интенсивными. Волна горячего, сладкого удовольствия внезапно накрыла её с головой, заставив тело выгнуться дугой. Девушка судорожно вцепилась свободной рукой в волосы учительницы, бёдра задрожали. Анна Валерьевна не останавливалась — она сосала клитор ещё жаднее, громко и влажно чмокая, языком надавливая на самую чувствительную точку, одновременно помогая пальцам Кати двигаться внутри. Девушка извивалась, тихие всхлипы и стоны заполняли пустой кабинет. Наконец Анна мягко отстранилась, её губы блестели от обильной влаги Кати. Она поднялась с колен, глядя на раскрасневшуюся, тяжело дышащую ученицу с довольной улыбкой. – Уже кончила, малышка? – интимно спросила она низким, чуть хриплым голосом. – Так быстро и сладко… Остался всего один балл. Катя посмотрела на неё мутным, затуманенным удовольствием взглядом, всё ещё приходя в себя. Тело слегка подрагивало, между ног всё пульсировало и горело. – Я… я не знаю… было так сильно… – тихо, смущённо прошептала она, голос дрожал. – Иди на пол, – мягко, но требовательно сказала Анна Валерьевна. Катя послушно сползла с парты и села на прохладный пол. Учительница медленно начала раздеваться. Сначала юбка скользнула вниз, затем трусики, открывая гладко выбритую, всё ещё влажную киску. Следом полетела блузка и бюстгальтер. Полная, тяжёлая грудь с тёмными, напряжёнными сосками вырвалась на свободу. Анна Валерьевна стояла перед Катей полностью обнажённая — зрелая, красивая, уверенная в своей власти и желанности. Катя не могла отвести глаз. Она смотрела на пышную грудь, на мягкие изгибы бёдер, на мокрую щель между ног учительницы и сильно покраснела, чувствуя новый прилив возбуждения. – Нравится? – мягко спросила Анна Валерьевна, тихо и чувственно засмеявшись. Она провела руками по своему телу, слегка приподнимая грудь. – Не стесняйся, Катенька. Смотри сколько хочешь. Это всё для тебя сегодня. Она аккуратно опустилась на пол напротив девушки, раздвинула свои ноги и притянула Катю ближе. – Ложись так… – прошептала она, помогая ученице расположиться. – Мы сделаем ножницы, милая. Я хочу чувствовать тебя всей своей плотью. Их ноги переплелись. Горячие, мокрые половые губы Кати плотно прижались к таким же горячим и влажным губам Анны Валерьевны. Учительница первой начала медленно двигать бёдрами, тёрлась клитором о клитор ученицы, вызывая сладкое, скользкое трение. – Ох… какая же ты мокрая… – выдохнула Анна Валерьевна, закрывая глаза от удовольствия. – Чувствуешь, как наши киски целуются? Двигайся со мной, детка… Вот так… сильнее. Катя застонала, неуверенно, но всё более смело начиная двигать бёдрами в ответ. Сладкое, мокрое скольжение, жар кожи, твёрдые клиторы, трущиеся друг о друга — всё это сводило с ума. Она смотрела в глаза учительницы, полные желания и нежности. – Анна Валерьевна… это… так странно… и так приятно… – прошептала Катя дрожащим голосом, ускоряя движения. – Приятно, моя хорошая… – простонала учительница, крепче прижимаясь к ней. – Этот последний балл ты заработаешь очень красиво… Их тела двигались всё быстрее, влажные звуки наполняли кабинет, стоны двух женщин становились громче и отчаяннее. Катя и Анна Валерьевна двигались всё быстрее, тесно прижавшись мокрыми, горячими кисками друг к другу. Склизкое, сладкое трение клиторов сводило с ума. Их стоны переплетались в душном, пустом кабинете, становясь всё выше и отчаяннее. – Катенька… я уже близко… – хрипло выдохнула Анна Валерьевна, крепко сжимая бёдра девушки. – Кончай со мной… пожалуйста… – Анна Валерьевна… я… я тоже… а-а-ах! – дрожащим, высоким голосом простонала Катя. Их тела одновременно напряглись. Мощная волна оргазма накрыла обеих почти в один момент. Катя громко всхлипнула, выгнувшись, чувствуя, как внутри всё сжимается сладкими, пульсирующими спазмами. Её горячие соки обильно смешались с соками учительницы. Анна Валерьевна тоже задрожала всем телом, тихо и протяжно застонав, прижимаясь ещё теснее, словно хотела слиться с девушкой в одно целое. Долгие, сладкие волны удовольствия прокатывались по ним обеим, заставляя бёдра мелко подрагивать и ноги переплетаться ещё крепче. Постепенно движения замедлились. Тяжёлое, прерывистое дыхание наполнило кабинет. Анна Валерьевна первой пришла в себя. Она нежно отстранилась, легла рядом с Катей на полу и притянула девушку к себе. Её рука ласково погладила мокрую щёку ученицы, убирая прилипшие волосы. Катя лежала, всё ещё дрожа, с блаженной, немного растерянной улыбкой на губах. Глаза её были влажными от переполнявших эмоций. Анна Валерьевна наклонилась и очень мягко, почти невесомо поцеловала девушку в губы. Поцелуй был тёплым, долгим и невероятно нежным — без прежней властной жадности, только ласка и тихая благодарность. Она оторвалась лишь на миг, чтобы прошептать прямо в приоткрытые губы Кати: – Умница… Теперь у тебя уж точно будет две пятёрки — и в полугодие, и в годовую. Ты заслужила, моя хорошая девочка. Катя тихо всхлипнула от этих слов, пряча лицо на груди учительницы. Анна Валерьевна обняла её крепче, поглаживая по спине и волосам медленными, успокаивающими движениями. В кабинете стояла уютная, интимная тишина, только слышно было их затихающее дыхание и лёгкое биение двух сердец. – Ты была такой послушной и старательной сегодня… – ласково прошептала Анна Валерьевна, целуя девушку в макушку. – Я горжусь тобой, Катенька. Отдыхай. Они лежали на полу, тесно прижавшись друг к другу, полностью обнажённые и умиротворённые. Тёплый, золотистый свет вечернего солнца, пробивавшийся сквозь шторы, мягко освещал их тела, создавая атмосферу тихой, запретной нежности.