Шалфейный гербарий

Штормовой ветер срывал с гребней волн ледяную пену и швырял ее прямо на бетонные плиты. На скалистом берегу Каспийского моря разворачивалась лихорадочная спасательная операция. ​Здесь, вдали от крупных городов, прямо в толще прибрежных скал был скрыт старый, но глубоко модернизированный правительственный бункер. Массивные гермодвери сейчас были распахнуты настежь, поглощая ящики с медикаментами, сухпайками и автономными фильтрами. ​Казахстан стоял у самого края посадочной площадки, кутаясь в плотную штормовку. Его лицо было бледным от усталости и ледяного ветра. ​Рядом с ним, нервно переступая мощными лапами, стоял Сарканд — огромный русский черный терьер. Пес, обычно спокойный и выдержанный, сейчас вел себя странно. Он то и дело поднимал лохматую голову, втягивал носом соленый морской воздух и глухо рычал в сторону темнеющего горизонта. Техника и датчики могли давать сбои, но Сарканд был натренирован лучше любой машины. Казахстан знал: если пес начинает скулить, значит, он чует этот неестественный, пряный запах шалфея, который ветер уже несет со стороны Европы. ​— Тише, мальчик, тише... — Казахстан тяжело опустил руку в тактической перчатке на холку собаки. — Они уже близко. ​Из-за низких свинцовых туч вынырнул тяжелый военный вертолет. Не дожидаясь, пока шасси полностью коснутся бетона, боковая дверь с грохотом отъехала в сторону. ​Россия спрыгнул на землю, держа на руках Беларусь. ​Сарканд тут же зашелся хриплым, тревожным лаем, пятясь от них к открытым створкам бункера. Пес чувствовал угрозу. Казахстан (бросаясь навстречу брату, перекрикивая шум винтов): — Росс! Что с ней?! Почему она без спецкостюма?! ​Россия (его лицо под прозрачным щитком шлема было искажено отчаянием, он едва удерживал сестру): — Слишком поздно, Каз! Она вдохнула пыльцу на границе. Срочно готовь изолятор, капсулу с отрицательным давлением! Живо! Казахстан с ужасом посмотрел на Беларусь. Она уже не могла идти сама. Ее ноги от коленей и ниже превратились в гладкую, темно-коричневую древесину, а сквозь плотную ткань свитера, прямо на груди и шее, распустились массивные, светящиеся неоново-фиолетовые цветы сальвии. Они пульсировали в такт ее слабеющему пульсу. ​Ветер разносил от нее густой, удушливо-сладкий аромат, перебивая запах морской соли. ​Они бегом внесли ее в стерильные коридоры бункера. Многотонные стальные двери с оглушительным скрежетом сомкнулись за их спинами, отрезая их от умирающего мира. Завыли сирены, активируя протоколы полной очистки воздуха. ​В медицинском блоке за бронированным стеклом уже столпились остальные. Армения, Грузия, Таджикистан... Младшие члены семьи с ужасом наблюдали, как Россия бережно опускает Беларусь на стальной стол внутри стеклянной изоляционной камеры. Беларусь (ее глаза были полностью черными, с мерцающими фиолетовыми искрами внутри, она слабо потянулась деревянной рукой к стеклу): — Росс... не плачь. Посмотри, как красиво. Скоро весна придет ко всем нам. Вы тоже зацветете... ​Россия ударил кулаком по пульту управления. Стеклянная дверь камеры герметично закрылась. ​Он сорвал с себя шлем и обессиленно сполз по стене рядом с изолятором, пряча лицо в ладонях. Казахстан молча опустился рядом с ним. Сарканд, нарушив все санитарные правила, подошел к России и уткнулся мокрым носом в его плечо, пытаясь успокоить. Казахстан (тихо, глядя на цветущую сестру за стеклом): — Мы заперты, Росс. У нас еды на пять лет. Но если вирус уже пустил корни в ее теле... как мы сможем ее спасти? У нас даже нет ученых. ​Россия (поднимая взгляд, в его глазах читалась пугающая решимость): — Значит, мы заставим кого-нибудь найти лекарство. Если надо — я вытащу из-под земли тех, кто был на том саммите в Женеве. Но она не останется статуей. ​Внезапно в идеальной тишине медицинского блока раздался звук, от которого у обоих братьев похолодела кровь. ​Один из младших членов семьи, стоявших в стороне, тихо, едва слышно кашлянул. ​В воздухе едва уловимо запахло черным перцем и ладаном.