Путь к тебе

Вечером Эсме сварила крепкий турецкий кофе, когда Мика влетел в гостиную. Его глаза, обычно улыбающиеся, в этот раз были серьезны. Информация обрушилась как холодный душ. - Машины арендовали люди Волкова. Но не Тимура, а его сына, Руслана. Адиль застыл, чашка замерла на полпути к губам. В памяти всплыли переговоры два года назад, когда Тимур пытался навязать ему сотрудничество и настойчиво предлагал породниться домами. Руслан Волков. Высокий брюнет, с наглой физиономией и полной уверенностью, что он хозяин жизни. Исо, слушавший молча, вдруг взорвался. - Он солгал! Тимур солгал! Фадиме у них! – его кулак обрушился на спинку дивана. - Нет, - резко оборвал Мика. – Руслан – отдельная история. Он не участвует в делах отца. Я выяснил про него следующее: Руслан Волков, 29 лет. – Он выложил на стол распечатки: паспортные данные, фото из ночных клубов Сочи, Москвы, Европы. – Богатенький мажор, прожигает жизнь на тусовках. Номинально числится директором в одной из компаний отца, но ни дня не работал. Много путешествует, бывает в Трабзоне. По официальным данным, последний раз он приезжал в Трабзон в начале января этого года. Тишина стала звенящей. Исо медленно поднял взгляд с фотографии, где Руслан смеялся, обнимая полуголых девушек в бассейне. Информация повисла в воздухе, колючая и нестыкующаяся. - Зачем бездельнику Руслану три микроавтобуса в Трабзоне? – задумчиво протянул Исо. - Значит, он прикрытие, – прошипел Гезеп. – Или… разменная монета. Тимур мог использовать его имя, чтобы запутать следы. Зная, что на сына-кутилу сразу не подумают. Адиль медленно поднялся, его взгляд метнулся к окну, где уже сгущались вечерние сумерки. - Нет, Гезеп. Тимур не стал бы светить имя сына в таком деле, даже как прикрытие. Слишком рискованно для репутации. Если это Руслан… то это может быть его личная инициатива. Исо замер. - Ты о чем, брат? - Два года назад Тимур хотел женить Руслана на Фадиме, – произнес Гезеп, его голос был напряженным. – Руслан где-то видел нашу дикарку, та его послала во всех известных ей направлениях. После этого Тимур вышел на Адиля с предложением о сотрудничестве и женитьбе детей. Адиль кивнул. - Да. Тогда это не получилось. Но, возможно, Руслан не оставил эту идею. Слова Гезепа и Адиля врезались в сознание Исо не сразу – сначала они просто вибрировали где-то на периферии, как назойливый звон в ушах. «Два года назад Тимур хотел женить Руслана на Фадиме». Фраза прокручивалась в голове снова и снова, обрастая плотью, наливаясь смыслом, пока вдруг не взорвалась под черепом яркой вспышкой понимания. Исо медленно поднялся с дивана. Движение было плавным, текучим – таким бывает только движение хищника перед прыжком. В комнате вдруг стало тесно, воздух закончился, и каждый присутствующий почувствовал это физически, невольно подавшись назад. - Этот ублюдок, - голос Исо сел до низкого шепота, - смотрел на мою жену. На МОЮ Фадиме. Гезеп хотел возразить, что тогда она еще не была его женой, тогда они были тысячелетними врагами, но увидев взгляд зятя, закрыл рот. Исо уже не видел никого. Перед его внутренним взором проносились картины: наглый брюнет с фотографий Мики, подкатывает к Фадиме, улыбается ей, пытается очаровать. - Это точно он. – Исо говорил отрывисто, будто выплевывая слова. Гезеп шагнул к нему, протянул руку, но Исо отшатнулся, как от огня. - Не трогай меня сейчас, брат. Я не ручаюсь за себя. Его небесные глаза налились чернотой, зрачки расширились, поглотив радужку. В этой темноте плескалась такая ярость, что даже Адиль невольно сглотнул. - Если он, - Исо замер, собирая остатки самоконтроля в кулак, - хоть пальцем к ней прикоснулся, я сдеру с него шкуру живьем. Найду его в любой дыре, в любой стране. И плевать мне на его папашу, на его деньги, на его связи. Он резко развернулся, сметая со стола чашку с остывшим кофе. Фарфор разбился вдребезги, коричневая жидкость растеклась по полу липкой лужей. - Еще один ублюдок, который решил, что моя жена – это трофей, который можно забрать, - Исо усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего человеческого. – Сначала Эюпхан, теперь Руслан. Сколько их еще? Мне что, всех надо поубивать, чтобы оставили мою жену и нашу семью в покое? - Зять, - голос Адиля прозвучал резко, как пощечина, - соберись. Истерика не поможет. Исо застыл, плечи мелко дрожали. Он стоял так долгую минуту, а когда повернулся – в его глазах больше не было безумия. Только холодный, расчетливый огонь. - Ты прав, брат, - выдохнул он, - я найду его. И я верну Фадиме. А потом… Он не закончил. Но все в комнате поняли, если с Фадиме что-то случится – не останется камня на камне ни в Кочари, ни в Трабзоне, ни в Сочи, ни в Москве или где там этот придурок обитает. **** Фадиме медленно приходила в себя. Первое, что она почувствовала, был резкий, металлический привкус во рту и тупая боль в затылке. Где она? Что произошло? В голове царил хаос, обрывки воспоминаний вспыхивали и гасли, как неисправная лампочка. Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Тяжесть давила на грудь, сковывая дыхание. Паника начала подступать к горлу. Фадиме заставила себя открыть глаза. Перед ней была темнота, густая, непроглядная. Она не видела ничего, кроме смутных очертаний, которые могли быть чем угодно. - Где я? – прошептала она, но голос прозвучал хрипло и слабо, едва слышно. Постепенно, словно сквозь толщу воды, начали пробиваться обрывки воспоминаний. Свадьба Адиля и Эсме. Неожиданная отправка семейства Фуртуна в плаванье. Её свекровь, спрашивающая про Исо. Фадиме, отвечающая ей самыми ядовитыми и ужасными словами, чтобы сделать больно Зарифе. Потом они ехали домой. Адиль затормозил на мосту около карьера. Он вышел из машины, за ним Эсме. Фадиме помнила, как они с Элени остались внутри, как брат кричал им закрыться в машине. А потом… Потом их вытащили. Грубо, безжалостно. Ее привязали к стулу. Рядом привязали Эсме и Элени. Адиль, в ужасе смотрящий на происходящее. "Выбирай, Адиль," – эхом отдавалось в ее сознании. – "Кого ты спасешь." Фадиме вспомнила, как за спиной каждой из них поставили огромные фуры. Чудовищные, черные силуэты, готовые в любой момент обрушиться на них. И Адиль, ее брат, стоял перед этим ужасом, вынужденный выбирать между своей любовью, длящейся двадцать лет, новообретенной дочерью и сестрой, которую с шестилетнего возраста растил один и был ей отцом, матерью и братом. Боль в затылке усилилась, когда она попыталась вспомнить, что было дальше. Что-то про дым. Странный, едкий дым, который окутал все вокруг. Он не просто скрывал, он… отключал. Фадиме почувствовала, как ее сознание начало ускользать, как будто ее выдернули из реальности. Последнее, что она помнила, это лицо Адиля, искаженное мукой, и его дрожащий голос, произносящий слова, которые она не могла разобрать. А потом – темнота. И тишина. Такая абсолютная, что казалось, она поглотила весь мир. Сейчас, медленно возвращаясь к жизни, Фадиме чувствовала, как страх сжимает ее сердце. Она была жива. Но где? Под спиной что-то мягкое, её руки не связаны. И что стало с остальными? - Адиль? – прошептала она, надеясь, что он услышит. – Эсме? Элени? Ответа не последовало. Только тишина, которая казалась еще более зловещей, чем раньше. Фадиме закрыла глаза, пытаясь собраться с силами. Она должна была понять, что произошло. Она должна была выбраться отсюда. Ради Адиля. Ради Исо. Она еще не успела вновь назвать его Фуртунчиком. Она еще не услышала от него давно забытое «Полумафия». Постепенно, словно глаза привыкали к кромешной тьме и начали проступать очертания предметов. Сначала это были лишь смутные тени, но затем они обрели форму. Шкаф, массивный и темный. Зеркало, отражающее лишь черноту. Тумбочка. И мягкая кровать, на которой она и лежала. Собрав остатки сил, Фадиме попыталась встать. Ноги подкосились, но она удержалась, опираясь на тумбочку. Тело ныло, но уже не так сильно, как в первые минуты пробуждения. Она пошла туда, где, как ей казалось, виднелась дверь. Каждый шаг давался с трудом, но решимость вела ее вперед. Нащупав холодную металлическую ручку, она повернула ее. Дверь поддалась, открывая еще большую темноту. Пошарив рукой вдоль косяка, Фадиме щелкнула выключателем. Яркий свет ударил по глазам, заставив ее зажмуриться. Это оказалась ванная комната. Она подошла к зеркалу. Отражение было пугающим. Волосы, обычно ухоженные, теперь были спутаны. На щеках виднелись засохшие дорожки слез, свидетельство пережитого ужаса. Фадиме включила воду плеснула холодной водой в лицо, надеясь, что это поможет ей прийти в себя, включить мозг, который казался затуманенным. Холодная вода стала шоком, очищающим ударом. Она вдохнула резко, ощутив, как ледяные иглы пронзают кожу, пробиваются сквозь туман в голове. Она вышла из ванной, не закрывая дверь. Свет из ванной пролился в спальню, отбрасывая длинные, искаженные тени. Комната была просторной, убранной дорого, но безличной – ни одной фотографии, ни намека на чью-то жизнь. Шелковые обои, хрустальная люстра, ковер, поглощающий шаги. Ничего личного. Ничего, что говорило бы, где она. Фадиме дернула за ручку двери, ведущей, как она предполагала, в коридор. Замок щелкнул с тупой, окончательной бесполезностью. Звук был не громким, но в тишине он прозвучал как приговор. Она прислонилась лбом к прохладному дереву, чувствуя, как холодная вода с волос стекает за воротник рубашки. Она была в ловушке. Но где? И кто ее сюда привез? Вопросы роились в голове, но ответов не было. Только зловещая тишина и ощущение полной изоляции. Фадиме снова закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Она должна была найти выход. Обернувшись, она еще раз внимательно осмотрела спальню. Окна. Их было два, затянутые плотными бархатными шторами. Она бросилась к ближайшему, отдернула ткань. За стеклом, матовым от пыли или специальной пленки, виднелся лишь густой, непроглядный сумрак ночи, ни одного огонька вдалеке, ни намека на жизнь. У нее было два варианта. Сидеть и ждать, когда кто-то придет. Или начать самой долбиться в двери. Первый вариант казался ей предательством. Она не могла просто сидеть и ждать. Она должна была бороться. Фадиме подошла к двери и с силой ударила по ней кулаком. - Эй! Выпустите меня! – крикнула она, ее голос дрожал от напряжения и страха. – Где я? Что вам нужно? Она стучала снова и снова, ее кулаки начинали болеть, но она не останавливалась. Ее крики эхом отдавались в пустой комнате, заглушаемые лишь стуком ее собственного сердца. Минуты тянулись мучительно долго. Надежда начала угасать, сменяясь отчаянием. И вдруг, сквозь тишину, она услышала приближающиеся шаги. Тяжелые, размеренные. Они приближались к двери. Фадиме отступила, ее сердце забилось быстрее. Дверь распахнулась, и на пороге появилась пожилая женщина с подносом в руках. За ней стоял молодой мужчина, его лицо было непроницаемым, взгляд холодным. - Ваш ужин, – произнес мужчина на турецком, но с акцентом, его голос был ровным и безэмоциональным. – Завтра вы все узнаете. Фадиме не могла поверить своим ушам. Ужин? Завтра? Она бросилась к мужчине, ее глаза горели гневом и отчаянием. - Где я? Кто вы? Кто похитил меня? Где моя семья? Адиль? Эсме? Элени? – кричала она, ее голос срывался. Но никто ей не ответил. Мужчина лишь молча наблюдал за ней, а пожилая женщина поставила поднос на тумбочку. Затем, так же внезапно, как и открылась, дверь захлопнулась, оставив Фадиме одну в тишине. От безысходности, от ярости, от полного ощущения беспомощности, Фадиме закричала. Она схватила поднос с едой – кусок хлеба, миска с какой-то кашей – и с силой швырнула его в стену. Керамика разлетелась на осколки, еда размазалась по шелковым обоям, оставляя грязные следы. Слезы текли по ее щекам, но это были слезы ярости, а не слабости. Она была жива. И она не собиралась сдаваться. В коридоре – ни звука. Шаги стихли. Дверь даже не вздрогнула от удара. - Вернитесь! – заорала она, бросаясь к двери и молотя по ней ладонями. – Где я?! Что вам нужно?! Тишина ответила ей насмешкой. Она провела ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами вздувается злость – горячая, жгучая, вытесняющая страх. Фадиме подошла к стене, наклонилась, подняла самый острый осколок – длинный, с косым сколом, похожий на зазубренный кинжал. Хоть какое-то оружие. Фадиме медленно обошла комнату, снова осматривая ее. Все было безупречно, но чуждо. Ничего, что могло бы подсказать, где она находится. Никаких личных вещей, никаких следов пребывания кого-либо, кроме нее самой. Она подошла к окну, снова отдернула шторы. Та же непроглядная тьма. Ни звезд, ни луны, ничего, что могло бы дать ориентир. Казалось, она находится где-то очень далеко от цивилизации, в полной изоляции. - Кто вы такие? – прошептала она в пустоту. – Что вам нужно? Ответа не было. Только тишина, которая давила на уши, заставляя ее чувствовать себя еще более одинокой. - Я не сломаюсь, - прошептала она в пустоту, и слова упали в тишину, как камни в колодец. – Слышите? Я не сломаюсь. Предательство мужа меня сломило, но у вас точно не получится. Где-то далеко, возможно этажом выше, заскулила собака – или это ветер завывал в вентиляции? Фадиме зажмурилась, пытаясь представить ночное небо, но видела только серый потолок. Завтра. Они сказали – завтра. А значит, у нее есть ночь, чтобы придумать, как вырвать им глотки. Фадиме не заметила, как сон сморил ее, убаюканный усталостью и отчаянием. Она сидела на ковре, прислонившись спиной к мягкой, но чужой кровати и провалилась в короткий, беспокойный сон. Резкий стук в дверь вырвал ее из забытья. Сердце подпрыгнуло к горлу. Затем последовал голос, который показался Фадиме одновременно знакомым и неуловимым, как призрак из прошлого. Она не могла вспомнить, где могла его слышать. - Я сейчас зайду, – прозвучало за дверью. Фадиме вздрогнула. Она быстро поднялась, инстинктивно сжимая в руке осколок керамики, который все еще держала. Дверь распахнулась, впуская серый утренний свет. Фигура в проеме заслонила половину прохода – плечи расправлены, подбородок вздернут, на губах кривая усмешка, которую Фадиме узнала, ее глаза расширились от удивления. - Ты???