Коллекция сломанных

Звонки стали рутиной не хуже работы. Они могли болтать часами. Обсуждать, что произошло за день, сплетничать о коллегах, рассказывать о настроении и самочувствии.  Йеджи признавалась, тихо, почти стыдливо, что рядом с голосом Рюджин ей становится легче. Словно кто-то разбавляет густую, удушливую темноту, в которой она жила последние три года. Она стала доверять ей. Её личная терапия после болезненного прошлого. Так она возвращалась к обычной жизни.  Прогулки на свежем воздухе, в наушниках голос Рюджин, поддерживающий, хвалящий за каждый пройденный квартал.  Рутина на работе, в телефоне строки от Рюджин, желающие хорошего дня и напоминающие выпить воды.  Мир понемногу переставал быть враждебным. Йеджи заметно поправилась.  На щеках появился давно забытый румянец, глаза перестали напоминать тусклые стёкла.  Она вернулась к любимому делу, готовке, и теперь вечерами что-то резала, тушила, помешивала, а пар от кастрюль мягко оседал на кухонных шкафах. В очередном вечернем звонке Йеджи с горящими глазами рассказывала о новом рецепте, который вычитала в интернете.  Она так увлечённо описывала каждую деталь, что не сразу заметила, как Рюджин замолчала, а потом мягко предложила. — Не хочешь показать мне, как готовишь? Йеджи стихла. Ложка замерла над кастрюлей. — Как?.. — Можем созвониться по видео. Конечно, если ты захочешь. Йеджи снова окатило старое ощущение тревоги.  Оно поднялось откуда-то из живота, сдавило горло, оставило на ладонях липкий холод.  Ей казалось, она уже отпустила это чувство, но ошиблась. Три года - слишком мало, чтобы заново научиться показывать себя. — Тогда у меня есть несколько условий, — голос прозвучал глухо, но твёрдо. Йеджи перечислила свои главные триггеры.  Громкие мужские голоса, даже если они доносятся из телевизора или случайно пролистываемой ленты соцсетей.  Резкие хлопки дверей.  Вид и запах дешёвого алкоголя - один только намёк на спиртовой дух заставлял внутренности сжиматься. Рюджин слушала молча, не перебивая. Только в трубке слышалось её ровное дыхание. — Хорошо, дай мне пять минут. Спустя время экран ноутбука загорелся.  Уведомление о входящем видеозвонке от «Ryu_Zero» мягко мигало в углу.  Йеджи сомневалась.  Палец завис над кнопкой, а в голове проносились обрывки страхов. Но желание двигаться вперёд, к нормальной жизни, перевесило. Она посмотрелась в зеркало в прихожей.  На неё смотрела уже другая девушка, увереннее, живее, с тёплым румянцем и искрой в глазах.  Та, что просыпалась по ночам в холодном поту, теперь отступала в тень. Она нажала кнопку принятия вызова. Йеджи впервые увидела Рюджин. По ту сторону экрана сидела серьёзная девушка.  Модная короткая стрижка, тёмные, почти чёрные волосы, острые скулы и узкие, чуть хищные глаза.  Тонкие пальцы лениво махали в знак приветствия.  За спиной - абсолютно белая стена, пустая, без единой детали, которая могла бы вызвать тревогу. Ни гула холодильника, ни телевизионного шума, идеальная тишина.  От этой продуманности по телу Йеджи прошло приятное, почти забытое тепло. — Привет, Йеджи. Девушка молча кивнула, сглотнув густую слюну. — Ты такая красивая. Я так тебя и представляла, — пропела Рюджин низким, обволакивающим голосом. — С-спасибо... ты тоже. Йеджи старалась не акцентировать внимание на том, как новая знакомая пожирает её взглядом.  Внимательным, почти сканирующим.  Каждое движение. Как она берёт нож, как поправляет волосы, как облизывает губы, не ускользало от глаз Рюджин. Разговор принял привычный оборот.  Громкий смех, повседневные темы, только теперь к ним добавились неловкие движения.  Рюджин хихикала, когда Йеджи роняла ложки или просыпала муку. Та в ответ строила злое лицо и беззлобно ругалась в экран, словно рассерженный котёнок. — Ты так смешно хмуришься. У тебя нос морщится, — смеялась Рюджин. — Замолчи! Это сложный рецепт вообще-то! — Ладно-ладно, не шипи на меня, маленькая. Йеджи продолжала ходить на терапию. В один из приёмов психотерапевт предложила ей попробовать рисовать, чтобы успокаивать сознание.  Вкладывать в рисунок эмоции и переживания, давать им форму, делать видимыми и оттого менее пугающими. Она поспешила поделиться этой новостью в очередном созвоне. В тот вечер Йеджи сидела, почти уткнувшись носом в блокнот.  Карандаш тихо шуршал по шероховатой бумаге, а Рюджин не смела её перебивать, лишь молча наблюдала, как Джи хмурит брови и покусывает губу, сосредоточенно выводя линии. — Что ты так старательно рисуешь? — не выдержала она. — Сейчас увидишь! Йеджи облизнула нижнюю губу и ловко засунула карандаш за ухо, поправляя волосы цвета молочного крема.  Она театрально выпрямилась и сделала глубокий вдох. — Ты готова? — Конечно. Джи изобразила барабанную дробь ладонями по столу, нагоняя предвкушение, и резко развернула блокнот к экрану. На рисунке были их аватары с форума.  Хрупкий, надломленный цветок, и тонкая чёрная линия.  Они располагались чуть поодаль друг от друга, но между ними уже чувствовалась невидимая связь. Рюджин взорвалась смехом, громким, почти лающим, с выступившей в уголке глаза слезинкой. — Боже, это гениально! Можешь добавить им тень, которая их объединяет? Глаза Йеджи расширились.  На лице выступил заметный румянец, окрасивший щёки в ярко-розовый.  Она снова уткнулась в блокнот, старательно вырисовывая новую деталь, общую тень, связывающую их воедино. — Так... так мне больше нравится, — тихо сказала Рюджин, и её голос прозвучал сыто, почти удовлетворённо. По спине Джи прошёлся заметный холодок.  Будто сейчас происходит что-то неправильное, тревожное, настойчивое, требующее ответа.  Но она убедила себя, что это всего лишь волнение и смущение. — Кстати, — резко начала Йеджи, словно пытаясь вернуть себя в реальность, — недавно мне написал кто-то из форума. Предложил общаться. Правда, мы ещё не познакомились толком. Лицо Рюджин изменилось мгновенно.  Из внимательной, мягкой девушки она превратилась в хмурого, напряжённого человека.  Желваки на скулах обозначились резче, глаза сузились до щёлок.  Йеджи пугало это лицо, словно призрак прошлого настиг её снова. Так же на неё смотрел бывший парень, когда она делала что-то, чего он не хотел. — Мне кажется, что он... или она?.. достаточно приятный человек, — осторожно добавила Йеджи, уже сомневаясь, стоило ли вообще упоминать. — Не распыляйся на случайных людей. Они не поймут тебя так, как я, — отчеканила Рюджин, а потом хихикнула, словно это была всего лишь язвительная шутка. — Не говори глупостей. Внутри Йеджи понимала, что это неправильно.  Что она может общаться с кем захочет.  Но почему-то в глубине души она чувствовала в словах Рюджин долю правды.  И незаметно для себя сократила общение с другими до минимума. Через несколько дней, на календаре наступила злополучная дата. Три года с момента расставания. Три года с того дня, как её жизнь раскололась на «до» и «после».  Йеджи сорвалась. Она заперлась дома, задёрнула все шторы, отключила звук на телефоне.  На столе выстроилась батарея бутылок дешёвого вина, того самого, запах которого был её триггером, но сейчас ей было всё равно.  Она окружала себя пустым тёмным стеклом с блестящими наклейками и ненавидела каждую минуту этого самоуничтожения, но остановиться не могла. Рюджин отчаянно пыталась дозвониться. Сообщения сыпались одно за другим. «Ты где?» «Ответь, пожалуйста» «Мне страшно. Просто напиши, что жива» Уведомления множились, зажигая экран телефона в темноте, но Йеджи сидела, зажавшись в углу, и смотрела в одну точку.  Пальцы не слушались. Губы шептали обрывки фраз, адресованных не то бывшему, не то самой себе. На вторые сутки она взяла телефон в руки.  На обоях стояла фотография Рюджин, та самая, что та сбросила однажды с работы, чуть растрёпанная, с усталой улыбкой.  Сердце в одно мгновение растаяло. Йеджи сама набрала номер. После двух гудков звонок приняли. — Йеджи! Слава богу! Ты ответила… Где ты была?! Что случилось?! — голос Рюджин сорвался на крик, и в нём плескался настоящий, животный страх. Джи снова накрыли слёзы.  Громкие, некрасивые, с всхлипами и дрожью в плечах.  Она вывалила всё разом, детали того самого дня трёхлетней давности.  Как бывший бил её головой об стену, пока на штукатурке не оставались рваные кровавые следы.  Как хватал за волосы и тащил по коридору, а она кричала в пустоту, в запертые двери, в равнодушные стены.  Как его грязные руки смыкались на её горле, пока она умоляла его остановить.  Как он входил в неё без согласия, слизывая с её щек горячие слезы.  Рюджин молчала.  Только дыхание, тяжёлое, с хрипотцой, но на удивление ровное.  Когда Йеджи замолчала, обессиленная, из трубки раздался низкий, почти рычащий голос. — Я убью его. Если он когда-нибудь окажется рядом с тобой, я убью его своими руками. Йеджи вздрогнула от этой ярости.  Но странное, горькое тепло разлилось в груди. Её защищают. Её. Впервые. — Не надо... Он далеко. Он не найдёт меня, — прошептала она. — Ты больше никогда не будешь одна. Слышишь? Никогда. Я здесь. — Ты не можешь быть здесь... ты там, за экраном... — Этого достаточно, — отрезала Рюджин. — Закрывай глаза. Я никуда не уйду. И она снова читала вслух, ту самую кулинарную книгу.  Монотонно, размеренно, перелистывая страницы.  Йеджи смотрела на экран сквозь мутную пелену, на чёткий профиль, на тонкие пальцы. Рюджин не положила трубку до самого утра, пока Джи не забылась тяжёлым сном без сновидений. На следующий день Йеджи проснулась с чугунной головой и липким стыдом, разъедающим изнутри.  Телефон показывал сорок два пропущенных вызова и одно непрочитанное сообщение. «Я заказала тебе доставку. Открой дверь через десять минут». На пороге стоял пакет.  Горячий суп в контейнере, свежий хлеб, имбирный чай. И записка от руки, неровным, угловатым почерком. «Ешь. Я проверю». Йеджи впервые за три года заплакала не от боли, а от благодарности. Вечером они снова созвонились по видео.  Рюджин выглядела уставшей, под глазами залегли глубокие тени, но она улыбалась своей кривоватой улыбкой. — Ты меня пугаешь иногда, — тихо сказала Йеджи, помешивая остывший чай. — Чем? — Тем, как сильно ты... вовлечена. Как будто я твоя. Рюджин медленно наклонила голову. Хищные глаза сощурились, но голос остался мягким. — А разве нет? Воздух в комнате стал плотным. Йеджи почувствовала, как сердце пропустило удар. — Я не знаю... Мы даже не виделись вживую. — Ничего. Я знаю, — Рюджин выпустила струйку дыма от сигареты, которую нервно зажгла парой минут ранее. — Просто не исчезай больше. Хорошо? Я этого не вынесу. Йеджи кивнула.  И этот кивок был тяжелее любых обещаний. Где-то глубоко внутри она понимала, что связь, которую они выстроили, уже не просто дружба и не просто поддержка.  Это было что-то плотное, почти осязаемое. Что-то, что незримой тенью легло между ними, объединяя, связывая, но и пугая своей крепостью. Она посмотрела на свой рисунок, всё ещё лежащий на краю стола.  Сломанный цветок. Чёрная линия. И общая тень, которую они теперь делили на двоих. За окном снова занимался рассвет.  Розовый, нежный, обещающий что-то новое.