Звезды, которые не погасли.

Прошла неделя. Семь дней, которые изменили Джисона больше, чем все годы, проведённые в доме Бан. Каждое утро он просыпался с мыслью о том, что Минхо снова придёт за ним. Каждый день они бродили по городу, и Джисон учился не просто выживать — он учился чувствовать себя живым. Он учился смотреть на мир без страха. По крайней мере, когда Минхо был рядом. Но этим утром всё пошло не так. Джисон спустился к завтраку, чувствуя себя почти спокойно. Он уже привык к этому ритуалу: холодный кофе, молчаливый отец, тишина, нарушаемая только звоном ложек. Но сегодня за столом уже сидел Бан Чан, и он не читал газету. Он смотрел на Джисона, и в его взгляде было что-то новое — не просто холод, а расчёт. Джисон замер на мгновение, но сел на своё место, стараясь не показывать напряжения. — Джисон, — начал Бан Чан без предисловий, и голос его звучал ровно, с той ледяной вежливостью, от которой у Джисона холодело внутри. — Прошла неделя с тех пор, как Минхо начал твоё обучение. Как проходят занятия? Ты уже освоил что-то полезное? Джисон отпил кофе, чтобы выиграть время. Он знал, что отец не просто интересуется успехами. Он проверяет, ищет слабое место, хочет удостовериться, что контроль остаётся в его руках. — Да, — ответил Джисон спокойно, ставя чашку на стол. — Мы изучаем основы, отрабатываем маршруты. Я запомнил несколько ключевых точек в городе, научился замечать детали, которые обычно ускользают от внимания. Минхо — хороший учитель. Бан Чан внимательно посмотрел на него, и его губы тронула лёгкая усмешка, которая не предвещала ничего хорошего. — Хороший учитель? — переспросил он, откидываясь на спинку стула. — Тогда я хочу увидеть это своими глазами. Сегодня я поеду с вами. Джисон почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он замер, стараясь сохранить лицо, но пальцы под столом сжались в кулаки. — Что? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты хочешь... — Я хочу увидеть, чему именно тебя учат, — перебил Бан Чан. Его голос стал жёстче. — Я хочу убедиться, что время не проходит зря. Ты моя собственность, Джисон. И если я вкладываю в тебя ресурсы, я имею право знать, как они используются. — он встал из-за стола, поправляя пиджак. — Скажи Минхо, когда он придёт. Сегодня я еду с вами. Без возражений. Джисон не ответил. Он просто сидел за столом, чувствуя, как внутри закипает паника. Он знал: если Бан Чан увидит, как они проводят дни — без деловых встреч, без переговоров, без всего того, что Минхо должен был ему показывать, — он поймёт, что его обманывают. Он поймёт, что обучение было прикрытием. И тогда наказание будет неотвратимым. Он поднялся из-за стола, чувствуя, как тяжесть опускается на плечи. Он вышел в коридор и подошёл к окну, глядя на дом напротив. Минхо должен был скоро прийти. И Джисон должен был предупредить его. Но как? Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. Сегодняшний день должен был стать ещё одним днём свободы. Но теперь это был день, когда их игра могла закончиться. Джисон стоит у окна, глядя на дом напротив, и чувствует, как внутри него нарастает паника. Он сжимает подоконник пальцами, стараясь унять дрожь. Отец сказал, что поедет с ними. Сегодня. Без вариантов. Если Минхо придёт, как обычно, и они выйдут вместе — Бан Чан увидит всё. Увидит, что они не ходят по офисам, не встречаются с партнёрами, не разбирают бумаги и сделки. Он увидит пустые переулки, заброшенные гаражи и крыши, на которых они просто сидят и смотрят на город. И тогда — всё кончится. — Чёрт, — шепчет Джисон, закрывая глаза и прижимая ладонь к лицу. — Почему я не могу ему позвонить? Если кто-то увидит или услышит, это будет только хуже. Нас обоих засекут. Он подходит к кровати, садится на край, проводит рукой по волосам. В голове проносятся все возможные варианты, но ни один не кажется безопасным. Он знает, что дом прослушивается. Знает, что каждый его шаг может быть замечен. Всё, что он делает, может быть использовано против него. И вдруг ему приходит мысль. Джисон быстро оглядывается на дверь, убеждается, что она закрыта, затем достаёт старый телефон, который прячет под матрасом. Маленький, почти незаметный — один из тех, что Минхо дал ему на случай экстренной связи. Он включает его, находит приложение, которое они установили, и открывает диалог. Он печатает быстро, но сбивчиво, пальцы слегка дрожат: «Отец сказал, что поедет с нами сегодня. Он хочет увидеть, чему ты меня учишь. Всё рушится. Что делать?» Джисон задерживает дыхание, глядя на экран. Через несколько секунд приходит ответ — короткий, как всегда у Минхо: «Я знаю. Он уже позвонил моему отцу. Сказал, что хочет лично оценить прогресс. Это не случайность. Это проверка». Джисон чувствует, как холод пробегает по спине. Он печатает снова: «Значит, он всё знает? Мы не можем притворяться целый день. Он увидит, что мы не занимаемся делами. Что я вообще ничего не знаю о бизнесе. Он догадается, что мы просто гуляли всё это время». Минхо отвечает через мгновение: «Значит, будем учиться на ходу. Я покажу тебе один офис, где реально идут дела. Пару знакомых. Посажу тебя за стол с бумагами. Он увидит ровно то, что захочет увидеть. Но ты должен сделать вид, что ты там уже неделю. Веди себя как свой. Не спрашивай лишнего. И не смотри на меня больше, чем нужно». Джисон сглатывает, перечитывая сообщение несколько раз. Он не знает, получится ли у них провернуть это. Но он знает, что другого выхода нет. Он набирает последнее сообщение: «Хорошо. Я сделаю вид. Но если я сделаю ошибку — ты меня поправишь. Я буду смотреть на тебя, только когда буду спрашивать, что делать». Минхо отвечает почти сразу: «Не парься, ты справишься. Просто делай, что я говорю, и не бойся смотреть в глаза. Даже если внутри всё дрожит. Включи режим «я здесь по делу». Джисон несколько секунд смотрит на экран, чувствуя, как внутри разливается странное спокойствие. Он убирает телефон обратно под матрас, проводит рукой по лицу и делает глубокий вдох. Он должен быть готов. Должен сыграть свою роль. Должен сделать вид, что он учится чему-то, что не имеет смысла. Ради того, чтобы сохранить то немногое, что они построили. Он встаёт, поправляет рубашку и выходит из комнаты. Сегодня начинается новая игра. И он должен победить. Джисон стоит у входа в гостиную, когда раздаётся звонок в дверь. Он знает, что это Минхо. Но в этом утре — всё по-другому. Воздух кажется гуще, каждый звук — резче. Джисон слышит, как отец идёт открывать, как его голос звучит вежливо и холодно. — Проходи, Минхо. — голос Бан Чана разносится по коридору. — Джисон уже готов. Минхо появляется в дверях, и Джисон чувствует, как его сердце пропускает удар. Он никогда не видел его таким: тёмный строгий костюм, белая рубашка с идеально завязанным галстуком. Никакой привычной куртки, никакого свободного силуэта. Волосы уложены строже, чем обычно. Взгляд — собранный, холодный, как у человека, который пришёл по делу. Он выглядит как сын Ли, который знает своё место. — Джисон, — говорит Минхо ровно, без той лёгкой улыбки, которую он прятал в последние дни. Он обращается к нему как к ученику, как к чужому. — Ты готов? Нам нужно быть в офисе через час. Я покажу тебе отчётность, разберём протоколы. Без опозданий. Джисон на мгновение замирает, но берёт себя в руки. Он кивает, стараясь не смотреть в глаза Минхо слишком долго: — Да, я готов. Бан Чан стоит рядом, скрестив руки на груди, и наблюдает. Он видит, как Минхо ведёт себя, и на его лице появляется что-то похожее на одобрение. Он делает шаг к двери, не спрашивая разрешения: — Я еду с вами. Хочу посмотреть, как проходят занятия. Надеюсь, ты не против, Минхо? Минхо поворачивается к Бан Чану, и его лицо остаётся непроницаемым. Он держит паузу ровно настолько, чтобы не выглядеть неуверенным, затем отвечает с лёгким наклоном головы: — Конечно. Это даже к лучшему — вы сможете оценить его прогресс лично. Я как раз хотел сегодня показать ему, как ведутся переговоры. Думаю, вам будет интересно. Джисон чувствует, как внутри всё сжимается. Он стоит в стороне, пока они выходят к машине. Чёрный автомобиль Ли уже ждёт у ворот. Минхо открывает переднюю дверь, но Бан Чан жестом останавливает его: — Я сяду сзади. Хочу видеть, как вы общаетесь. Это тоже часть обучения. Минхо не спорит. Он кивает и занимает место водителя. Джисон садится рядом с ним, чувствуя, как между ними повисает странная, напряжённая тишина. Он боится посмотреть на Минхо слишком долго. Он боится даже дышать громче, чем нужно. Он знает, что за его спиной — холодный, колючий взгляд отца, который не упустит ни одной детали. Они трогаются. Минхо ведёт машину спокойно, уверенно, как человек, который делает это каждый день. Он иногда бросает короткие взгляды на Джисона, но без той теплоты, к которой они привыкли. Всё ровно, всё профессионально. — Сегодня у нас встреча с партнёрами, — говорит Минхо, не оборачиваясь. — Я хочу, чтобы ты просто слушал. Сначала. Потом я дам тебе слово — скажешь пару фраз. Ничего сложного. Но ты должен научиться говорить так, чтобы тебя слушали. Джисон кивает, чувствуя, как внутри всё замирает. Он представляет, как будет выглядеть этот офис, эти люди, этот разговор, которого он не понимает. Он не знает ни протоколов, ни имён, ни тем, которые ему предстоит обсуждать. Но он знает только одно: он должен довериться Минхо. Они въезжают в центр города, паркуются у серого здания с неприметным входом. Минхо выходит первым, открывает дверь для Джисона, и они проходят внутрь. Бан Чан идёт чуть позади, но Джисон чувствует его взгляд. И он чувствует, как что-то касается его кармана, когда он заходит внутрь — лёгкое, почти незаметное движение. Он оборачивается на долю секунды, но Бан Чан уже стоит в стороне, глядя по сторонам, как будто ничего не произошло. Джисон замирает на мгновение, чувствуя, как внутри всё холодеет. Он не может проверить карман сейчас. Он не может показать, что заметил. Но он знает: он знает, что отец что-то подложил ему. Нечто, что может разрушить всё, что они построили. Он делает глубокий вдох и входит в здание, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Сегодня они играют в игру, где ставки стали слишком высокими. Они заходят в здание. Внутри — тихий, строгий офис с высокими потолками и тусклым светом. Минхо ведёт их по коридору, открывает дверь в небольшую переговорную, где уже лежат папки с бумагами на столе. Джисон садится за стол, чувствуя, как под рубашкой корсет чуть давит на рёбра, но сейчас это кажется мелочью. Бан Чан занимает место в углу, откуда видно всё. Он не касается бумаг, не пьёт воду — просто сидит, сложив руки на коленях, и смотрит. Его взгляд — неподвижный, цепкий, словно он сканирует каждое движение, каждый вздох. Джисон чувствует этот взгляд на своей коже, но старается не оборачиваться. Минхо начинает говорить. Он объясняет структуру документов, показывает, как ведутся записи, упоминает фамилии партнёров. Джисон пытается слушать, но голова уже гудит от напряжения. Он кивает, иногда задаёт вопросы — такие, чтобы казаться вовлечённым, но внутри он на грани. Он чувствует, что вот-вот может ошибиться, сказать не то, не так посмотреть. Единственное, что держит его, — это ровный, холодный голос Минхо, который задаёт ритм и не даёт паниковать. Бан Чан молчит. Он наблюдает. Его губы почти незаметно двигаются, словно он мысленно произносит слова, которые не звучат вслух. И в его голове проносится мысль, холодная и насмешливая: «Идиоты. Они думают, что я слеп? Думают, я не вижу, как Джисон смотрит на Минхо, когда ему кажется, что я отвёлся? Как он отвечает слишком быстро, как он слишком старается? Я ведь не просто так прожил столько лет. Я знаю этот взгляд. Я знаю, когда мне лгут. Они думают, что смогут меня провести, но я не так глуп. Я знаю, что делаю». Он переводит взгляд на карман Джисона. Туда, где только что положил жучок. Маленький, почти незаметный передатчик, который он держал в ладони ещё у входа. Он не стал класть его Минхо — тот бы заметил. Слишком осторожный, слишком привыкший проверять себя. Но Джисон? Он слишком увлечён игрой, слишком занят тем, чтобы притворяться, чтобы проверить карманы. Он даже не заметил. — Идиоты, — повторяет Бан Чан про себя, и на его лице появляется едва заметная усмешка. — Они не поймут, что я слышу каждое слово, пока они будут думать, что я ничего не вижу. Они будут строить свои планы, шептаться, считать себя умными. А я просто буду слушать. Я знаю, кто они. Я знаю, что они задумали. И я позволю им думать, что они выигрывают — ровно до того момента, пока не прижму их к стене. Он откидывается на спинку стула, делая вид, что изучает потолок, но на самом деле его глаза не отрываются от кармана Джисона. Маленькая блестящая точка, которую Джисон, конечно же, не заметит. И Минхо не заметит — он слишком занят игрой в «хорошего учителя». Они оба слишком сосредоточены на своей лжи, чтобы заметить его. А Джисон действительно не замечает. Он сидит за столом, пытаясь не смотреть на Минхо слишком часто, стараясь запомнить имена и цифры, которые уже начали смешиваться в его голове. Он не думает о кармане. Он даже не вспоминает, что у входа его коснулось что-то. Он слишком сосредоточен на том, чтобы не сорваться. Бан Чан тихо улыбается, глядя на них. Он знает, что время работает на него. И скоро он услышит всё, что они пытаются скрыть. Минхо как раз перелистывает страницу с какими-то таблицами, когда Бан Чан неожиданно подаётся вперёд и смотрит прямо на Джисона. Он не задавал вопросов почти час — просто сидел и наблюдал, и от этого его голос звучит особенно громко в тишине переговорной. — Джисон, — говорит он ровно, но с той интонацией, которая требует внимания. — Скажи-ка мне, кто такой Пак Сонджун? Джисон замирает. Он не знает этого имени. Он смотрит на стол, пытаясь найти подсказку в бумагах, но там только цифры и таблицы, никаких имён. Он чувствует, как воздух становится плотнее. — Он… — Джисон начинает осторожно, но в его голосе нет паники, только лёгкая заминка, — он из… наших новых партнёров, да? Я пока не успел запомнить все фамилии. Минхо знакомил меня с общим списком, но он был большим, я наизусть всё не выучил. Он переводит взгляд на Минхо, и на его лице появляется лёгкая, извиняющаяся улыбка — как у студента, который немного запутался в материале: — Может, вы напомните мне, кто он? Чтобы я запомнил окончательно. Я хочу разбираться, но нужно время. Бан Чан смотрит на него несколько секунд. Он явно не ожидал такого спокойного ответа. Он хмыкает, затем медленно поворачивается к Минхо: — Напомни ему. Чтобы он знал, с кем имеет дело. Он должен учиться, если хочет быть полезным. Минхо коротко кивает, и в его голосе появляется лёгкая деловая нотка, будто он действительно объясняет что-то незначительное: — Пак Сонджун — один из старых партнёров моего отца. Он курирует поставки через порт. На встречах почти не появляется, с ним работают через третьих лиц. Запомнить его несложно, он нечасто упоминается. Я скажу тебе его историю позже, чтобы она запомнилась. Джисон кивает, как будто всё понял: — Тогда я запомню. На связи через третьих лиц. Спасибо. Бан Чан некоторое время смотрит на него, затем медленно откидывается на спинку стула и переводит взгляд на окно. Он уже не смотрит на Джисона, но тот чувствует, как взгляд отца ещё продолжает лежать на его спине, как след от пальцев, оставленный на стекле. Минхо перелистывает бумагу и продолжает говорить о документах, будто ничего не случилось. Джисон сидит ровно, но внутри него — странное спокойствие. Он не боится, не дрожит, не пытается просчитывать ходы. Он просто делает то, что должен. Переговорная постепенно наполняется монотонным шумом бумаг и ровным голосом Минхо, который продолжает объяснять структуру сделок, но Джисон чувствует — воздух сгущается. Бан Чан сидит неподвижно, почти как статуя, но его взгляд ни на секунду не отрывается от Джисона. Тот старается не встречаться с ним глазами, но спиной чувствует каждый его взгляд. В какой-то момент Бан Чан медленно поднимается, поправляет пиджак и негромко произносит: — Мне нужно выйти на минуту. Продолжайте. Я послушаю, как вы работаете, когда вернусь. Он выходит, и дверь закрывается за ним с тихим, почти бесшумным щелчком. Минхо ждёт, пока звук шагов стихнет в коридоре, затем медленно откидывается на спинку стула, проводит ладонью по лицу и тихо выдыхает. Его плечи чуть расслабляются, а на лице появляется та усталая, едва заметная усмешка, которую Джисон так хорошо знает. — Ну и денёк, — говорит он почти шёпотом, поворачиваясь к Джисону. — У меня такое чувство, будто я весь день сдаю экзамен. И при этом я знаю, что мои ответы его не устраивают. Джисон сидит за столом и смотрит на Минхо. С ним он наконец-то может дышать. Он шепчет, стараясь не говорить громко, но в его голосе — настоящее облегчение: — Я думал, у меня сердце остановится, когда он спросил про того Пака. Если бы я ляпнул что-то лишнее, мы бы оба провалились. Хотя я даже не знаю, кто это. Минхо усмехается, и его улыбка становится чуть теплее: — Я тоже не знаю. Я выдумал его на ходу. Показалось, что имя звучит достаточно реально, чтобы он не проверял. Джисон фыркает, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться слишком громко: — Ты серьёзно? Ты просто придумал его? А если бы он спросил про него потом? Если бы он уже знал, кто это? Ты мог нас выдать. Минхо качает головой, всё ещё улыбаясь, но в его глазах — спокойная уверенность: — Если бы он знал, он бы не спрашивал. Он проверял тебя. Просто хотел посмотреть, как ты выкрутишься. И ты выкрутился. Ты не знал, но ты не растерялся. Ты дал мне пространство, чтобы я мог подхватить и продолжить. Это и есть умение держать удар. Он поднимается, подходит к окну, приоткрывает его на пару сантиметров, чтобы впустить немного свежего воздуха. Джисон видит, как он смотрит куда-то вниз, и на его лице появляется та самая лёгкая, почти неуловимая тень усталости. — Знаешь, что самое сложное? — говорит Минхо, не оборачиваясь. — Смотреть ему в лицо и улыбаться, когда внутри всё кипит. Он меня бесит. Бесит до чёртиков, когда он сидит тут и смотрит на нас так, будто мы его игрушки. Я не могу сказать ему это в лицо, но когда я говорю «я рад вас видеть», я на самом деле думаю: «Иди ты знаешь куда со своими проверками и подозрениями». Он усмехается, качая головой, и поворачивается к Джисону, чуть прищурившись: — Хочешь знать правду? Я хочу, чтобы этот день закончился, я хочу, чтобы он ушёл отсюда, и я мог просто выдохнуть. Не потому что я устал, а потому что я хочу быть с тобой нормально. Без этого взгляда за спиной. Без контроля. Без ощущения, что за каждое слово последует вопрос. Джисон сидит за столом, и в его груди разливается странное спокойствие. Он смотрит на Минхо, на его уставшее лицо, и чувствует, как внутри появляется что-то тёплое, почти забытое: чувство, что он не один. — Ты не сдашься, — тихо говорит он. — Мы не сдадимся. Даже если он будет смотреть на нас ещё неделю. Даже если он подкинет нам ещё тысячу проверок. Минхо подходит к столу, садится напротив Джисона и смотрит на него с лёгкой, почти светлой улыбкой: — Знаешь, что ты делаешь? Ты единственный человек, который заставляет меня забывать про этот дом и всё, что с ним связано. Если бы не ты, я бы, наверное, уже стал таким же, как они. Джисон смотрит на него, и на его лице появляется такая же лёгкая улыбка: — Тогда я не дам тебе стать таким же. Мы справимся. Даже если для этого придётся каждый день играть в эту игру. Они сидят в тишине переговорной, слушая, как шуршат бумаги на столе, и между ними — понимание, что они здесь, вместе, даже когда всё вокруг пытается их разлучить. А в кармане Джисона, незаметно и тихо, записывается каждый звук. Каждое слово. Каждая улыбка. Бан Чан, стоящий за дверью в коридоре, сжимает в руке наушник с лёгкой усмешкой, слушая, как двое идиотов строят планы и обзывают его за спиной. Он переводит дыхание и заходит обратно, без единого звука, занимая своё место, будто ничего не случилось. Дверь открывается, и Бан Чан бесшумно возвращается на своё место. Он садится так же ровно, как и выходил — ни намека на то, что он слушал. Его лицо непроницаемо, но в глазах — та самая холодная искра, которую Джисон уже научился замечать. Он смотрит на них, на их идеально выровненные позы, на то, как они мгновенно перестроились, будто и не говорили о нём за его спиной. Минхо ведёт себя так, будто ничего не произошло. Он продолжает объяснять структуру сделок, показывать какие-то цифры, словно прерванный разговор — лишь досадная помеха. Джисон кивает, иногда что-то записывает, смотрит в документы, не поднимая глаз на отца. Но Бан Чан не слушает их. Он смотрит, и в его голове — совсем другой разговор. Мысли текут медленно, как холодная вода, и он перебирает их одну за другой. — Они сблизились. Я это вижу. Но как? За неделю? Невозможно. За неделю можно научиться работать с бумагами, запомнить несколько имён, привыкнуть к офисной обстановке. Но не это. Не то, как они сидят друг напротив друга. Не то, как Джисон ловит каждое слово Минхо. Не то, как Минхо поправляет ручку в его руке, когда тот пишет. Это не просто ученик и учитель». Он переводит взгляд на Джисона. Тот сидит, чуть склонив голову, слушая Минхо, но его пальцы слегка касаются стола, и Бан Чан замечает — они почти синхронны. Неосознанно. Не нарочно. Просто так. — Они знают друг друга дольше. Я чувствую это. Неделя не могла создать такую связь. Значит, они встречались раньше. Но когда? Где? Джисон всегда был под присмотром. Я следил за ним. Или мне только казалось? Минхо — сын Ли. Он умнее, чем кажется. Он мог найти способ обойти мою охрану. И этот идиот Джисон, который думает, что он умный, пошёл у него на поводу. Бан Чан сжимает пальцы в кулак под столом, но его лицо остаётся спокойным. Он не показывает эмоций. Он не позволяет себе ни тени гнева. — Мне нужно больше. Я слышу их разговоры, но этого мало. Я хочу знать, как давно. Я хочу знать, что они планируют. Я хочу знать, кто ещё знает об этом. Потому что если у них есть сообщники — я уничтожу их всех. Один за другим. Он откидывается на спинку стула и смотрит на них с лёгкой, почти незаметной улыбкой — той самой, которую Джисон уже научился бояться. — Минхо, — говорит он негромко, и его голос звучит ровно и вежливо, как у человека, который просто интересуется, — скажи мне, как давно вы начали это обучение? Я знаю, что прошла неделя, но я хочу понять: Джисон действительно усваивает материал или вы просто говорите о том, что уже было? Вы кажетесь слишком… синхронными для такой короткой работы. Минхо на мгновение задерживает взгляд на Бан Чане, но не колеблется. Его голос остаётся ровным, когда он отвечает: — Джисон схватывает на удивление быстро. Возможно, я просто умею находить подход к людям. Кроме того, мы не только сидим за бумагами — я объясняю ему логику процессов, показываю схемы на ходу. Он привыкает к моему стилю работы. Это не синхронность, а результат. Он старается, и я вижу это. Бан Чан кивает, как будто принимает ответ, но в его голове звучит совсем другая мысль: — Ты хорошо играешь. Но я слышал, как ты говоришь о нём. Я слышал, как ты называешь его «ты» и как твой голос становится мягче, когда ты думаешь, что никто не слышит. Ты думаешь, что я не замечаю? Но я замечаю всё. И я узнаю всё. Он переводит взгляд на Джисона, который сидит с опущенной головой, делая вид, что читает документы, и медленно добавляет: — Тогда скажи мне, Джисон. Ты действительно чувствуешь, что стал лучше? Ты можешь привести мне пример того, чему ты научился, что изменило твой взгляд на дела? Я хочу услышать это от тебя. Джисон поднимает глаза и встречается с отцом взглядом. Он знает, что это — проверка. Он делает короткий вдох и отвечает спокойно: — Я научился не делать поспешных выводов. Раньше я видел только то, что лежит на поверхности. Теперь я понимаю, что за каждым документом стоит целая цепочка решений и людей. Я стал внимательнее к деталям. Бан Чан кивает, но его мысли продолжают работать, как механизм, который нельзя остановить: — Хороший ответ. Слишком правильный. Слишком отточенный. Кто-то научил тебя говорить такие вещи. И я знаю кто. Ты не научился бы этому за неделю, Джисон. Ты просто повторяешь то, что слышал от него. — Отлично, — говорит он вслух, поднимаясь со стула. — Я доволен. Давайте продолжим. Но завтра я хочу видеть вас обоих снова. У меня есть несколько вопросов к Минхо. Он смотрит на Минхо, и в его взгляде — всё, что он не говорит вслух: «Я знаю. Я уже знаю больше, чем вы думаете. И я доберусь до правды. Даже если вы думаете, что спрятали её».