Ухтыжбл, и куда мы таким составом?

***

Просыпаться после оплевухи Аккермана было сложнее, чем от двухнедельного запоя. Нос болел, голова гудела, рука отнялась. Конечно, Мэри лежала на полу на кухне. Как заядлый алкаш в своем царстве. Никто из присутствующих даже не удосужился уложить её на сломанный диван. А зачем им такие муки, верно? Зато ответственно привязали её не пострадавшую руку в стычке к батарее. Длинной тряпкой, правда, для полов. Но что нашли, то и нашли! Сначала Мэри проморгалась, взгляд пытался сфокусироваться на обклееный потолок. На лампочку в конце концов. Потом из горла выдался всхлип, так помирает последний алкоголь. А резко подхваченный живот и желания всю душу оставить в унитазе только доказывает это. Мэри приподнялась с трудом. В ушах зазвенело. На кухне никого не было. Думала, всё же алкоголь подружился с белочкой и ей это привиделось, пока в коридоре не появился Эрен, что выходил из ванной комнаты. Встретившись с ней взглядом, Йегер отозвал Леви. Тот походкой хозяина этой помойки вальяжно выглянул на кухню. — Очнулась? — спокойно спросил Леви, в руках крутя хрустальную статуэтку матери, обнимавшей ребенка. — По вещам действительно гражданская. Эрен посмотрел на Мэри, что приподняла незавязанную руку в его сторону и лишь беспощадно, со свистом, пробубнила: — Водыыы. Эрен переглянулся с Леви, увидел приказ налить ей воды. Мэри опять легла, слушала, как сливается витаминная вода из крана, потом взгляд её упал на Эрена, что присел рядом с ней на корточки. Помог наклонить стакан. — Спасибо, бро, не дашь умереть. Эрен проигнорировал её похвалу. Нехер его хвалить, и так нахваленный по жизни. Леви отошел, вернулся с паспортом. Мэри не могла его найти в своей помойке, Леви нашел. Приподнял документ. — Это удостоверение личности? Вопросил Леви. — Нет, блядь, повестка в военкомат. Конечно, удостоверение личности, не смотри, там фотка страшная, — уточнила Мэри, вновь приподнявшись и рассматривая Леви. — Слушайте, если хотите меня пытать, сначала мусорными пакетами полы накройте, а потом начинайте. Хозяйка хаты не одобрит, что в очередной раз в её квартире кого-то убили. Эрен посмотрел на неё, приподнял бровь. Эрен вообще единственный адекватный персонаж в этой квартире. Наверное, но это не точно. Жизнь покажет, опять же. Наверное. Но это не точно. Мэри вновь легла на пол, голова кружилась. Молчание длилось слишком долго, она успела задремать, как сквозь дрему слышала, как они пытались прочесть её данные. Из них мошенники точно никудышные. Леви хотел спросить, но нахмурился, заметив, как она закрыла глаза, подогнула ноги и нервно ими двигала вправо и влево. Терпение было не бесконечным, Аккерман кивнул Эрену, и тот одним резким движением поднял Мэри за плечо и прислонил к батарее. Почувствовав, как затряслась на секунду Мэри, Эрен встал рядом с ней, продолжая смотреть сверху вниз. — Честно, я без понятия, как вы сюда попали. Мне и так своего дерьма хватает, ещё вы здесь. Надо завязывать с алкоголем и опять ложиться в рехаб. — протараторила Мэри, заметив, что Леви до сих пор держит статуэтку. — Э, поаккуратнее. Мать, прижимающая к себе ребёнка. Дешёвый хрусталь, стёртый от времени. Он повертел её в руках, рассматривая на свету. Шагнул в сторону Мэри и Эрена. — Хлам, — бросил он и занёс руку, чтобы швырнуть об стену. — Не надо. Голос был тихий. Почти незнакомый. Мэри смотрела на него с пола, и впервые за всё время в её глазах не было ни пьяного тумана, ни привычной усмешки. Только пустота. Такая, от которой даже Леви стало неуютно. Он опустил руку. — Почему? — спросил он, хотя обычно не спрашивал. — Просто не надо. — она отвернулась к стене, прижимаясь спиной к батарее. — Разбей что-нибудь другое. Там телевизор нерабочий валяется. Он мне всё равно не нужен. Леви поставил статуэтку на подоконник. Аккуратно. Прямо по центру. Эрен смотрел на него с удивлением — Капитан не слушался никого. Никогда. Но сейчас он просто отошёл и сел за стол. — Воды ей ещё налей, — бросил он Эрену, не глядя ни на кого. Тишина стала проигрышной, на секунду Леви приметил, что эта девица перестала шутить, перестала перечить. Просто будто перестала быть. Взгляд её затуманился окончательно, иногда она поднимала голову на подоконник и смотрела на статуэтку. Это не упустил Леви. — И? Не знаешь, как мы тут оказались, вела себя как дура, а теперь замолчала, когда речь зашла насчет этой статуэтки. Аккерман уперся в неё взглядом. Мэри прикусила внутреннюю губу. — Хочу закурить, если можно, до такого, как убьете меня или там начнете допрашивать, что в ваших типичных фанфиках-то делают? — Мэри устало вздохнула, вновь подняла взгляд на подоконник, встретилась со взглядом Эрена. — Значит, шарились в вещах после того, как отрубили. Я же отложила её в темный угол на верхнем шкафу. — Голос стал дрожать, словно ей самой было тяжело видеть эту побрякушку. Эрен схватился за хрусталь, рассматривая его вблизи, встретившись с взглядом Мэри через искаженное, чуть мутное стекло. Сам того не понимая, протянул ей. Леви, что наблюдал, увидел, как она вздрогнула, будто ошпарилась, а потом аккуратно схватила статуэтку и прижала к животу. — Э-эта единственная память о погибшем брате и маме, единственное, что смогли вынести с того здания, когда смогли хоть кого-то спасти, — Мэри начала заикаться, глотать слова, — чёртовы исламисты, — судорожно убрав проклятую слезу с пожелтевшей щеки, она стала, заикаясь, рассказывать о произошедшем. О том, как обычный праздник превратился в ад, как за один день из-за людей она потеряла семью. Как это странно — быть сейчас старше своего старшего брата и понимать, что жизнь ничего не стоила. Как страшно хранить вырезки из газет с фотографиями жертв терроризма. Леви слушал, сидя без эмоций, как Эрен облокотился на кухонный гарнитур, стараясь понять, что произошло. А Мэри в этот момент слабости винила себя. Что позволила чуть не разреветься перед двумя несуществующими мужиками, что вообще позволила себе вспомнить про это. — Что, старый, не ожидал, что у девки с зелёными волосами есть прошлое? — Я не ожидал, что ты перестанешь шутить. — Просто осадок пива, — выплюнув это, Мэри преподнесла статуэтку к губам, беззвучно поцеловав её, — и самое интересное, что это был подарок от родителей к детям, что пришли первый раз в школу. У многих эта статуэтка разбилась при тех часах, когда они были заложники, а у брата сохранилась. Потому что он хотел принести её и подарить её мне, слишком «девчачья» не подарок мальчишке, что хотел пенал с человеком пауком. Мама, её последние слова были: «Слава богу, мы тебя не взяли». А отец, что был на работе, бежал как бешеный в школу, чтобы понять, выжил ли кто-то. Сын или жена, и даже забыл про меня в детском саду. — Нервно прикусывая губы, Мэри всхлипнула, — ещё бы перед вами распинаться, что такое жизнь, сами намученные ею. Эрен медленно моргнул, стараясь переварить выданную информацию, взглянул на капитана. Час. Или два. Мэри потеряла счёт времени. Она сидела на полу, привязанная к батарее, сжимая статуэтку в руках, и пыталась вернуться в образ. — Слушайте, я тут подумала... — она хрипло усмехнулась, глядя в потолок. — Может, вы попали сюда, потому что вам нужно… ну, это… расслабиться? Типа, кармическая такая хуйня. Не поебетесь — не вернетесь. Она засмеялась собственной шутке. Коротко. Надрывно. Но никто не поддержал. Эрен смотрел на неё нечитаемым взглядом. Леви, облокотившись на спинку стула, просто молчал. Он не отводил глаз. Он ждал. Смотрел на её попытки снова натянуть маску пьяной дуры. И видел каждую трещину. — Ну чё вы молчите, как на поминках? — она дернула рукой, привязанной к батарее. — Я серьёзно! Может, вам просто надо потрахаться, и всё пройдёт? У меня тут, кстати, в холодильнике есть... ну, в смысле, это не я предлагаю, это я как гипотезу выдвигаю... — Заткнись. Голос Эрена был тихим. Но в нём не было злости. Только усталость. Такая же, как у неё. — Я не могу, — она выдохнула, смотря в пол. — Если я заткнусь, я начну думать. А если я начну думать, я сойду с ума. — Тогда слушай, — сказал Эрен, медленно переводя взгляд с неё на Леви. — Я тебе расскажу. Как мы здесь оказались. Мэри приподняла голову. Прищурилась, заметила что Эрен слишком странный, слишком не буйный для самого себя. Леви чуть наклонил голову — он тоже не знал, что скажет Йегер. — Мы были в путях, — начал Эрен. — Я говорил речь. Я говорил им… — он запнулся, сглотнул, — что я собираюсь уничтожить весь мир за пределами острова. Геноцид. Всех. До единого. Чтобы они могли жить. Мэри моргнула слишком быстро — она поняла, о чём он говорит, но не подала виду. — Я стоял там, а Леви был позади. В одно мгновение мы оказались в темноте. Я рухнул на пол. Увидел окно и свет за ним. Прожектор, подумал я. Враг. Мы с Леви легли на пол. Но это был не враг. Эрен замолчал. Сжал челюсть. Мэри смотрела на него. На Леви. Она начала понимать раньше, чем они. Но она сомневалась. Леви почти не менялся с возрастом — а вот Эрен выглядел как тот, кто уже устроил геноцид. Тогда почему Леви не инвалид? Или это случится позже? Взрыв из-за копья... — А Леви? — тихо спросила она. — Где был ты? Леви не ответил. Он смотрел на Эрена странным взглядом. Словно видел его впервые. — Мы только недавно закончили строительство железной дороги, — сказал Леви, и его голос звучал как нож, который режет слишком тонко. — Я помню, как Ханджи радовалась, что мы сможем возить припасы. Как Саша орала про еду. А ты, Йегер, говоришь про геноцид? — он замолчал, и в тишине повисло то, что он не сказал вслух: «Я тебя учил убивать, но не этому». Мэри смотрела, как Леви медленно приподнялся на стуле. Как его глаза расширились — впервые за всё время, что она его видела. — Когда ты так оброс? — спросил Леви. — Вчера ты брился. И выглядел на шестнадцать. И волосы не были такими длинными. Мэри вжалась спиной в батарею. Сжала статуэтку так, что пальцы побелели. Она переводила взгляд с одного на другого. И в голове щёлкало, как механизм, который наконец-то встал на место. — Боже мой, — выдохнула она. — Вы из разных времен. — Что? — Эрен резко обернулся к ней. — Ты из будущего, — Мэри смотрела на него, не моргая. — Ты уже начал свой план. Где-то там сейчас умирают люди. Ты уже встал на путь геноцида. А он, — она кивнула на Леви, — он из прошлого. Он только что закончил дорогу. Ханджи жива. Саша жива. Пока ещё. Леви медленно опустился на стул. Он не отводил взгляда от Эрена. И впервые за всю их встречу Мэри увидела в его глазах не холод, а что-то другое. Что-то, от чего у неё свело живот. Эрен смотрел на Леви. И в его взгляде не было злобы. Только пустота. — Три петли, — сказала Мэри, переводя дыхание. — Вы из трёх разных точек одного времени. И вы встретились здесь. У меня на кухне. В моей помойке. С моей статуэткой. Никто не ответил. Тишина повисла в комнате, тяжелая, как свинец. Мэри смотрела на них, сжимая в руках хрустальную мать с ребёнком, и чувствовала, как мир начинает трещать по швам. — Сейчас у меня нет шуток, — тихо сказала она. — Я никогда не думала, что скажу это, но... мне кажется, я сама попала в пиздец, который не выпить. Не пережить. Мэри хоть и была тупой — по жизни, по пьяни, по собственному желанию не вникать в дерьмо — но эту задачку решила раньше, чем они. Пока они смотрели друг на друга и пытались понять, где оказались, она уже сложила два плюс два. И получилось не четыре. Получилось время. Перед ней стоял сломанный Эрен. Тот, который уже видел смерть всего мира. Тот, который принял решение, от которого нельзя отказаться. Его глаза были не глазами мальчика, который орал про свободу. Это были глаза человека, который понял, что свобода — это просто слово. И за ним — трупы. И Леви. Который ещё не стал инвалидом из-за Зика. Который ещё мог драться. Который ещё не знал, что его лучшие друзья умрут. Который смотрел на Эрена и видел не того парня, с которым строил дорогу, а чужого монстра в знакомом теле. Мэри заглотнула вставший ком. Он был твёрдым, как хрусталь её статуэтки. Она тяжело вздохнула, чувствуя, как воздух царапает горло. — Три петли, — прошептала она. — Три параллельности. Вплелись в серую многоэтажку. У меня на кухне. Рядом с батареей, к которой меня привязали тряпкой для полов. Она судорожно вздохнула. Заматерилась. Трогая свой лоб, будто могла нащупать там ответ. — Блядь, я слишком трезвая для этого дерьма. Она не услышала, как Леви встал со стула. Слишком громко было в голове. Слишком много мыслей, которые она пыталась загнать обратно, туда, где они не мешают. Она отдернулась от своих же размышлений только когда услышала глухой звук. Леви врезал Эрену. Леви смотрел на него и видел не солдата, а монстра в его теле. И ударил не за прошлое. А за будущее, которое этот мальчик уже выбрал. Не сильно. Не профессионально. Просто — один удар. Тяжёлый, скучный, почти усталый. Эрен завалился в сторону, ударившись плечом о кухонный гарнитур. Не поднялся. Просто остался сидеть на полу, опустив голову. Мэри смотрела, как Леви тяжело задышал. Как его плечи поднялись и опустились. Как он смотрел на Эрена — и в его глазах не было злости. Только понимание. — Догадался, что ли? — тихо спросила Мэри. Леви не ответил. Он просто продолжал смотреть на парня, который когда-то был его солдатом. Которого он учил драться. Который теперь нёс на себе миллионы смертей. — За Сашу, — сказал Леви, и голос его был сухим, как порох. — За Ханджи. За всех, кого ты уже убил. И за тех, кого убьёшь. Эрен не ответил. Он просто сидел на полу, опустив голову, и молчал. Потому что он знал. Он знал, что это правда. Мэри смотрела на них обоих. На сломанного мальчика, который стал чудовищем. На старого солдата, который ещё не знает, что его мир рухнет. На хрустальную статуэтку в своих руках, которая была единственным, что осталось от её собственного ада. — Жопа, — сказала она тихо. Потом громче: — Жопа жопашная. Она засмеялась. Смех вышел резким, сухим, почти беззвучным. — Три петли времени, один террорист, один инвалид будущий, и я — сирота с зелёными волосами, привязанная к батарее. Ну просто концерт по заявкам. Где моё пиво?