Шаг от страха до культа

Прошло около пяти месяцев с тех пор, как с тяжёлого свинцового неба наконец перестал падать пепел в таком огромном количестве. Город ощутимо опустел, ведь многие, не желая оставаться в этом ужасе, именуемом землетрясением силой 7,4 балла, стали его покидать. И в таком поведении действительно наблюдался здравый смысл. Уиллу до сих пор вспоминается момент его возвращения в Хоукинс и тот жутковатый плакат на стене церкви с посланием Апостола Павла к римлянам. Хоть там и говорилось про необходимость творить добро, в памяти Уилла отпечатался кроваво-красный цвет этой надписи и угловатость букв: контраст, звучащий как притворство. У него внутри жила наивная мысль о том, что после того, как он переступит вновь порог родного дома, ему определенно станет легче. Но время шло, дни складывались в недели, и легче не становилось. Причиной такого подавленного состояния стала постоянная фоновая тревога, ощущение, что  с ним или его друзьями вот-вот случится что-то плохое. Тем не менее, несмотря на все происходящее, город постепенно возвращался к прежней жизни, хотя Уилл часто задумывался, а жизнь ли это. Прежние жильцы их дома покинули его сразу после «землетрясения», и у семьи Байерсов появилась возможность вернуться. Там все выглядело почти как в день их переезда в Калифорнию: те же пустующие комнаты. Исключение составляли лишь редкие вещи, которые прежняя семья в спешке не стала забирать, посчитав не слишком важными. То были несколько книг, новый «Уокмен», поношенная осенняя куртка и несколько комнатных растений. Небольшой сциндапсус Уилл вскоре разместил в своей комнате, пытаясь воссоздать обитавшую там когда-то атмосферу уюта. Если говорить честно, в Ленора-хиллс он не пытался прижиться по-настоящему, найти новых друзей (что всегда давалось тяжело) или посещать дополнительные занятия по искусству, отдавая предпочтение самообучению. Тогда же, в виду наличия большего количества свободного времени, которое раньше он проводил в компании друзей, Уилл увлекся чтением книг по истории мировой культуры. Он не воображал себя в будущем известным творцом, но изучение творчества великих художников и особенностей их языка мотивировало его на постоянный поиск новых техник и сюжетов. Так обнаружилось, например, что акрил и графика выглядят гармонично, а добавлять символизм, который поймет, скорее всего, лишь он сам, не такая уж и бессмысленная идея. В конце августа Уилла посетило не характерное для него желание принять участие в выставке-конкурсе по изобразительному искусству, что должен был состояться в их школе в первых числах октября. Уже сейчас, задолго до конкурса, у Уилла было подготовлено несколько набросков, требующих дальнейшей доработки и детализации.

***

Именно за творчеством и проходил его сегодняшний день. Скоро должен начаться учебный год, к тому же и в выпускном классе, однако о школе думать совсем не хотелось, и процесс рисования отлично отвлекал. Джонатан пообещал, что когда вернется домой, они завершат процесс изготовления самодельного этюдника для Уилла, и Уилл этого момента очень ждал, ведь его предыдущий этюдник (как и книги по ДнД) так и остался в далекой Калифорнии. Полуденную тишину дома Байерсов прервал грохот, донесшийся из прихожей. Уилл от неожиданности выронил палетку с угольной пылью, которую держал в руках, она с глухим звуком упала на пол. Прежде, чем он смог проверить ее на целостность, Уилл поднял взгляд на дверной проем и увидел там Майка. — Привет. Извини, я не заметил под ногами провод, споткнулся об него и чуть не упал. Напугал тебя? Майк выглядел встревоженным, но в то же время словно пытался не подавать виду, будто с ним что-то не так. По правде говоря, получалось у него плохо. Сложно было не заметить его подавленное состояние ввиду последних событий. Хуже всего было то, как отстраненно он себя вел и стал замыкаться в себе гораздо сильнее, чем раньше. Лукас и Дастин тоже о нем беспокоились и всегда говорили, что к ним можно прийти за поддержкой в любой ситуации, но тот этого не делал и однажды признался Уиллу, что не желает посвящать друзей в свои тревоги, ведь его близкие хотя бы живы, а значит, все остальное уже не так существенно. — Так, немного, — ответил Уилл, поднимая с пола палетку. Она все-таки разбилась. — Все нормально? — Да, — сказал Майк, заходя в комнату, — мы давно не виделись, решил заглянуть. Оди постоянно на тренировках, а я просто не могу оставаться один, — он отводит взгляд и выглядит почти виновато. Уилл говорит себе, что ему это кажется. — Можно посмотреть? Майк кивнул в сторону альбомного листа, который лежал на столе. Уиллу в этот момент стало немного неловко за то, какой невероятный беспорядок на нем был. Кроме начатого рисунка там лежали книги, пара сломанных карандашей, в стакане с разбавителем уже несколько дней стояли кисти, а возле них, на стопке блокнотов, находилась палитра с давно засохшим акрилом, которую теперь оставалось только выбросить. Этот потрясающий натюрморт дополняла недопитая банка «колы». — Конечно, — Уилл отодвинул в сторону лишние принадлежности. — Ну как там Оди? Она мало что рассказывала Уиллу о происходящем внутри нее. Он полагал, что Майк, как самый близкий к ней человек, будет знать все. Майк сделал еще шаг и стал внимательно рассматривать содержимое листа. Пока что на нем был изображен чей-то силуэт, но без красок. Уилл собирался попробовать новое: повторить стиль Роя Лихтенштейна, совсем не похожий на его собственный. — Она.. чувствует себя лучше, я думаю. Ну, то есть, она все еще расстроена, но желание отомстить и завершить начатое придает ей сил, — Майк переводит взгляд с листа  на Уилла, — не знаю, какова твоя задумка, но уверен, что получится здорово. Уилл поспорил бы, тысячу раз поспорил, но в этом уже не было смысла. Ему и показывать свое творчество Майку не особо хотелось, он постепенно перестал наивно убеждать себя в том, что между ними все будет как раньше. Иногда его накрывало чувством вины из-за ситуации в фургоне, а также из-за безрассудного решения честно ответить спустя время на вопрос «Что означает твоя картина?». Воспоминания периодически грызли Уилла, он с ними боролся и был почти успешен. Все было бы проще, если бы из-за этого они тогда не поссорились. — Ты все-таки ее прочитал? — произнес Майк с улыбкой. Он взял со стола книгу «Вне времени» Жоржа Ланжелана. Это был единственный сборник автора, и в нем находился рассказ «Муха», на экранизацию которого они ходили всей компанией еще до отъезда Уилла. Тот их поход в кино начинался, как всегда, весьма захватывающе: они опаздывали, а когда уже сидели на местах, Макс толкнула Лукаса из-за его очередной глупой шутки, и у него рассыпался на пол огромный стакан поп-корна. А когда остальные зрители начали злобно оборачиваться на смех Оди и высокоинтеллектуальные комментарии Дастина, становилось еще смешнее. Просмотр фильма же обратил их в противоположное настроение. Тогда они поклялись ни за что больше не смотреть творения Кроненберга, и уж тем более не брать с собой еду на сеансы фантастики. — Да, и меня она очень напугала. Там все гораздо страшнее, чем было в фильме, потому что картинки рисует твое воображение. И из-за той самой сцены тоже. — Я до сих пор не понимаю, чем он тогда заставил тебя плакать, — Майк задумчиво смотрит перед собой, вероятно, прокручивая в голове тот самый день, и Уиллу хочется спросить, на кой черт он вообще запомнил его эмоциональную реакцию, — Вероника поступила так, как сделал бы каждый. По сути она спасла всех. — Потому что это неправильно, — возразил Уилл. — Брандлу еще можно было помочь, и если бы я был сценаристом, его бы вернули к человеческому облику и нормальной жизни. Уилл говорит это так словно окончил чтение пару часов назад и чувства после прочитанного до сих пор сильные. И это правда: впечатление от фильма и рассказа было огромным. Если после чтения ему стало жутко и появилось желание стереть себе память, то после экранизации он еще долгое время сидел с единственным вопросом в своей голове: "Почему?". Почему обстоятельства сложились так, что у Брандла не оставалось иного выхода, кроме смерти, да еще и таким страшным образом. — Ты неисправим, — сказал Майк, — вечно хочешь всех спасти. — Мне просто не нравятся ужасные концовки. Майк вернул книгу на место. Иногда он искренне удивлялся, каким образом Уилл, переживший столько всего, вот так реагирует на фильмы ужасов и время от времени читает Кинга. Может, есть какой-то предел, о котором Майк не знает, но после которого перестаешь бояться. — Знаешь, что я еще хотел сказать. Дастин же планирует новую кампанию и приглашает послезавтра собраться всем вместе у него. Ты пойдешь? Уилл не знает, реальность это или его интерпретация, но он замечает, как Майк вечно избегает с ним зрительного контакта. Он и раньше был нервным и порывистым, но в последнее время выглядел слишком напряженным, а блеск, когда-то присущий его глазам, исчез. — Приду. Нам не помешает отвлечься от самих себя. Особенно ему. Уилл не был лично знаком с Эдди, но, наслушавшись рассказов друзей, и сам стал сожалеть о том, что этого человека больше нет. Из рассказов этих складывался образ именно того, кто в свое время не отказался бы поиграть, пока все вокруг были заняты выяснением отношений и романтическими драмами. Уилл уверен, что они бы подружились, хотя Эдди был полной его противоположностью. Они еще долго сидели вдвоем и разговаривали, как когда-то в детстве. Майк говорил о новых кассетах, которые успел взять в «Брэдли», о Нэнси и том, как же хорошо было ему на весенних каникулах без ее замечаний и недовольного взгляда; о том, что мама по-прежнему обещает никуда его не отпустить, хотя он даже еще не определился с колледжем. Уилл слушал его и все не мог отделаться от мысли, как они стали так далеки друг от друга, хотя находятся в одной комнате и по-прежнему зовут себя друзьями. Ему казалось, словно они смотрят друг на друга через стекло. А самое неприятное заключалось в том, что проще всего было со всем смириться. Совсем недавно изнанка едва не разорвала город на части. Периодически проходил пепельный дождь. Военные пытались решить проблему с разломами. В такой обстановке нужно сосредоточиться на завтрашнем дне и выживании, а не думать о чувствах.