Шаг от страха до культа

В те моменты, когда творческий процесс продвигался слишком медленно или лениво, Уилл обычно сменял вид деятельности на чтение. Его увлечение произведениями Кинга вызывало беспокойство у Джойс, и она была очень рада, когда Уилл стал отдавать предпочтение очеркам по истории искусства. Среди книг, оставленных прежними жильцами их дома, была иллюстрированная Библия в пересказе, с порванным корешком и маленькой синей обложкой. Уилл уже читал ее однажды в детстве и не смог осилить текст до конца: он показался ему скучным. Несколько дней назад, не найдя для себя лучшего занятия, Уилл принялся ее перечитывать. Он почти готов признаться себе, что текст не стал для него увлекательнее с течением времени и уже собирался закрыть книгу, пойти проверить, где там Джонатан и когда они пойдут доделывать этюдник, как вдруг его взгляд зацепили следующие слова: «Казни египетские» Еще пара страниц — и на сегодня хватит. Уилл уже начинал ощущать легкую сонливость, но волевым усилием продолжил читать, периодически бросая взгляд на иллюстрации, которые были выполнены очень хорошо. «И была кровь по всей земле Египетской.» Уилл вдруг вспомнил, как друзья долго и эмоционально рассказывали ему, что произошло в городе, пока они пытались его разыскать. От воспоминаний о далеком восемьдесят третьем он  до сих пор испытывает мурашки. Было и еще одно чувство, холодное, темное, как сама изнанка, и всепоглощающее, но Уилл не знал, каким словом можно его назвать. Оно словно стекало по телу, волоча за собой противный след и заставляя ощущать себя грязным. Он не мог сказать точно, кто именно поделился с ним историей Барбары. Тогда ему стало до тошноты страшно от мысли о том, что он мог закончить так же, если бы его не нашли. Почти что благословение, вот только после него остались липкие прозвища и косые взгляды в его сторону ото всех, кому раньше было плевать. В старых газетах Уилл прочитал и про Бенни, который якобы добровольно ушел из жизни. Майк восторженно и безостановочно говорил и девочке со сверхспособностями, что в одиночку могла одолеть толпу вооруженных «плохих людей» и перевернуть машину силой мысли. И, в отличие от Макс, он поверил ему сразу, ведь убедился лично в существовании потустороннего раньше всех. Уилл продолжил читать, стараясь не сосредотачиваться на неприятных воспоминаниях. «Аарон простер руку свою на воды Египетские; и вышли жабы и покрыли землю Египетскую.» Скорее всего, у Джонатана не сохранились фотографии, которые он делал для статьи про случай миссис Дрисколл. Оно и к лучшему. В тех крысах словно поселилось чудовище, и оно вглядывалось в тебя даже сквозь такие крохотные глаза, даже сквозь фотопленку. Выглядело это как двадцать пятый кадр для новой части «Экзорциста». Уилл сам не заметил, как слегка помотал головой, норовясь избавиться от лишних мыслей. Не стоит искать параллели там, где их не может быть. «Аарон простер руку свою с жезлом своим и ударил в персть земную, и явились мошки на людях и на скоте.» Ферма дядюшки МакКоркла всегда была известна своими тыквами. Уилл помнил это, потому что его мама всегда покупала тыквы именно у него в канун Хэллоуина. Но однажды Джойс сообщила, что весь его урожай пропал, и фермер даже обращался за помощью к Хопперу. Он, однако, не нашел признаков вторжения человека, но среди гниющих растений и стай мух обнаружилось, что с уничтожением монстра из другого измерения история не закончилась. Тогда Оди вновь закрыла портал. «Погибала земля от песьих мух.» Точно так же, как и погибали поля в Хоукинсе после небесного пепла. Уиллу стало не по себе. Конечно, он, как и его друзья, был слишком обеспокоенным в последнее время, но они, кажется, не загоняли себя в дополнительный стресс через библейские образы, да через какие угодно. Вряд ли кто-то вообще стал бы заниматься подобным. Уилл повторяет себе, что это все полная чушь, и старается не обращать внимание на то, как кончики его пальцев постепенно начинают холодеть. Он перелистнул страницу. «И сделал это Господь на другой день, и вымер весь скот Египетский.» Его брат однажды упоминал, что в процессе поисков потустороннего существа они с Нэнси наткнулись на мертвого оленя. И Уилл забыл бы это, в дикой природе случается всякое, но спустя год у соседей МакКорклов по неизвестной причине погибло целое стало из тридцати трех овец. Причиной смерти была названа остановка сердца. «Они взяли пепла из печи и предстали пред лице фараона.» Тот день всплывает перед глазами сам по себе. Желание оставаться в холоде, ощущение чужого присутствия где-то под кожей, встревоженный взгляд матери и ее «ты знаешь, кто я?», жар от обогревателей и невыносимая, яростная боль в каждой клетке тела, которая, дай ей волю, — разорвет тебя на куски. Тогда он искренне верил, что все закончилось, но так и не переставал бояться. В настоящее время этот страх медленно пробуждался вновь, накатывая волнами, особенно в ночной темноте, когда Уилл просыпался от чересчур реалистичных кошмаров и даже слышал свой собственный крик. Он безумно скучал по родному городу (хоть здесь так мало хороших воспоминаний), и не хотелось себе говорить об этом, но за небольшой период пребывания в Ленора-хиллс он совсем отвык от вечного саспенса наяву и чьего-то неразборчивого, скрежещущего голоса со стороны затылка. Словно за пределами Хоукинса совсем иной мир. Да, в нем нет близких друзей и привычного уюта, но есть парадоксальное спокойствие в чужой обстановке. Он помнил свою первую ночь в новом месте: уснуть долго не получалось, и когда он вышел на кухню за водой, обнаружил там Оди по той же причине. Он приготовил для них какао и они сидели допоздна, разговаривая обо всем подряд, и отвлеклись лишь тогда, когда начало всходить солнце и их заметила Джойс. Конечно же, ей совсем не понравился их альтернативный режим дня. А после этого наступил самый спокойный сон в его жизни. Возвращение означало отказ от долгожданного спокойствия. Они вернулись, чтобы всем вместе победить. Где-то поодаль проносился мысль о том, что ему не так уж нужна эта победа такой ценой, но эта мысль мимолетная, автоматическая, и Уилл даже ее не осознает и не успевает за нее уцепиться. «И Господь произвел гром и град, и огонь разливался по земле». Разломы. Изнанка. Пепел. Холод в ладонях усиливался. Уилл пытается подавить подступающий тремор (ему это никогда не удавалось). «Она покрыла лице всей земли, так что земли не было видно, и поела всю траву земную и все плоды древесные, уцелевшие от града, и не осталось никакой зелени ни на деревах, ни на траве полевой во всей земле Египетской». Он не для того получает образование, чтобы искать пророчества в священном писании. Это глупо. Да, это невероятно глупо. Реакции его тела с таким утверждением были не согласны. «И была густая тьма по всей земле Египетской три дня». Три дня над городом сменялись одинаково тяжелые облака, не дававшие ни единого шанса солнечным лучам. Это очередное совпадение. Правда же? Уиллу не следовало ничего сегодня читать. Он хотел отдохнуть от рисования. От хаоса собственных мыслей. Теперь мысли закручивались диким вихрем. Эта книга должна заставлять верить! Должна помогать, должна указывать на верный жизненный путь. Вот только свой жизненный путь Уилл увидел в следующих строках, и они заставили его резко оторваться от текста, словно он обжегся тем, что держал в руках. «В полночь Господь поразил всех первенцев в земле Египетской». Нет. Нет-нет-нет. Это начинает звучать в его голове как настоящее сумасшествие. Он не виноват, что все началось именно с него. Он не хочет умирать. Это совпадение. Метафора. Что угодно. — Уилл, ты чего? Уилл не знал, сколько уже смотрел в одну точку, прежде чем густую тишину прервал голос Джонатана. Он поднял на него взгляд. — Я просто... — Уилл выглядел слишком нервно, чтобы вновь не подать вида. — Она меня пугает. Будь контекст иным, он бы рассмеялся над абсурдностью ситуации. Вспомнилось, как в детстве мама купила для них билеты на какой-то страшный фильм, будучи уверенной, что он больше не боится, и маленький Уилл был приятно удивлен ее доверием. А спустя шесть лет он говорит брату, что его пугает Библия. — Серьезно? — Джонатану, по-видимому, тоже стало смешно, когда он посмотрел на книгу. — Я знаю, что по ночам ты вечно читаешь свои ужастики. Даже не представляю, что могло напугать тебя здесь. Он садится на кровать рядом с Уиллом. — В моих ужастиках все вымышленное, а в это, если ты не знал, люди верят. — его голос непроизвольно становится спокойнее: так с малых лет сказывалось присутствие брата. — Не помню, чтобы ты был верующим, но ладно. Уилл тоже принял сидячее положение, устроившись рядом. Он с радостью отметил для себя, что от Джонатана не пахнет травкой. Радость эта, правда, длилась недолго: при внимательном рассмотрении он все же увидел волшебную сигарету на привычном месте в кармане рубашки. Совсем не беспокоится о возможной реакции матери. — Я закончил с деталями, теперь остается только собрать их. И еще я не нашел маленьких петель, так что будем использовать дверные, их можно подогнуть. —  Хорошо, —  ответил ему Уилл, испытывая облегчение от того, что в ближайшее время будет отвлечен от маленького апокалипсиса, который пережил в своей голове минуту назад. —  Пойдем. Они покинули комнату и направились во двор. Там Джонатан уже подготовил все необходимое. Августовский день не был таким привычно жарким, как всегда. Солнце пробивалось сквозь деревья, а их листья умиротворяюще шелестели. — Я, кстати, вчера доделал нашу кормушку, — сказал Уилл. Вешать их зимой стало уже семейной традицией Байерсов. — Знаю, мне мама говорила, что ты покрасил ее в белый. Главное, чтобы краска не слезла от снега. Джонатан достал из коробки несколько подходящих саморезов, пока Уилл примерял место для установки первой петли. В целом, она была не такой большой, как он представил изначально, возможно и подгибать не придется. — Это же акрил. Он неубиваемый. Уилл знал о данном свойстве из своего личного опыта. Пару лет назад он целенаправленно откладывал деньги для набора красок по ткани, чтобы придать яркости своим «вансам». Хватило нескольких неосторожных движений, и яркость появилось заодно у толстовки, в которой он был. Жаль, что она стала мала, ведь до сих пор ее можно было бы использовать в качестве спецодежды для подобных экспериментов. Они принялись закреплять петли. Выглядела их конструкция достаточно надежно. Уилл даже немного позавидовал полезным навыкам Джонатана. Они с Аргайлом однажды пытались научить его приемам работы с деревом, но получалось, мягко говоря, не очень, и Уилл решил, что это не для него. — Я собираюсь завтра встретиться с ребятами, — рассказывает Уилл, стараясь не отвлекаться от работы, — Дастин зовет. Майк, наверное, рад больше всех, говорит, что дома ему жить не дают, —  Уилл почти смеется, потому что Майк всегда был крайне драматичен. — Не удивительно. Нэнси раздражает, какой он вечно потерянный, и какой нереальный бардак в его комнате. Думаю, миссис Уилер тоже не в восторге. — Ну, он слишком занят своими мыслями. Мне на его месте тоже было бы не до порядка, —  Уилл оглядывается на Джонатана, но все же решается задать вопрос, —  у вас с Нэнси все хорошо? Джонатан коротко молчит, прежде чем ответить. —  Да, я думаю. За время, пока мы не виделись, мне казалось, мы отдалились друг от друга или типа того. Она просто была в сильнейшем стрессе после всего, что случилось, но теперь все наладилось, и этой дистанции больше нет. Уилл слышал в голосе Джонатана, как тот счастлив, и становился счастливее сам. Только одна вещь оставалось для него загадкой: как людям в этом мире удается находить людей, которые полюбили их в ответ. Уиллу не был знаком концепт взаимности. Зато ему было знакомо, как греет пламя от горящих портретов того, кто когда-то был для тебя жизнью. Такой способ он выбрал, чтобы избавиться от напоминаний об этом чувстве, что несколько долгих лет рвало его в клочья. Вся его любовь – на листах. Вся его жизнь, его бесконечная боль, которую пытался спрятать, а она просилась наружу и продолжала его разрушать. Физическое уничтожение казалось хорошим способом облегчить ее. Он помнил, как небо тем глубоким вечером сияло россыпью звезд, а его глаза отражали оранжевые блики. — Рад за вас, — говорит Уилл, осознавая, насколько ему не хватало той самой теплой улыбки на лице брата. Тем временем откидная крышка этюдника была закреплена. Теперь необходимо было зафиксировать на ней зажимы. В коробе Уилл собирался сделать лишь одну перегородку, потому что не планировал класть в него слишком много. Он уже представлял, как исполнит свою давнюю мечту и пойдет писать пейзажи, наблюдая их в реальном времени. Единственный недостаток заключался в том, что через неделю наступит осень, следовательно, скоро похолодает. Уилл обратил внимание на деталь, которая его удивила. — Каким образом ты сделал телескопические ножки? Джонатан достал их, чтобы прикрутить к нижней части короба. У них получался полноценный напольный мольберт. — Там всего лишь винтовые зажимы, ничего особенного, — Джонатан говорил так, словно собирает подобные конструкции каждый день, и это поражало воображение Уилла. Если он сейчас услышит, что кронштейн тоже выплавлен своими руками по авторскому чертежу, Уилл абсолютно серьезно начнет считать своего брата великим изобретателем. Кажется, мама сильно недооценивает его удивительные навыки. — Ну что, тебе нравится? — спросил Джонатан, когда они завершили сборку. Он, похоже, был не в меньшем восторге, чем Уилл. — Это очень круто, — Уилл смотрел на результат их работы как завороженный и не мог поверить, что они сделали это своими руками. — Спасибо тебе. — Ты сильно не благодари, это же наша общая заслуга. Когда-то они вместе строили «Замок» из подручных материалов. Спустя столько времени в него хотелось вернуться, хотя бы ненадолго, вновь почувствовать себя там, где не было никаких монстров и другого измерения. Сейчас на месте ностальгического укрытия осталась, в лучшем случае, пара веток. Уиллу приходит на ум идея для его первой работы, которую он сделает на новом этюднике — это будет их замок. Даже если в него больше никогда не войти в реальности, к его образу всегда можно вернуться на картине. Это будет самая теплая его картина.