Шаг от страха до культа

Майк согласился с Лукасом насчет того чтобы выбрать для совместного просмотра новый фильм — "Останься со мной". Уилл узнал, что это экранизация его любимой повести, только когда они собрались у Лукаса дома. Повесть "Тело" он успел к тому моменту перечитать около трех раз, традиционно он ее перечитывал в начале лета. Было в ней что-то атмосферное, заставляющее возвращаться в Касл-Рок снова. То ли причина в весёлой компании друзей и их приключении, то ли в невыносимо жарком августе, что ощущался даже сквозь страницы. — Кстати, Горди потом станет писателем, — сказал Уилл, — у Кинга в каждой компании он есть. Уилл сидел на полу, на мягком зеленом ковре, уложивши голову на край дивана и периодически оборачивая ее, когда говорил. Все остальные устроились повыше: Майк, оперевшись на спинку, сидел, обнимал небольшую декоративную подушку и тоскливо смотрел в экран, пока Дастин с Лукасом выражали больше заинтересованности фильмом (особенно после того, как Уилл рассказал о повести) и поглощали поп-корн. Они собрались раньше, чтобы успеть разойтись по домам до того, как станет совсем темно. — Так и у нас, — говорит Лукас, толкая Дастина в плечо. — Ты сейчас шутишь? — тот начал возмущаться. — Я даже дневник никогда не вел, какое писательство. Они сегодня хорошо проводили время. Эрика, которой поступило предложение составить им компанию, заявила, что они опять смотрят "очередной бред для детей" вместо того, чтобы заниматься полезными вещами. Какими именно — не уточнялось. — Ну, Майк мог бы, — сделал новое предположение Лукас и взглянул на него, — ты хорошо рассказываешь. — Что? Нет! Мы не во вселенной Стивена, чтобы кто-то из нас писал книги, — Майк заметно оживился, когда к нему обратились, он едва не засыпал, — хотя вот Уилл может.  — Кстати, да, возможно, — согласился Дастин, разочарованно отмечая, что поп-корн скоро закончится и надо сходить разогреть ещё, — эй, Уилл? Он пропустил последние несколько реплик мимо ушей и складывал лист бумаги, который вытащил неизвестно откуда, в причудливую геометрическую фигуру, не отводя взгляд от происходящего на экране. Он был крайне сосредоточен, пока Лукас не наклонился к нему и не коснулся его плеча. — Что? — Из нас всех ты подходишь для роли писателя, — со всей серьёзностью сообщил ему Лукас. Уилла удивляют его слова. — Я буду разве что иллюстратором. Его этюд с озером был завершён две недели назад. Надо сказать, что повторить стиль Моне у него так и не получилось. Зато получилось сделать несколько других набросков, на которых он изобразил Генри. Уилл не мог обойти стороной его внешность. В ней присутствовало нечто болезненно-цепляющее, и мысль об этом медленно разжигала какую-то странную, неизвестную искру внутри юноши. Он пока не выявил для себя чёткого отношения к тому, что Генри занял определённое пространство в его мыслях и, очевидно, не собирался покидать его голову. Уилл не встречал его уже достаточно долго, и могло создаться впечатление, что мужчина намеренно освобождал реальные временные промежутки от своего присутствия, дабы вместо этого присутствовать в чужой голове. Уилл еще не готов был признать один факт, который, в определённой степени, сделал ему больно, потому что кое-что подобное ему уже приходилось проживать, и закончилось это очень плохо. Мысли о Генри заглушали его тревогу. Данная закономерность была обнаружена случайно, когда Уилл, проснувшись после очередного кошмара, стал выводить на листе не ночной сюжет, а черты его лица. И чем дальше он погружался в альтернативную версию своего ритуала, тем сильнее она ему нравилась. Ему хотелось встретиться вновь для того, чтобы мысленно сравнить степень сходства и по необходимости исправить неточности. Из размышлений его вытащил голос Лукаса: — Я не пойду за еще одной пачкой, потому что принес эти! — Мы ходили за ними вместе по дороге к тебе, не придумывай. — отвечал ему Дастин. Они спорили из-за поп-корна: дополнительной упаковки для разогрева у них не оказалось, и кому-то придется идти за ней в магазин. Лукас стоял на своем: — Я предоставил вам место и кассету, могли бы и обо мне тоже позаботиться. — Вот уж спасибо за великое одолжение, мы ведь обычно скитаемся по улицам! Майк, которому, видимо, раньше всех надоело выслушивать перепалку, вмешался: — Ладно вам, давайте я схожу, — сказал он, поднимаясь и откладывая в сторону подушку, — тут делов на пять минут. Учитывая, что он был заинтересован в просмотре фильма меньше всех, было понятно, почему ему захотелось сменить обстановку. Уилл посадил на ковер рядом с собой птичку, которую сложил из бумаги, и обратился к Майку: — У меня в куртке найдется мелочь, возьми мне «Пеппер» и «Джуси фрут». — А мне «колу», — громко добавил Лукас, останавливая фильм. В нем только что был момент, где ребята бросали монеты, заключив, что за едой отправится тот, у кого выпадет орел, и в итоге получили все решки. Хорошо, что они ничего не бросали. — Окей, — послышался из прихожей голос Майка. Он не любил ходить слишком долго, так что ребята действительно ждали его возвращения через пять-десять минут. Майк надел куртку и стал отсчитывать центы, которые достал у Уилла. — А это с каких пор? — Спросил Майк, держа в руке найденную в его куртке пустую пачку «Чапмана» и показывая ее остальным. Уилл мысленно выругался на себя за то, что она не была сразу же им выброшена. Лукас и Дастин даже удивленно посмотрели на Уилла, явно обнаруживая эту деталь неожиданной. — Стресс, — усмехнулся Уилл, надеясь, что ему посчастливится избежать лекции о вреде для здоровья. — В принципе, можно понять, — сгладил неловкую паузу Лукас, — мы кучу всего пережили, но тебе и Макс больше всех досталось. Я бы вообще, наверное, сторчался. Ребята ни ни секунду не сомневались в том, что Макс обязательно придет в себя. По-другому быть не может. — Ты сегодня блещешь умом, — сказал Дастин. Майка рассмешило это замечание. Он должен был давно уже уйти, но сначала долго размышлял, хочет ли, потом минуты три считал мелочь и теперь присоединился к обсуждению важности здорового образа жизни: — Ты же знаешь, что если сильно переживаешь из-за чего-то — у тебя есть мы, правда же? Уиллу хотелось закатить глаза, но он сдержался. Ему это все напомнило тот период его жизни, когда все его окружение внезапно стало страдать чрезмерной опекой и желанием уберечь его от реальной и воображаемой опасности. — В моей жизни нет того, с чем бы я не справился сам, — ответил Уилл без тени раздражения, — вам не о чем беспокоиться, ребята. Майк посмотрел на него и, казалось, хотел что-то сказать, но лишь пожал плечами и все же скрылся за дверью. Он и правда вернулся спустя десять минут. От него пахло вечерней прохладой. Ребята вскоре завершили просмотр, и Майк заключил, что это было до жути скучно и вообще Эрика права, однако с ним никто не согласился, особенно Уилл, которому нравились все экранизации его «ужастиков», что ему доводилось видеть. Как и планировалось, они стали расходиться по домам после нескольких партий в карты, когда солнце еще не зашло. При свете присущий для начала декабря холод ощущался острее. Кое-где на коричневатой листве можно было заметить иней, а воздух был пропитан свежестью. Желая сократить свой путь, Уилл, живущий достаточно далеко от Лукаса, пошел по привычному ему маршруту вдоль железнодорожных путей. Такая дорога мало того, что существенно экономила время, но и позволяла вообразить себя одним из героев кинговской повести, не хватало только протяженного моста через реку и призрака Рэя Брауэра где-то посреди леса. Под его размеренными шагами хрустели сухие ветки, и их звуки были едва ли не единственным источником шума. Казалось, даже редкие птицы уже отправились спать. Он вслушивался в этот гипнотический шелест. Он думал о (Генри) том, что даже птицам было холодно, а он самонадеянно вышел сегодня из дома в осенней куртке. Пожалуй, это будет последняя прогулка в ней: дальше температура станет только снижаться. Наступившая два дня назад зима обещает быть гораздо холоднее, чем обычно в Индианаполисе. Уилл не хочет связывать климатические изменения с тем, что случилось весной. Он увидел, как солнце постепенно двигалось к горизонту и вот-вот должно было окрасить в красный окна домов на Кёрли, и этот пейзаж будет заметен примерно через двести метров, когда Уилл будет проходить мимо железнодорожной станции. Он увидел, как черная лиана подле его ног настойчиво двинулась ему навстречу, явно намереваясь схватить и потащить за собой, а дальше случится то, что он видел в своем сне. — Нет! — в панике вскрикнул он, смутно вспоминая, что на них ни в коем случае нельзя наступать и рванул прочь. В бешеном ритме зашлось сердце. В голове пронеслись сразу несколько тысяч мыслей, они сливались в вой, но самой отчетливой была мысль о том, что он не хочет снова умирать. Он не хочет вновь пропасть без вести, очередного квест-тура по изнанке он просто не переживет. Слишком много травм, слишком долгие воспоминания, хоть и не ясные. Уилл переоценил точность своих движений. Но это ему помогло. Спустя несколько шагов, зацепившись за рельсы, он падает, едва не разбивая лицо, а после нервно и быстро оглядывается. Он видит за собой всего-навсего крошечную змею. Это был уж. Он точно не стал бы нападать. Но почему он показался настолько огромным и зловещим? Уилл слишком часто прокручивал в голове сюжеты ночных кошмаров или ему действительно не стоит больше доверять собственному восприятию, и вообще пора к врачу? Уилл встал и принялся колотящимися руками стряхивать со своей одежды грязные листья. Ему все еще было не по себе. Какого черта змея делает на открытой местности, да еще и в такой холод, разве они не должны были давно отправиться в спячку до весны. — Уильям! С тобой все в порядке? Вновь Уилл не услышал ни единого намека на чужие приближающиеся шаги, но оно было и не нужно. Уилл понял, что сейчас он не один, и это показалось достаточным. Уилл поднял взгляд и встретился со встревоженным взглядом Генри. Он сделал еще несколько шагов вперед, не дождавшись ответа. Уилл не знал, как сказать, что пару секунд назад столкнулся с галлюцинацией (или с первым признаком близорукости), с черт-те чем из другого измерения, ему точно не поверят. — Что случилось? — спросил он вновь. Уилл думает, что это первый раз, когда в его вечно спокойных глазах цвета ноябрьского неба читается беспокойство, и тут же отмахивается от данной мысли. Ему, вообще-то, уже второй вопрос задали, а он так и молчал. Невежливо. — Просто... показалось, — он едва подбирает слова. Присутствие Генри влияет точно положительно, оно даёт ему состояние какого-то почти наркотического спокойствия, но нервная дрожь в теле никуда уходить не собирается. Он так и не понял, видел он змею или нечто иное. — Что бы там ни было, пойдём, тебе лучше присесть, — Генри кивнул в сторону станции. До неё оставалось совсем немного. Это длинное темно-серое пальто очень ему походило. Уилл думает, что Генри теперь был похож на птицу, и, в отличие от остальных, ему не холодно. Уилл согласился. Ему и правда следовало сесть и хотя бы дождаться того момента, когда организм поймет, что он в безопасности и мозг перестанет посылать сигналы об обратном. Он внимательно смотрел под ноги, потому что сегодня решил больше не полагаться на свою координацию, будучи на рельсах, и изредка смотрел на фигуру Генри из-под своих черных ресниц. Генри, казалось, чувствовал это, и словно намеренно не оборачивался во избежание неловкости для юноши. Он шел молча, не спрашивал подробностей о том, что именно Уиллу показалось, и из-за этого наоборот возникало желание рассказать ему все, начиная с ноября восемьдесят третьего и заканчивая недоверием к самому себе. Он создавал впечатление человека, который никогда не скажет «это странно» . Генри и сам был немного странным, но странность его была (притягательной) частью его гармоничного образа. Они достигли станции. Ближайший поезд должен прибыть лишь через два часа. Генри садится на ближайшую лавку, намеренно выбирая место дальше от людей, и Уилл присаживается рядом с ним. Ему стало гораздо спокойнее. Он смотрел перед собой долгих несколько минут, прежде чем прервать тишину: — Знаешь, это было похоже на один из страшных снов, которые я видел, — он натягивает края рукавов куртки на свои костяшки, — он как бы на секунду просочился в реальность, а потом исчез. Генри наблюдал за его нервными жестами и потерянным взглядом и внимательно слушал. — Вероятно, это диссоциация, — ответил он, — так наш организм помогает пережить травму. — Помогает? — Уилл посмотрел на него с недоумением, — мог бы выбрать и более гуманные методы. Мне было очень страшно. Так травм будет только больше. — Наше тело полно загадок и парадоксов, но оно знает нас лучше, чем кто-либо, — голос его звучит в привычной манере расслабленно, хотя Генри все ещё наблюдает за чужими реакциями и, казалось, ловит каждое движение мышц на лице напротив, — к нему нужно прислушиваться. Думаю, у тебя есть то, что отвлекает от кошмаров. Уилл хочет ответить, но рассказать о его новом открытии точно будет слишком, а рушить хрупкий мостик доверия, возникший между ними, совершенно не хотелось. Нет, он не повторит эту ошибку вновь. Но точно повторит свою авторскую методику сегодня по возвращении домой. В его голове уже родился новый образ для его холста, и на этот раз он был связан с осенью. Генри весь — как бесконечный ноябрь, и Уилл думает, что в иной реальности его волосы могли бы шелестеть как жёлтые листья. Он может вообразить, что его ладони всегда теплые, согретые последними лучами уходящего солнца, оставившего отблеск своих лучей в его глазах. Ему хотелось нарисовать, как из его золотистых прядей вырастают ветви, а на них сидят птицы, птицы-ткачи и щеглы, и их было бы много, потому что там их никто не найдет и они в безопасности от хищников. Уилл слабо кивнул в ответ. После он услышал короткий шорох чужой одежды. — Думаю, ты не откажешься, — уголком губ улыбается Генри. Уилл замечает в одной из его рук портсигар, а в другой, что ближе к нему, — сигарету, которую он держал между пальцами. Генри был прав, Уилл действительно не намерен открываться. Он осмотрел свои карманы и кроме пустой пачки, жвачек и мелочи ничего не обнаружил. — У меня нет зажигалки, — разочарованно произнес он. Скорее всего, она выпала во время столкновения со «змеей» и осталась лежать где-то на путях. — Ничего, — ответил Генри. Он достал свою серебристую из внутреннего кармана пальто. Уилл услышал характерный металлический щелчок и заметил, как Генри стал поджигать обратный от фильтра конец. Уилл коротко глянул на него, ища одобрения на его лице и, тут же найдя его, наклонился вперед. Он берет сигарету за фильтр, их пальцы едва ощутимо соприкасаются, но даже этого достаточно, чтобы спровоцировать в юном теле электрический разряд и заставить кровь ударить в щеки. Он усилием воли подавляет дрожь и затягивается, стараясь сосредоточиться на процессе. Пламя теплым цветом освещает лицо Генри в сгущающихся сумерках, и это выглядит завораживающе. Уилл, прежде, чем отстраниться, ловит на себе его цепкий взгляд, и, помимо давящего смущения, он успевает ощутить вместе со слабым теплом зажигалки чужое дыхание на своём лице. Он отстраняется почти резко и делает слишком сильную затяжку, едва не закашлявшись. Его лицо лишь на пару секунд находилось вблизи лица Генри, но всю последующую ночь Уиллу снились его небесные глаза, освещенные теплым светом, в этот бесконечный промежуток времени. — Что ты делал вечером посреди леса? — спрашивает Уилл. Генри тоже медленно закуривает. А ведь его «Мальборо» были намного приятнее, чем «Чапман». — Возвращался с занятий, — ответил он, — а потом услышал, как ты бежишь. Но я не знал, что увижу именно тебя. Уилл никогда не признается в этом вслух, но мысленно он благодарит вселенную за данное совпадение, и отдельно — того ужа за то, что он не в спячке. В иной ситуации он мог бы долго и бессмысленно с собой спорить, но не сейчас: он нуждался в этом. Ему не хватало чужого присутствия, и это определённо было результатом того, что последние несколько недель Генри жил в его голове. По мере приближения ночи становилось холоднее, и у Уилла, одетого недостаточно тепло, стали замерзать кончики пальцев, но он старался об этом не думать, потому что ему хотелось остаться здесь на всю ночь, ведь тогда кошмары точно не настигнут его, а тревога забудет его имя. — А ты, — говорит Генри, стряхивая пепел, — ты, видимо, тоже любишь ночные прогулки по жутким местам. Уилл не улавливает, была это ирония или нет. Он нахмурился, когда в его голове в очередной раз пронеслись те газетные статьи и прозвища. Можно было подумать, что Генри имел в виду именно тот случай. — Вообще-то, нет, — он старается не звучать раздраженно, и у него получается, — когда я выходил, было еще достаточно светло. И если кто-то считает иначе, то он не прав. — Я понял. Его реакция ставит в ступор, Уилл отвечает не сразу не потому, что взволнован, а потому, что правда не знает, что сказать. Но, в конечном итоге, эта пауза начинает на него давить. — Если ты работаешь в школе, то, наверное, слышал историю о том, кто потерялся в нашем лесу несколько лет назад, — Уилл на него не смотрит, потому что не хотел об этом говорить, и ему не нравится, но зачем-то сам задел эту тему. — Честно говоря, нет, — сказал Генри, — я не интересуюсь городскими легендами, так что слышу об этом в первый раз. Уиллу почему-то становится легче от его ответа. Ему казалось, что о его истории наслышан как минимум весь Хоукинс, и заодно приезжие люди. Получается, когда Генри прочел его имя на карточке участника выставки, он узнал его прежде всего как конкурсанта с необычным коллажом, а не как воскресшего в прошлом странного мальчика. — Ну, ладно, — произнес Уилл, — просто мне казалось, об этом все говорят. — Уильям, люди постоянно что-то говорят. Думаешь, к ним надо прислушиваться? Джонатан всегда говорил так же об окружающих. Он постоянно делал вид, что ему плевать на общественное мнение, но у Уилла все равно создавалось впечатление, что брат так или иначе страдает из-за этого. — Нет, но мы не можем по-настоящему закрыть на это глаза. — Конечно. Ты даже не пытаешься, — в голосе Генри слышатся нотки веселья. Уилл оглядывается на него, тот и правда едва не смеется. О чем он, черт возьми, говорит и что здесь смешного? — Что? — удивленно спрашивает он. — Что? — Переспросил Генри. Он наверняка издевается, и ему по-прежнему было легко и весело, в отличие от Уилла. — Я сказал то, что думаю. Я вообще могу сказать что угодно. Разве это меняет твою жизнь? Уилл растерянно смотрел на него и чувствовал себя невероятно глупо. Он ни черта не понял. А судя по выражению лица Генри, то, что он сказал, было абсолютно элементарным и общеизвестным. Не дождавшись ответной реакции, Генри продолжил: — Мне совсем не нравится твоя желтая куртка. Уилл хоть и начинал понемногу сомневаться в своем восприятии, но не настолько. —  Она синяя, — сказал он. Генри вопросительно поднял голову, и Уилл, наконец, понял, что он имел в виду. Это действительно было просто, и если бы он не отвлекался постоянно на собственные мысли, то уловил бы его идею с первого раза. —  Вот поэтому не нужно никого слушать, —  говорит Генри. Он наблюдал за тем, как сумерки сгущались все сильнее, и спросил: — Тебе не пора домой? Еще пару часов — и Уилл перестанет чувствовать свои ладони, но он упорно не сосредотачивал на этом свое внимание. Здесь, на продрогшей станции, это казалось ему не важным и, очевидно, тоже глупым. Его должно было озадачить отсутствие способности к рациональному мышлению последние минут тридцать. —  Да, надо идти, —  он не хотел идти. Генри первым встает с лавки, чтобы выбросить свой окурок, и Уилл следует его примеру. Все-таки не хотелось, чтобы мама объявила его в международный розыск. Он надевает капюшон, чтобы хоть немного согреть покрасневшие уши, и возвращается в привычному маршруту, который через пять минут приведет его домой. — До встречи.