Петля неиделального самоубийства

Белый шум. Нет Lupin. Нет склада. Нет 5:20 PM. Ничего. «Дазай.» Голос. Откуда-то издалека. Сквозь вату и пустоту. «Дазай, ты меня слышишь?» Дазай пытается открыть глаза. Не выходит. Веки как свинцовые. Он пытается вспомнить, где он. Кто он. «Я вспомнил тебя, Дазай. Обещал же.» Анго. Имя вспыхивает в темноте и гаснет. «Прости. Я один тебя помню.» А потом — тишина. Настоящая. Окончательная. Петля закрылась.

***

**Четыре года спустя. Йокогама. ** Кафе «Узумаки». Полдень. Ода Сакуноске протирает столы. За соседним столиком Сакура и Коуске спорят, кто быстрее съест карри. Шинджи рисует в альбоме. Кацуми читает. Ю читает Кацуми через плечо. Обычный день. Шумный. Живой. Колокольчик над дверью звякает. Ода поднимает голову. На автомате. — Добро пожаловать... — слова застревают в горле. Анго Сакагучи. Он почти не изменился. Только седых волос у висков больше. И взгляд... тяжёлый. Как у человека, который носит в себе чужую могилу. Он не заказывает кофе. Просто садится за самый дальний столик. У стены. Достаёт портсигар. Смотрит на пустой стул напротив. — Анго, — Ода подходит. Вытирает руки о фартук. — Давно не виделись. — Да, — Анго кивает. — Четыре года. Повисает пауза. Они оба знают, о чём эти четыре года. О складе. О Мимике. О том, как Ода прибежал и нашёл... никого. Официальная версия Портовой Мафии: Жид Андре убит в перестрелке. Тело не найдено. Дазай Осаму числится пропавшим без вести. Дезертир. Только Анго знает правду. И он молчит. Четыре года. — Ты как? — спрашивает Ода. Садится напротив. Не на тот пустой стул. Рядом. — Живой, — Анго усмехается. Криво. — Пью один. Он достаёт из внутреннего кармана вещь. Кладёт на стол между ними. Гильза. Тёмная, потёртая. Тёплая. Ода смотрит на неё. Хмурится. — Откуда это у тебя? — Нашёл, — коротко отвечает Анго. — В Люпине. Четыре года назад. На стойке. Ода берёт гильзу. Крутит в пальцах. И вдруг замирает. Он не понимает почему, но к горлу подкатывает ком. Перед глазами на секунду — склад. Запах пороха. И чей-то голос, который говорит: "Сегодня я пойду вместо тебя". Чей? Ода трясёт головой. Наваждение проходит. — Странная штука, — говорит он хрипло и кладёт гильзу обратно. — Откуда она... неважно. Анго смотрит на него долго. Потом прячет гильзу во внутренний карман. Ближе к сердцу. — Да, — говорит он. — Неважно. Он встаёт. Оставляет на столе деньги за нетронутый кофе. — Я пойду, Одасаку. Ода вздрагивает. — Что ты сказал? — Я сказал "Я пойду, Ода", — Анго уже у двери. Не оборачивается. Колокольчик звякает. Ода остаётся сидеть. Смотрит на дверь. Потом на пустой стул. И на секунду, на одну крошечную секунду, ему кажется, что в кафе пахнет дешёвым виски и сигаретным дымом. И что кто-то третий должен сейчас рассмеяться и сказать: "Опаздываете, Одасаку. На семь секунд". Он трогает галстук. Левый край чуть выше. — Показалось, — шепчет Ода Сакуноске в пустоту. За соседним столиком дети смеются. Живые.

***

**Бар Люпин. 5:20 PM. ** Анго сидит за их столиком. У стены. Перед ним три стакана. В одном — вода. Нетронутая. Во втором — виски без льда. Для него. В третьем — виски со льдом. Лёд давно растаял. Анго поднимает свой стакан. — За тебя, Дазай, — говорит он пустоте напротив. — Ты всё-таки спас человека. Он пьёт один. Трещина на потолке — третья слева от лампы — напоминает перевёрнутую букву "人". Человек. Бармен протирает стаканы и думает, что у посетителя за дальним столиком самый одинокий взгляд в Йокогаме. А в ящике стола у Анго, дома, лежит гильза. Она всё ещё тёплая.