Петля неиделального самоубийства

Петля двадцать восьмая. Последняя. 5:20 PM. Бар Lupin. Дазай Осаму приходит первым. Он не ждёт. Не считает секунды. Просто садится за их столик у стены, складывает руки на потёртой столешнице и смотрит на дверь. Трещина на потолке — третья слева от лампы — всё ещё напоминает перевёрнутую "人". Человек. Сегодня он попробует им стать. 5:27 PM. Дверь скрипит. Ода Сакуноске замирает на пороге. Хмурится. — Ты рано, Дазай. — Захотелось выпить, — Дазай кивает на два стакана. В одном — вода. Для Оды. Во втором — виски со льдом. Для себя. — Садись, Одасаку. Ода садится. Медленно. Изучает его. За двадцать семь петель Дазай выучил этот взгляд. Так смотрят на бомбу с часовым механизмом. — Ты не в порядке, — говорит Ода. Не вопрос. Утверждение. «Ты даже не представляешь.» — Я в порядке, — Дазай отпивает виски. Морщится. В этой петле он впервые пьёт его не после твоей смерти. Горько. — Просто... хотел поговорить. Пока Анго не пришёл. — Он задерживается, — автоматически отвечает Ода. — Отчёт. — На семнадцать минут, — заканчивает за него Дазай и улыбается. Настоящей улыбкой. Номер один. Той, которой он не улыбался с самой первой петли. — Я знаю. Ода молчит. Потом снимает пальто. Не поправляет галстук. Деталь сломалась. Мир дрогнул. Они говорят. О ерунде. О новой книге, которую Ода начал. О детях из кафе, у одного выпал зуб. О том, что дождь в этом году поздний. Дазай слушает. Запоминает интонации. Как Ода щурится, когда смеётся. Как стучит пальцем по столу, когда думает. Он впитывает его двадцать минут. Двадцать минут нормальной, украденной жизни. 5:29 PM. Телефон в кармане молчит. Дазай отключил его ещё утром. — Мне пора, — Ода смотрит на часы. Тянется за пальто. Вот оно. Точка невозврата. Дазай не двигается. Не хватает его за руку. Не кричит. Он просто смотрит. — Одасаку, — говорит он тихо. — Сегодня я пойду вместо тебя. Ода замирает. Пальто в руке. — Что? Дазай допивает виски. Ставит стакан на стол. Аккуратно. — Сегодня моя очередь спасать людей. На лице Оды проступает непонимание. Потом — тревога. Потом — злость. — Это не смешно, Дазай. — Я не шучу, — Дазай встаёт. Поправляет свой плащ. — Мори позвонил мне утром. Сказал, что это моё задание. Ты остаёшься. Ложь. Чистая, отточенная, двадцатисемикратная ложь. — Дазай, — Ода тоже встаёт. — Сядь. Сейчас же. «Прости, Одасаку. В этот раз я тебя не послушаю.» — Передай Анго, — Дазай идёт к двери. Не оборачивается. Если обернётся — не уйдёт. — Передай ему... спасибо. За то, что вспомнил. — Дазай! Дверь за ним закрывается.

***

Склад на окраине. 6:03 PM. Пахнет сыростью, бензином и смертью. Всегда пахло. Жид Андре стоит посередине. Он уже ждёт. Пистолет в руке. Он видит Дазая и его лицо искажается. Недоумение. Разочарование. — Демон Портовой Мафии? — он сплёвывает. — Я ждал Оду Сакуноске. Где он? Дазай останавливается в десяти шагах. Руки в карманах. Он не вооружён. Не в этой петле. — Он не придёт, — говорит Дазай. Голос спокойный. Почти умиротворённый. — Сегодня я за него. Жид смеётся. Коротко, лающе. — Ты? Ты пришёл умирать, мальчишка? Дазай думает о Люпине. О стакане воды, который остался нетронутым. О галстуке, который Ода так и не поправил. О двадцати семи смертях, которые теперь не случатся. Он улыбается. — Нет, — говорит Дазай Осаму. — Я пришёл жить. Первый выстрел попадает в грудь. Второй — в живот. Боль белая. Оглушающая. Настоящая. Не как в тех петлях, где он умирал от своей руки — быстро, чисто. Это грязно. Больно. По-настоящему. Он падает на колени. Потом на бок. Кровь горячая. Она растекается по бетонному полу, и Дазай думает, что она похожа на виски. Тёмная. Горькая. Шаги. Бегущие. Поздние. — ДАЗАЙ! Голос Оды. Надрывный. Разбитый. Дазай не может повернуть голову. Сил нет. Но он слышит. Слышит, как Ода падает рядом на колени. Чувствует, как чужие руки хватают его за плечи, приподнимают. — Идиот... какой же ты идиот... зачем... — Ода задыхается. Умирать легко. Тяжело — выбрать жить достаточно долго, чтобы умереть за другого. А Дазай Осаму никогда не умел жить. Ни на одной из 27 петель. Кроме этой. — Одасаку... — выдыхает Дазай. Кровь на губах. — Я... спас человека. Себя. Мир плывёт. Потолок склада. Трещин нет. Жаль. Последнее, что он видит — лицо Оды. Живого. Разбитого. Но живого. Потом — белый шум. И тишина. Петля рвётся.