Потеха Эрдели

- Итак, - заговорила девушка в форме. - Ещё раз вспомним всю ситуацию. Вчера, в 02:13, на улице Принца-Рафаэля, у фамильного дома Эрдели, был найден мёртвым гражданин Гораций Стимт. Жандармы, обнаружившие тело, так же видели вас на месте. Источники утверждают, что у вас с гражданином Стимтом был спор касательно владения фамильным домом, а свидетели уверяют - последний раз, когда Горация видели живым, он был именно с вами. Верно? Молодой господин вздохнул, окинув комнату взглядом: выбеленные широким слоем штукатурки стены, тесный коридор за спиной, мерзкое тиканье часов под потолком... "Чарующий" аромат мела и доисторической бумаги, пол, измазанный разводами так же белого цвета... Теперь ещё и душная комнатушка с мерцающей лампочкой над головой. Вот так обстановка. - Господин Эрдели? - окликнула его дама. - Да. Из сказанного, пока что, всё верно. Мы действительно виделись с уважаемым Стимтом на днях. Вчера же, на пороге моего дома Гораций действительно почил. Юношу морил сон, но сейчас было не до этого. Одно неверное слово и можно провести вторые сутки пребывания на Родине уже за решеткой... Сомнительная перспектива. Особенно, если вспомнить слухи о том, что тамошний контингент творит с прекрасными дамами и юнцами... Уж точно не то! Бр-р-р... - Может изволите оставить роспись и на этом всё окончится? - любопытствует вчерашний усач. - Ни вам, ни нам не нужна лишняя морока, молодой человек, а том, авось, суд обратит внимание на ваши "голубые корни", - и к тому моменту козырёк гордым занавесом скрыл глаза мужчины. Тот быстро задрал его вместе с фуражкой обратно, чуть не скинув с головы. На столе перед Иштваном возникла повинная, ожидающая росчерка пера. - На данный момент, уважаемый господин, я все ещё не виновен. На этом разговор на эту тему окончен. Старик покрутил ус, будто выискивая способ убедить господина согласиться чистосердечно, да только ничего дельного, видать, не приходило на ум. - Тогда поговорим о другом, - вновь отозвалась девушка, пока где-то в углу неприметный паренёк щёлкал печатной машинкой, строча каждое слово диалога. - Вам это знакомо? - она показала чек, увенчанный кренделем, сделанным из фотоплёнки. Конечно молодой человек узнал этот символ - логотип "Запечётлённого момента". - Знакомо. Это чек из кафе, в которое меня на кануне приглашал гражданин Стимт. - Любопытно. И долго вы были там? Что заказывали? - Недолго. Где-то с пол часа. Гораций сам, кажется, заранее сделал заказ: "заморский чай" и булочки с маком. Гражданин Стимт, кстати, оставил официантке чаевые. - Ясно... - отозвался усачь снова, перебирая в руках бумажник с крупной суммой денег. Иштван помнил и этот аксессуар, ибо мало кто так тщательно боролся с собственным богатством, дабы поддержать усердный труд копейкой. - А знаете ли вы что-либо об этом? - вопрошала дама снова, демонстрируя обрывок красной ткани. - Нет. Ни при мне, ни при нём не было ничего такого цвета. Девушка и усач переглянулись. Медленно кивнув, и снова скрывшись за фуражкой, мужчина покинул помещение. Вместо него вошла тётенька с тарелкой специфического супца. В бульоне плавно путешествовали кусочки мяса и теста. - Ну, милочек, - заговорила она, поправляя фартук на крупном теле. - Уж не серчай, что ничего другого не сыскалось. Но Эрдели было не до этого. Молодой господин уже набрал погнутую ложечку на первую пробу. На удивление, вкус был достаточно сносным. Даже соль нашлась в этих меловых стенах. Ну, или всему виной были коллеги холод и голод, решившие составить юноше компанию. Небольшая порция на удивление быстро окончилась, и Эрдели вежливо проговорил: - Прекрасная, не найдётся для меня ещё один половник блюда? - и протянул алюминиевую мисочку обратно. - Ой, ой, ой! Конечно я насыплю вам ещё! - заявила женщина, умчавшись и зазвенев посудой где-то неподалёку. Девушка в форме, подняв брови, поправила галстук. Наверное, она впервые видела юношу, как прекрасно выразился усатый, "голубых корней", который вдруг питается почти как заключённый. К этому времени Эрдели получил ещё одну мисочку баланды. Окончив трапезу, Эрдели, наконец, услышал главные слова: - Ладно. На данный момент вы свободны. Если что, мы с вами ещё свяжемся. Возвращённая свобода почти окрылила господина, даруя право выпорхнуть через холодные, бледные коридоры к выходу из жандармерии. Но вот незадача... Пока Иштван кутался в ставшее таким близким пальто, позади раздался голос: - Стыдно должно быть, стыдно! - возмущался уже знакомый мужчина. - Что бы о вас подумали родители? - и тотчас Светлую макушку господина пронзили воспоминания и мысли. Да... Очень хороший вопрос... Отче, усмехнулся бы, вспоминая "вечную бездарность сынка", пусть нынче это время и прошло. Матерь как всегда одарит холодным, полным разочарования взором, словно ничего другого и не ожидала. А брат... Злорадно усмехнётся, не скрывая презрения. Таков дом Эрдели ныне, так его истерзали невзгоды, так сломали споры, и так покосили старые обиды. Потому это - прошлое, на очень тонкой грани воспоминаний и ложны мечтаний. - Вот сами и спросите, уважаемый, - ответил Иштван, подняв воротник пальто и захлопывая дверь. Туфли преодолевают ступени и почти сразу тонут в свежем снежке площади. Ужас, не иначе. Почему второе утро подряд портится такими ненужными тревогами? Но в хмурый лик господина вдруг врезается серое облако дыма, заставляя покривиться. - Оу... Вот чёрт... - звучит грубоватый голос мужчины с сигарой. Иштван переводит хмурый взор на него, вынужденно задирая глаза выше. Незнакомец оказывается ещё хмурее самого Эрдели, да ещё и шрамы от лба до щеки и от щеки до шеи прибавляют грозности. Щетина, коротко подстриженные волосы, из которых осталась только чёлка и несколько локонов вокруг ушей. Так-то он молодой, но выглядит так, что в голове прекрасно складывается картина такого же лица где-нибудь за железными прутьями. Молчание затягивается, а оливковый взор господина пробегается по одежде мужчины - шинель, кажется повидавшая несколько жизней, простая рубаха и фартук с уже знакомым логотипом - крендель Запечётлённого момента. - Подождите, - вновь говорит мужик. - А я вас знаю! Юношу уж холодок пробрал от такого откровения. Но, неожиданно, где-то в воспоминаниях действительно промелькнул сей кислый вид. Да. В непростые годы Иштван действительно видал этого паренька, вот только тогда их обоих больше волновала выгрузка "чая заморского", вот и не познакомились толком. Но вот что Эрдели понял за короткий совместный труд - на такого человека можно положиться. - Да... - кое-как поддерживает Иштван. - Мы, кажется, подрабатывали в одном месте, верно? - Да, да, да, - выдохнув дым уже в другом направлении, поддерживал мужчина. - Я помню тебя там быстро прозвали "Белоснежка". А вот до настоящего имени дела было мало... Меня вообще нарекли "крестом" за вот это, - он указал на шрам. - Могу ли узнать твое имя хоть теперь? Меня, вот, Дорием зовут. Я тут стою уж с пол часа, а мог бы вернуться к работе. - Моё имя Иштван. Дай-ка угадаю, ты у нас работаешь в кафе на площади? - Проницательно. Что уж поделать если работёнка не тяжёлая, а платят сносно? Тем более, долги сами себя не отдают. - А долгов где поспел нахвататься? - растирая руки, любопытствует господин. - Вот как раз у этого старого хрыча Горация и взял взаймы. Бог знает, как это пронюхали в жандармерии, но теперь косятся и на меня, подозревают, - увидав вдали жандарма, Дорий спешно затушил сигару, втоптав её в снег. - Мне же надо было как-то выкупать дом, пока его не сбагрил ещё один дряхлый дед... А тут мне заявляют, мол страницы из долговой книги Стимта вырваны, как раз за последние числа. Вроде и повезло, что теперь долг не душит, но зато срок над головой маячит... - пробурчал мужчина, быстро и в пол голоса. И вот, в оливковых очах Иштвана отражается не тёмный образ опасного незнакомца, а прямо брат по несчастью. Тоже дом, тоже суд на горизонте... тоже груз вины. Прям тепло на душе стало, что он такой виноватый не один. Тонкая рука сама собой опустилась на штопаное плечо, а мягкий голос выдал: - Крепись. Обещаю, если буду в кафе снова - обязательно оставлю комплимент хорошему человеку, - и подмигнул. В ответ грубая, истерзанная трудом ладонь схватила ладошку юноши и крепко пожала. - Благодарю. Ещё раз извини что так с дымом вышло, ей богу не хотел. А Иштван и сам не заметил, как губы захватила едва заметная улыбка. Отведя взгляд, он более сдержанно проговорил: - Ладно. Ещё явно пересечёмся из-за этого дельца. - Кстати, - вдруг снова заговорил Дорий, - Я слышал, нашли ещё одного претендента в этом деле. Вроде Яковом его звать. Да только, уже по традиции, слова столкнулись со спиной господина, расслышавшего лишь последнее: "Яковом звать". Путь снова тянулся через площадь - домой. Но вот, стали доноситься заявления юноши, размахивающего газетой: - Все слушайте! Обвинение Народников со стороны Жандармерии Витязны признано ошибочным! Несмотря на откровенно антинародническую деятельность почившего Горация Стимта, глава движения Народников, Александр Онегин, сообщает: "Наше дело бравое. Подобные шаги нам не нужны. Вам бы лучше посмотреть на самих себя". Жандармерия планирует публично снять обвинения с данного движения! Иштван тем временем припомнил, как на опросе ему показывали обрывок красной ткани. Красные платки на шее как раз носят Народники... В том числе и этот юнец. Сам же паренёк, увидав Эрдели, ненадолго спустился с ящиков с газетами и заговорил: - Здравствуйте! Это же вы Иштван Эрдели? Миловидный паренёк расплылся в неуверенной улыбке, ожидая ответа, а грустноватый взгляд так робко поднимался на Иштвана... - Допустим, - уже ища предлог уйти от продолжение ненужной болтовни, отозвался юноша. - Получается, вы уже были у жандармов на опросе? Мне просто совсем скоро тоже туда идти. Ах, так это тот самый Яков... Третий из возможных виновников. Повезло ли Иштвану повидаться со всеми ними за один день? Время покажет. - А вас то что с этим связало? - быстро проговорил Эрдели, посматривая куда угодно, кроме самого лица паренька. Так глаза подцепили, например... Криво завязанный платок Народника... - А мой отец, второй после Стимта, претендент на ваш... Ой... - замолк он, прикрыв рот руками. - Дом? - изобразив вежливую улыбку, договорил господин. - А? Д... Да... А там, вот, из вещей погибшего, кажется... Кажется, ключ пропал... От дома вашего. И вновь мороз пробил Иштвана, заставляя думать о худших вариантах, того, кому мог бы попасться ключ от Его дома. - Ах, да! - заговорил он, стараясь отвязаться от юнца. - Мне как раз уже пора домой! Сами понимаете, вещи надо разобрать, протопить всё, а то морозы уж пришли. И не прощаясь ушёл с площади. Вот и мост, вот и правый поворот, вот и матовые двери углового дома на выступе. Один круг ключа, второй, дверь и отворилась. Хлопок. Он дома. Вновь по памяти заходит Иштван в гостиную, забирает с собой чемоданы, так и неразобранные вчера, а вместе с ними, естественно, и подсохшую булочку. Затем дорога привела на второй этаж, а конкретно - к дверям кабинета. Те поддаются только со второго толчка, сразу открывая взору тяжёлый письменный стол из кедра. Рядом с ним соседствует и шкаф, ранее забитый важными бумагами, и горшок, житель коего давно почил. Мягко отряхнув пыль с рабочего места, господин припоминает, как часто прятался под этим столом от слуг, или отца... И сколько раз бился головой, пытаясь резко выпрыгнуть и кого-нибудь напугать... Старое кресло низко скрипит под весом юноши, пока тот разгребает документы, фотографии и прочую бумажную волокиту, привезённую с собой. За этим увлекательным развлечением выпечка с маком пропадает сама собой, а горы работы не становятся меньше, лишь делятся на более ровные кучки. Грозный враг тихой поступью подкрался снова - скука... И тут душу содрогает стук во входную дверь. Чуть не рухнув с кресла на пол, господин подходит к окну кабинета, но карниз над крыльцом, смеет скрывать гостя. Придётся спускаться вниз и встречаться лично. На выходе из кабинета глаз цепляется за старую картину - семейный портрет. Хмурый отче, холодная матерь, совсем ещё маленький братец да так и не завершённый лик господина. Всё поспел отобразить художник, в мастерской которого было так много душистых цветов: и нос, и глаза, и бровей своды. Но как на зло на месте рта так и остался карандашный набросок. Мастер обещал докончить дело в следующий раз, вот только он не настал. А по ушам снова бьёт стук в двери. Видать, всё-таки, придётся повидаться с незваным, ступившим на порог... Выглянув за порог, господин тут же встречается взглядом с низенькой старушкой в толстенных очках и одеждах прошлой эпохи. На руках у неё свёрток с чем-то чёрным. - Что же вы не сказали, что уже как третий день дома?! - возмущалась она, стараясь не трясти свёрток. - Мне ещё сколько сторожить этого прожорливого гада?! Не успел Иштван и вздохнуть, как свёрток ожил, задрожал, и выскочил из тряпок пушистый чёрный кот. Нашипев на бабку, он сиганул на руки Эрдели и устроился вальяжно. Иштван припоминал, как нехотя оставлял своего кота на попечительство соседки. Вот она и довольная, что "гад" у неё задержался. - Я чего вообще зашла, - вновь отозвалась старая, но уже более спокойно. - Увидала в окошко огонёк, так и поняла что вы дома. А потом как поняла - уже ведь совсем на носу служба вечерняя! Вот-с вам и напоминаю. Всего хорошего, - то ли через зубы, то ли очень наигранно проговорила она. - Увидимся в соборе. - а затем уковыляла восвояси. - Молодец, Мрак, - заговорил Эрдели с котиком, снова незаметно улыбнувшись. - За то, что вывел эту дамочку из себя, с меня тебе рыбка. А после, вновь хмурый взгляд перешёл на канделябр на тумбе около двери. Вот он где - нарушитель спокойствия. Отпустив кота заново вспоминать просторы дома, господин прямо пальцами и потушил огонёк. Неужели он оставил его так вчера? Ну да неважно... Вновь пальто и вперёд под неторопливый снег. Собор Святого Иштвана уже ждал его открытыми дверями. И снова подозрительно знакомое имя. Какие удивительные совпадения! У самого порога рука поднялась перекреститься, затем спряталась в одежды, проверить кое-что. Господин никогда не покажет этого, но во внутреннем кармашке рубашки, у самого сердца, грел душу самодельный символ веры. Убедившись, что он на месте, Эрдели входит под божественные своды. Высокие, недосягаемые потолки, верха которых, несмотря на обилие свечей, остаются в лёгкой дымке мрака. Могучий голос, уже разносящий эхом великие строки. Вседосягаемый запах воска и ладана на удивление не душил господина, а наоборот - позволял дышать легче. Хотелось вечность рассматривать росписи и иконы вокруг, вслушиваться в святые слова и просто остановиться здесь, чтобы выдохнуть. А сейчас, заняв своё место, уже просто молодой юноша сосредоточился на молитвах. Время шло, и поздний день сменился вечером, заглядывая через окна рыжими лучами. Люди стали постепенно расходиться, но только не Иштван. Он достаточно натерпелся богохульств далекой Октавии, чтобы так быстро вновь покинуть лоно веры истиной. В таком возвышенном чувстве его встретил тот, чей лик сопровождал его почти всю жизнь - Отец Лука. Тот Человек с большой буквы, одним своим примером напоминающий - есть ещё добро в этом непростом мире. Родной глас обратился: - Здрав будь, Иштван. Прошу прощения что сразу тебя не признал. Давно тебя здесь не было, вот ты и вырос, возмужал, в чём-то навсегда изменился, а в чём-то остался таким же. - Здравствуйте, отец, - и где-то в сердце стало тяжело. Смотря в глаза этому человеку, Эрдели вспомнил все пороки и грехи, тяготящие его дух за эти годы. Захотелось рассказать ему всё, как лета назад... - Не затруднит ли вас принять мою исповедь? - Конечно не затруднит. На такое дело всегда нужно время найти, - отец подвёл юношу к иконе и спокойно сообщил. - Я внимательно тебя слушаю, я и Отче небесный. Аккуратно опустившись на колени, Эрдели достал из-под одежды знак веры и вложил его ниточку между ладоней. - Хочу начать с того, что мои мысли часто посещала похоть. Годы идут, а я всё так же не венчан, возможно, потому и грешил, тяготея к запретному. Ещё расскажу о зависти. Так тяжело было видеть, как кто-то трудится не покладая рук, а кому-то просто повезло жить припеваючи ни за что. Но, надеюсь, Там, всё встанет на свои места. Теперь душу тяготит и гордыня. Даже на днях, вот, не смог не возгордиться... И... Ещё кое-что есть на сердце. - Что такое, дитя? Если тяжело говорить, можешь сказать тихо, тогда услышат только я, да Отче. Иштван медленно опустил руки на колени. Глаза постепенно поднялись вверх, кажется, к самой крыше часовни, откуда смотрел лик Небесный. Медленно, через боль, раздался вздох. - Повинен я в мужеложестве... Отец... - Поведай больше. Речь идёт о том происшествии с крон-принцем Октавии? - Иштван совсем умолк. - Коль не желаешь продолжать, ты волен на этом закончить. - Я думал... - снова заговорил Эрдели. - Надеялся, что такая она - любовь. Был готов пойти на... всякое... Но вот чем это обернулось. Теперь жалею обо всём этом, чувствую груз на душе, хочу исправиться. - Встань, дитя, - сказал отец Лука, положив руку на плечо юноши. - Отче услышал эти слова. Верь, что впредь он поможет не оступиться снова, но только, если ты действительно готов идти по этому пути. Иштван поднялся и кивнул. - Спасибо вам. Действительно стало легче. Хорошего вам вечера. И только убедившись, что отец больше ничего не скажет, юноша вышел из церкви снова на площадь. Ноги медленно привели господина к памятнику. Казалось, на миг взгляд Иштвана пересёкся со взором Иштвана из гранита. Он был здесь так часто с самым близким в семье, столько слушал про великого тезку, пока однажды, не пришёл сюда один... Одинокая снежинка опала на порозовевшую щеку, обратившись слезинкой. Смахивая её, Эрдели увидал неподалёку салатовый мундир жандарма. Кажется, он говорил с этим пареньком вчера. В голове, где-то в глубине, прозвучали слова "Что... что же вы натворили?..." Но размышления разогнало нежданное столкновение с незнакомцем. Эрдели приземлился в снег, а светлую макушку накрыла бумажная карта столичного Иштамира. Сорвав её с лица, господин уже был готов всполыхнуть от гнева и обиды... Но увидал мужчину, подавшего ему руку. - Виноват. Надеюсь, вы в порядке? - говорил голос, прогоняя все мысли прочь. Фуражка, медаль, очки, скрывающие горящие глаза отблеском линз, и... веснушки на весьма хорошем лице. В светлом уме юноши вдруг показалась пустота, будто и тело не его, и глаза сами пробежались по лику вновь. Хотелось что-то сказать, но в тоже время и помолчать ещё... - Господин? - Присев на корточки позвал тот, - С вами точно всё в хорошо?... - Да... Вполне всё прекрасно и хорошо, - ответил Иштван, самостоятельно встав на ноги отряхивая одежду. А потом выпрямился и незнакомец, да так, что светлая макушка Эрдели едва доходила ему до лба. - Вот и хорошо. Повторюсь, виноват, - говорит этот чудесный голос. - Прошу прощения за вопрос, а вы ведь местный? Господин только и кивает. - Тогда, пожалуйста, расскажите, где это я очутился. Видите ли, я в Иштамире впервые, шёл по карте, шёл. Загляделся на церковку и совсем потерял свой след. Иштван быстро натянул привычную хитрую улыбку: - Добро пожаловать на главную площадь города! Отсюда совсем недалеко до реки Марги, разделяющей Иштамир на две исторические половины - городской Ишт и сельский Амир, - вжился в роль экскурсовода Эрдели, показывая направления. - Отсюда можно попасть и в Театр имени принца Рафаэля, и в Церковь имени Святого Иштвана и в знаменитое кафе "Запечётлённый момент", а так же в типографию "Бумажный дом", открытую на вложения рода Эрдели. - Типография, говорите? Так туда мне и надо! Прошу вас, проведите. Обещаю по первой же возможности отдать должок, - и протянул руку снова. Иштван еле слышно усмехнулся, неужели этого молодого красавца ещё и за руку вести придётся? Схватив его за рукав, господин побрёл к "Бумажному дому". Прозвенел колокольчик, и из-за стен показалась Лолита. По старой привычке она завязала дежурный разговор, пока не увидав гостей. - Добро пожаловать в нашу типографию. Вам газету, журнал или... - и тут-то глазки её золотые и увидали прибывших. - ...Ещё что-нибудь?... - в пол голоса добавила она. Иштван с огромным удовольствием подмечал искорки в глазах подруги детства. Огоньки так и плясали, пока мужчина подходил к прилавку. - Давайте и то, и то. И газету и журнал на ваш выбор. Сколько с меня? Лолита, продолжая доброжелательно улыбаться, перевела взгляд на Эрдели. В глазах так и читалось: "Ты где его нарыл?!". Сам господин только плечиками пожал. - Конечно, конечно! Сейчас всё будет! Только дайте мне пару минут, нужно кое-что обсудить с коллегой. Располагайтесь пока на креслицах! - схватила она Иштвана, да и потянула в закулисье. - Ишечка! - громким шепотом, воззвала она, и было видно как глаз от восторга дёргается. - В каких местах ты бродишь, что привел на порог типографии Самого Франца Лианова?! Тут то брови вскинул и господин, поняв кого "подобрал на улице". А улыбка его растянулась от уха до уха. - А нечего завидовать, - тем же шепотом отвечал он. - Ты только посмотри какой чистый, наивный, добрый, а главное хорошенький цветок аленький я урвал. Разве я мог пройти мимо? Ты ведь меня знаешь. - Да у меня подруги слезами удавятся, если узнают, что я первая увидела Франца, да ещё и газетку ему продала! - А, кстати, не найдешь ту вырезку про него? - А что ты уже удумал? - Да так, похвалить молодого за труд надобно, - а сам подмигивает. С завистью, но без злобы, Литочка кивает, бережно протягивая сокровище. Оливковые глаза быстро бегут по тексту: "Сложнейшее в истории детективов дело", "Спасены дорогие сердцу вещи Королевы Октавии", "Внимательность и неординарный взгляд на дело"... Вот и сложился необходимый портрет в голове Иштвана. Взяв газету и журнал "Весенник", Эрдели вышел на сцену. - Уж извините, что сразу не представился, - говорит он медленно сокращая расстояние между ними. - Вот вам, за счёт заведения. - берёт его руки и вкладывает заказ. - Спасибо, - чуть смутившись отвечал Франц. - Не за что, - он едва заметно поправляет рукава формы Лианова, - Редко, когда такой прекрасный человек приходит к нам на порог. Вас, наверное, уже утомили диферамбы о внимательности, неординарности взгляда и таланте детектива в вас? - Да... Не могу не согласиться, - чуть отступая, но не уходя, говорит гость. - Тогда от чистого сердца, прошу вас вернуть должок вот как, - тонкие белые пальцы господина идут вверх по груди Франца в направлении медали. - Вы дадите интервью нашей скромной типографии. думаю. моя милая коллега будет очень рада поведать людям не о несравненном детективе, а о человеке за этим образом. Брови Лианова чуть вздрогнули. Господин попал в точку. Теперь он решил пойти ва-банк. Мягко коснувшись медали, он положил руки прямо на плечи гостю. Иштван уже знал этот взгляд. Смущение, стыд и лёгкий страх, скрывающие нежелание оттолкнуть или отойти. Казалось, Франц совсем перестал дышат и лишь кое-как выдал: - Само собой, я очень хочу развеять этот газетный образ. Пусть часть воздыхателей и потеряет интерес. Мне это... Не столь важно, - а очки тем временем сползли на кончик носа, чуть потея. Настал главный момент. - Тогда... - рука Эрдели легла на подбородок и повела за собой, заставляя Франца обернуться и проводить Иштвана взглядом до самого выхода. - Хорошего вечера вам, Франц Лианов. И дверь медленно скрыла господина из виду, но сам господин явно занял место в сердечке детектива. Вновь тёмная улица, вновь фонари. Но теперь Эрдели искренне ухмыляется, едва слышно хихикая от своей выходки. Не зря в прекрасные годы его звали "Маленький дьявол". Давно он так не веселился, а главное - на пользу. С этой лёгкостью на душе он и прибыл к дому. Ключ в замок. Поворот... дверь открыта? Кажется, он так торопился в церковь, что не соизволил по привычке повернуть ключ ещё раз. Ну да ладно, всё бывает. Но распахнув двери, Эрдели чуть не рухнул на ступени крыльца... На тумбочке медленно догорала свеча...