Ярче адского пламени

1. Вулканическая пещера. Закат перед вечностью.

Пустоши встретили её тишиной. Ни ветра, ни криков демонов, ни грохота битв — только хруст вулканического пепла под ногами и далёкое гудение земли, которая помнила, как рождался мир. Вики шла к центру кратера уже второй день. Искра в её груди пульсировала в такт с ударами земли, как будто сама планета звала её. Каждый шаг отдавался эхом в груди — не болью, а чем-то древним, что жило внутри неё с того самого момента, когда осколок Сотворения вошёл в её тело. Она остановилась у входа в пещеру. Воздух здесь был раскалённым — он обжигал лёгкие, но Вики дышала им как привычным. Внутри пещеры танцевал оранжевый свет: лава текла по стенам, образуя причудливые узоры, и в этом свете тени казались живыми. Она разделась донага. Не из кокетства — из необходимости. Искра требовала, чтобы её кожа касалась воздуха, земли, света. Вики чувствовала, как жар ласкает её тело, оставляя на коже красные разводы, похожие на поцелуи. Она легла на плоский камень в центре пещеры — тёплый, почти горячий — и закрыла глаза. Они придут. Она знала.

2. Первый час. Люцифер.

Он пришёл бесшумно, как всегда. Но сейчас в его шагах не было обычной грации — они были тяжёлыми, как у человека, который несёт на плечах всю свою жизнь. — Ты разделась, — сказал он, останавливаясь у входа. Его голос дрогнул. — Ты никогда не делала этого при мне. Вики открыла глаза и посмотрела на него. Люцифер стоял в свете лавы, и он был прекрасен — даже сейчас, даже после всего. Белая рубашка расстёгнута до груди, волосы растрёпаны, глаза горят красным отблеском огня. — Сегодня — особенная ночь, — тихо ответила она. — Ты пришёл прощаться. Или остаться. Ты знаешь правила. Он кивнул. Медленно, будто через силу, он начал расстёгивать оставшиеся пуговицы на рубашке. Она упала на пол, и он шагнул к ней — босой, обнажённый до пояса, его бледная кожа мерцала в свете лавы как мрамор. Люцифер опустился на колени рядом с её камнем. Его руки — тонкие, длиннопалые, всё ещё помнившие искусство прикосновений — легли на её лодыжку. — Я помню каждую секунду той ночи, — прошептал он, проводя пальцами вверх по её ноге. — Ты лежала на моей постели, и луна светила так ярко, что я видел твои глаза. Ты сказала, что не боишься меня. Ты была первой, кто не побоялся. Он наклонился и поцеловал её колено. — Я думал, что умру от счастья, когда ты разрешила мне коснуться тебя, — продолжил он, поднимаясь выше, целуя внутреннюю сторону её бедра. — Ты пахла дождём и чем-то сладким. Я запомнил этот запах навсегда. Вики закрыла глаза. Его голос был как старое вино — терпкий, тёплый, пьянящий. Он целовал каждый шрам на её теле. Сначала тот, на плече — от его собственных когтей. Он задержался на нём, выдыхая горячий воздух на кожу. — Я ненавижу этот шрам, — прошептал он. — Потому что я сделал его тебе. Я сделал тебе больно. — Ты сделал меня сильнее, — ответила Вики. — Нет, — покачал головой он. — Ты сама стала сильнее. Я только пытался сломать тебя. Он поцеловал шрам на её рёбрах — от осколка стекла. На её животе — от пули. На её запястье — от цепи. Каждый поцелуй был как исповедь. Каждое прикосновение — как просьба о прощении. Когда он дошёл до её живота, он замер. Его пальцы легли на плоский живот, и Вики почувствовала, как они дрожат. — Здесь мог быть наш ребёнок, — прошептал он, и его голос сломался. — Если бы я не был трусом. Вики открыла глаза. По его щеке текла слеза — настоящая, солёная, человеческая. Люцифер плакал. — Я бы назвал его Сэмюэль, — сказал он, не поднимая глаз. — В честь ангела, который научил меня, что такое свет. Я бы держал его на руках. Я бы учил его не совершать моих ошибок. — Люцифер... — начала Вики. — Я знаю, — перебил он, поднимая на неё заплаканные глаза. — Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но позволь мне просто... запомнить тебя. Он поднялся и навис над ней. Его тело накрыло её, защищая от света лавы, и он поцеловал её — нежно, почти молитвенно. Его руки скользнули по её бёдрам, приподнимая их, и он вошёл в неё медленно, как будто боялся, что она исчезнет. Они двигались в такт. Каждое движение было наполнено болью — болью прощания. Вики чувствовала, как Искра в её груди тянется к нему, к его свету, к его тьме. Она хотела отдаться этому чувству, раствориться в нём, забыть всё. Но она отрезала связь. Силой воли, со слезами на глазах. — Прости, — прошептала она, когда он кончил, дрожа всем телом. — Не проси прощения, — ответил он, утыкаясь лицом в её шею. — Ты имеешь право выбирать. Он поднялся, оделся и отошёл к стене пещеры. Его спина была прямой, но плечи опущены. — Твой ход, — сказал он, не оборачиваясь.

3. Второй час. Война.

Война вошёл так, как умел только он — громко, с вызовом, как будто сама пещера должна была трепетать перед ним. Но когда он увидел Вики, лежащую на камне, его шаг замедлился. Он снял доспех. Медленно, с тихим лязгом металла. Затем снял рубашку — и Вики увидела его тело. Шрамы покрывали каждый дюйм его торса, как карта всех битв, которые он пережил. Он подошёл к ней и встал над ней, заслоняя свет. — Ты плакала, — сказал он. Это был не вопрос. — Он прощался, — ответила Вики. Война опустился на колени и взял её лицо в свои ладони — грубые, шершавые, мозолистые. — Смотри на меня, — сказал он. Его голос был низким, вибрирующим. — Запомни моё лицо. Если ты выберешь его — я уйду. Я не буду драться за тень. Я не буду бороться за женщину, которая не хочет меня. Он придвинулся ближе, и его лоб коснулся её лба. — Но если ты выберешь меня, — прошептал он, — я никогда не отпущу тебя. Даже если мир сгорит. Даже если небо упадёт на землю. Я буду держать тебя, пока мёртвые не восстанут и не восстанут снова. Вики смотрела в его глаза — серые, как сталь, как грозовые облака. — Я боюсь, — прошептала она. — Я знаю, — ответил он. — Бойся. Но дерись. Всегда дерись. Он поцеловал её — и это не было похоже на поцелуй Люцифера. Это был удар. Требование. Обещание. Его руки сжали её бёдра, приподнимая, и он вошёл в неё так, как входил в битву — яростно, без сомнений. Они двигались быстро. Его дыхание было тяжёлым, её стоны — громкими. Он кусал её плечо, оставляя след, и Вики вскрикнула — но в этом крике не было боли. Только освобождение. — Я не умею быть нежным, — прорычал он, ускоряя ритм. — Но я умею быть честным. Я никогда не брошу тебя. Я никогда не предам тебя. Я буду умирать за тебя каждый день. Она вцепилась в его спину, царапая шрамы, и он зарычал от удовольствия. Он кончил с её именем на губах, прижимая её к себе так крепко, что она едва могла дышать. Они лежали на камне, и Вики чувствовала, как Искра в её груди успокаивается. Рядом с Войной она была спокойна. Рядом с ним она была живой. — Ты сильная, — сказал он, гладя её по волосам. — Сильнее, чем я думал. — Ты тоже, — прошептала она.

4. Момент истины.

Вики поднялась. Она была голой, но не чувствовала стыда. Свет лавы озарял её тело, делая его золотым. Она стояла между ними — между Люцифером, который стоял у стены, и Войной, который сидел на камне. — Я сделала свой выбор, — сказала она. Её голос был твёрдым, но внутри неё всё дрожало. Она посмотрела на Люцифера: — Ты был моим первым адом. Ты научил меня страдать красиво. Ты показал мне, что любовь может быть болью, а боль — искусством. Но я устала быть твоим искусством. Я устала быть твоей музой. Я хочу быть хозяйкой своей жизни. Она сделала шаг к нему и поцеловала его в губы — долго, сладко, прощаясь. — Прощай, Люцифер. Она повернулась к Войне. Подошла к нему, встала на цыпочки и прошептала ему на ухо: — Ты научил меня драться. Ты показал мне, что любовь — это не цепь, а щит. Я выбираю тебя. Не потому, что ты лучше. А потому что с тобой я — я, а не чья-то собственность. Война сжал её в объятиях так крепко, что она услышала, как стучит его сердце. — Ты выбрала правильно, — прошептал он. Люцифер улыбнулся — горько, но без злобы. Он достал кинжал и разрезал ладонь, роняя кровь на камень. — Пусть Искра помнит мой отказ, — сказал он. — Я отпускаю тебя, Вики. Будь счастливее, чем была со мной. Он исчез в тени, оставляя только запах серы и пепла. Вики повернулась к Войне и улыбнулась — впервые за долгие дни — настоящей, светлой улыбкой. — Я выбрала тебя, — сказала она. — Я знаю, — ответил он, целуя её безымянный палец. — И я никогда не дам тебе пожалеть об этом.