Justice for George Russell

Джордж плавно поднялся с дивана, вкладывая телефон обратно в карман комбинезона. Он подошел к зеркалу и оглядел себя с ног до головы: растрепанные волосы, помятая ткань, опухшие веки, покрасневшие глаза, влажные щеки, потрепанное лицо, такое, будто кто-то избивал его сутки напролет.  Рассел потряс головой, вытер лицо рукавом, привел прическу в порядок, и посмотрел на себя еще раз.  Вспомни, кто ты есть.  Взгляд — теперь жгучий, как сухой лед, и совершенно хладнокровный показался ему именно тем, в чем он так нуждался.  Он сделал глубокий вдох и устремился к двери, хлопнув ею так сильно, что хрупкие стены пошатнулись, чуть не свалившись в кучу. Джордж шел… Нет, он скользил по гладкой поверхности пола в моторхоуме с пугающей легкостью. В нем все еще жил «этот Джордж», который просто хотел поговорить со своим руководителем и обсудить все, как цивилизованные люди, чтобы, в конечном итоге, прийти к соглашению, которое будет устраивать их обоих. И, пока что, «этого Джорджа» было достаточно.  Но был и другой. Тот, который заставлял смотреть ледяными глазами перед собой с убийственным спокойствием и сжимать руки в кулаках до дрожи в пальцах, удерживая их, чтобы они случайно не дернулись и не дали отпор. Подобно беззащитному на вид животному, которое, на самом деле, могло защищаться. Могло кусать. И могло бороться за свою жизнь до последнего вздоха. Пока он сидел где-то глубоко, там, откуда достать его было бы затруднительно.  Но он был. И он смиренно ждал своего момента, чтобы вырваться наружу, когда настоящий Джордж будет нуждаться в нем. Рассел немного отпустил свой устрашающий вид, стараясь снять нахлынувшее напряжение, и встал напротив двери. Большая белая двустворчатая дверь на автоматическом механизме, которая открывалась только по специальному пропуску. Джордж снял с шеи карточку, висевшую на широком голубом шнуре, и прислонил ее к панели. Раздался короткий писк, после чего массивные створки медленно распахнулись. Внутри было чисто. Очень правильно. Так правильно, что живот завязывало в тугой узел от того, каким пустым ощущалось пространство кабинета. Что-то необъяснимое давило на душу с рьяной силой, сжимая грудь стальными тисками и вытесняя весь оставшийся воздух. Джордж сделал шаг вперед, занося себя в это удушливое место. В нос ударил тяжелый аромат дорогого, как крыло болида, парфюма и элитной кожи мебельной фурнитуры. И тишина. Такая шумная, мучительная и строгая, как и все в этом кабинете, напрягающая мозг одним только своим явлением. Во главе длинного деревянного стола, стоявшего по середине комнаты, сидел Тото. Рядом с ним, на широких кожаных креслах, расположились Джеймс, Маркус и Эндрю. Перед ними лежали листы, исписанные ручками с до дергания в глазу химозными чернилами и хрустальный графин с водой. Они что-то увлеченно обсуждали, пока Джордж не заявил о себе, негромко кашлянув. Мужчины почти синхронно оторвались от обсуждения и подняли на него глаза. — Джордж? Ты как раз вовремя,— сказал Тото максимально буднично, обыденно. Словно сегодня был не праздник, а самый обычный день тестов.— Мы как раз говорили о тебе. Присаживайся.  Джордж на секунду задумался: а вдруг, это просто был не самый удачный способ поздравить его?  Рассел присел напротив Тото, сложив руки в замочек, и уставился на него вопросительным взглядом. Но в этом вопросе не было упрека, только искренняя, детская наивность. Он хотел услышать от него слова поздравления хотя бы сейчас. И тогда, он бы непременно простил.  «Может, Тото сделал это специально? Не пришел, не упомянул на интервью, не позвал команду на награждение, чтобы поздравить сейчас?»— крутилось в голове до последнего. До последнего Джордж пытался оправдать мерзкий поступок Тото. Потому что, как бы он не хотел — он доверял ему. Они слишком много прошли вместе. — Джордж,— повторил Вольфф строго, хрипло прочистив горло.— Мы собрались не просто так. Сегодня особенный день, и он непосредственно связан именно с тобой. Поэтому, нам бы хотелось, чтобы ты знал… Яркие глаза снова засияли небесно-голубым. Рассел успел растрогаться, абсолютно уверенный в том, что сейчас в кабинет ворвется команда, Кими с серебряными воздушными шарами из цифр «1» и два «0», и они будут праздновать его сотое гран-при. С шампанским, с музыкой. Все вместе. И все станет как прежде, без слез, боли и тревоги. Они ведь команда, одна семья. Они — «Мерседес».  Это был последний шанс все исправить. — …Ты был нашим пилотом очень долгое время… Джордж сцепил руки сильнее. Ну же, не тяни, Тото. Исправь все. —… И мы очень ценим все, что ты сделал для команды, но… Но? Речь прервал писк снаружи кабинета, оповещающий о том, что входная дверь вот-вот откроется. Джордж сжался от предвкушения. Он выпрямился и сидел, не оборачиваясь, затаив дыхание, с замиранием сердца ожидая свою семью. Да, вот они. Команда сейчас зайдет и начнет поздравлять его.  Глаза впервые за долгое время блеснули чем-то живым. Но Тото не продолжил говорить. Джордж услышал, как двери захлопнулись, а топота множества ног все не было и не было. Не было скрипа воздушных шаров, радостных криков и веселых возгласов. Только шаги, кажется, всего двух человек. Рассел решил больше не мучать себя и медленно развернулся назад. От увиденного, в глазах потемнело. Сердце бешено застучало, кровь запульсировала в висках, а хватка пальцев вдруг заметно ослабла. Силы покидали тело со стремительно нарастающей скоростью. — Тото…— голос заметно задрожал, когда Джордж развернулся обратно на Вольффа, но пока продолжал оставаться невозмутимым.— Что… это значит?.. Джордж быстро замолчал, чтобы не выдать своей тревоги так скоро. Ком подступал к горлу, мешая сделать даже обычный вдох. А глаза всё смотрели на Тото. Пока еще преданно, наивно, вопросительно. Они просто хотели ответов. Макс и Кими подошли к столу, сев на два свободных места друг напротив друга. И оба рядом с Тото. Два пилота и руководитель. Макс выглядел в точности, как Кими. Нет, он не покрасился в темный и не завил себе кудри. Но сходство было. Лишь одно, огромное, красочное и ужасное, не заметить которое мог разве что слепой. «Максу не идет черный. И бирюзовый с белым ему не к лицу»,— было первой мыслью, промелькнувшей в голове Джорджа, когда он увидел Ферстаппена.  — …Но, к сожалению, мы пришли к выводу, что ты не подходишь команде «Мерседес». С сегодняшнего дня, твое место займет Макс,— закончил Тото и даже немного улыбнулся. Он хлопнул Макса по плечу, с явным восторгом разглядывая сидящую на нем форму «Мерседес». Вольфф явно не был согласен с мыслями Рассела. — Мы пока отдаем тебя в резервы «Уильямс»,— продолжил Тото, нехотя убрав руку с плеча Макса, и взялся за бумаги, лежавшие на столе.— Я договорился с определенными людьми в федерации, они дали разрешение на замену до завершения сезона. Не переживай, в «Уильямс» тебе могут предоставить место в основном составе уже в следующем году, если Максу не понравится машина и мы не заберем тебя обратно. Это пока только формальности. И, так как Джанпьеро уходит в «Макларен», инженером Макса на первое время станет Маркус. Джордж слушал его обрывками. До слуха доносили только знакомые слова: «Маркус», «Макс», «Уильямс», «Федерация», «место». «ТВОЕ МЕСТО». Все остальное отдавалось в голове белым шумом.  Рассел не мог поверить. Просто не мог. Сознание все еще защищалось от этого коварного нападения, стараясь найти оправдание всему. Но его не было. И дело было не в Джордже, не в том, что он не мог его найти. Дело было в том, что такового просто не существовало. Его отдали. Как вещь, как предмет бытового обихода. Без его согласия, без его разрешения. Просто сдали в аренду как старенький «Матиз» для поездки за город.  Предатели, предатели, предатели. Джордж посмотрел на Маркуса. На Маркуса, который уже четвертый год был его главным помощником в управлении, в разборке, в технике. На Маркуса, который сейчас даже не смотрел на Джорджа. Он смотрел на Макса. Глаза задрожали. Голубой стал заметнее от влаги и солнца, слепившего лицо через тонкую щель жалюзи на окнах. Теперь он отражался ярким светящимся цветом, и блики на проступивших от отчаяния слезах танцевали в стройной полосе теплого солнечного света. А сам Джордж… Он просто серый силуэт. Он стал третьим лишним. Он был им до сих пор, просто раньше команда неумело скрывала это от публики. Теперь все всплыло наружу. Не было шариков, не было шампанского. И семьи не было. Разрушилось все то, что Джордж усердно строил несколько мучительных лет. Победы, поражения — все это перестало иметь смысл. И смысла в жизни тоже больше не было. Все рухнуло в одну роковую минуту.  Тото бездумно растоптал свой последний шанс подошвой дорогой туфли от «Стефано Риччи», запачкав крокодиловую кожу холодной кровью Джорджа Рассела и его горячими слезами. — Почему,— едва слышно произнес Рассел, закрывая рот худыми руками. Без вопроса, потому что он понимал — спрашивать бесполезно. И ответ все равно не даст ему ничего, потому что исправить что-то уже невозможно.  — У тебя в контракте есть пункт, который подразумевает возможность досрочного расторжения при условии, если ты сильно отстанешь по очкам от своего напарника,— отвечал Тото, и в его голосе не было ни капли сожаления. Холодный расчет, который царапал душу острыми когтями.— И ты отставал на непростительные шестьдесят восемь. Да, твое второе место сейчас сократило это количество до пятидесяти, но это не улучшает ситуацию. Две победы, Джордж. Ровно пятьдесят очков, про которые идет речь в контракте. Если бы ты взял поул — еще были бы шансы. Но не теперь. У нашей команды лучшие болиды в этом сезоне, и отставание на две победы уже считается критическим.  Пальцы на руках нервно задергались. От того, насколько фальшиво звучали эти оправдания. Это просто предлог. Просто предлог избавиться от него. Руки сжимались в кулаки у лица так, что мышцы засаднили. Ресницы на глазах подрагивали от дерганий в глазах. Все тело Джорджа сейчас кричало в протесте, но он не мог и пошевелиться.  — Пять лет…— произнес он хриплым, слабым шепотом, выбив из легких громкий выдох.— Пять лет я пахал на вас, как проклятый. Брал подиумы даже тогда, когда машина шла в темпе средней группы… Голова резко опустилась вниз, и теперь бледное лицо пряталось от всех них, а глаза в упор смотрели на бездушную отполированную деревянную поверхность. — … Был предан вам, вам всем. А вы… Вы просто разрушили это все вот так просто.  Слезы уже во всю катились из глаз, но ни у кого на лице не возникло даже следа сочувствия. Это било по Расселу с новой силой, стирая его окончательно. Стирая в пыль «этого Джорджа». Обнажая истинное лицо этой стаи.  — И отдали приоритет кому? «Перспективному новичку», который всего второй год в «Формуле» и уже каким-то образом борется за чемпионство? Четырехкратному чемпиону, который сбежит от вас сразу, как только машина перестанет ему нравиться?  Джордж поднял взгляд и посмотрел в упор. На Тото. На его приподнятые брови, обратную ухмылку, безразличные глаза. Где-то по бокам переглядывались Эндрю и Джеймс. Вольфф по очереди смотрел на Кими, затем на Макса, видя в них свою команду, своих чемпионов. И плевать он хотел, что там сейчас говорил его… Что там сейчас говорил Джордж. Дело сделано, результат будет. Все остальное не имеет значения. — Это спорт, Джордж,— пожав плечами, ответил Тото.— Не справишься ты — справится кто-то другой.  — …Маркус был виноват в том, что я потерял темп. Вы были виноваты в том, что допустили ошибку. Вы были виноваты в том, что я получил лишь второе место. В мое сотое гран-при за эту команду. И вы не поздравили меня. Вы не пришли на награждение. Меня поздравляли парни из «Макларен». Ландо, Оскар, их механики и инженеры. Вы даже не удосужились… Просто прийти. Просто быть там, когда вы были так мне нужны. Когда я стоял там, на подиуме, и искал глазами только вас, мою команду. Но не нашел никого.  Джордж не кричал. Не устраивал истерик. Потому что сил уже не было. Да и что бы ему это дало? Облегчение?  Облегчение ему не принесет уже ничего. Он был уверен в этом.  Щеки намокли, дышать было тяжело, но он продолжал сидеть неподвижно, стараясь сохранить холод, рассудительность. Чтобы хоть как-то кольнуть по их совести. Но это было бесполезно. Никто из них не чувствовал себя виноватым. Грудь горела огнем, глотку жгло, как в аду, и лучше не становилось.  — Не пытайся свалить всю вину на команду, Джордж. Это эгоизм,— сказал Тото.— Они были заняты, и ты это знаешь. Кими нужна была поддержка, он вообще не завершил гонку. Твое второе место все равно второе, зачем тратить на него время? Если бы оно было первым, хотя бы был смысл отмечать.  — Кими борется за чемпионство, а ты даже не захотел поддержать своего напарника, когда ему это было нужно,— вмешался Макс, с сочувствием посмотрев на Кими.— А теперь еще говоришь что-то о командном духе. Лицемерно, не находишь?  — Я… шел первым в Канаде… Сошел посередине гонки из-за того, что мне просто отключили машину. И почему-то тогда никто не пришел поддержать меня,— произнес Джордж надломленным голосом. От чего именно он надломился — было неясно. — И правильно,— вдруг сказал Кими.— Тото попытался подойти к тебе сразу после схода, но ты буквально отодвинул его рукой. Еще и посмотрел так, как будто он в тебя плюнул. Чего ты ожидал после такого? Макс тихо хихикнул, а Тото попытался спрятать улыбку за рукой. Мир Джорджа рухнул окончательно. Кими. Даже Кими не стал вступаться за него. Кими, которого он поддерживал всеми силами эти полтора года. Смеются. Издеваются. Давят. ПРЕДАТЕЛИ, ПРЕДАТЕЛИ, ПРЕДАТЕЛИ. — Кими младше, Джордж. Ему гораздо больше необходимо внимание команды,— возразил Тото, быстро натянув маску прежней серьезности, и посмотрел на Рассела с самым настоящим разочарованием.— Для него этот сход стал более болезненным, ведь он лидирует. Имей совесть. Джордж почувствовал, как его затошнило. Мигрень поразила голову, выбивая ясный рассудок, все перед глазами поплыло. Тело бросило в холодный пот, и он был уверен, что сейчас свалится в обморок. Лучше не просыпаться, не просыпаться, не просыпаться, не делать ошибок, не делать, не делать. Месть — это блюдо, которое подается холодным. Нет, нет, нет. Он не будет. Он выше этого, он выше. — Мне нехорошо. Я…— Джордж, шатаясь, встал из-за стола и развернулся в сторону двери. Ноги не слушались, руки тряслись. Он кое-как нажал на кнопку, и двери с торможением открылись. Рассел вышел быстро настолько, насколько это позволяло ослабевшее тело, неуклюже придерживаясь за несущие стены. Закрывшиеся двери окончательно отделили его от бывшей команды. Теперь он был сам по себе официально, без глупых оправданий и попыток все вернуть.  В глазах резко потемнело, как будто кто-то ударил по затылку чем-то тяжелым. Джордж схватился свободной рукой за собственные волосы и часто дышал, стараясь привести себя в чувства. Сердце ныло, самочувствие было таким, что Джордж подумал — лучше было бы умереть прямо здесь, только бы больше не мучиться. И он решил, что так будет лучше. Ноги перестали держать, и тело свободно подалось вперед, сокращая расстояние до пола со стремительно растущей скоростью.  Но Джордж не почувствовал удара. Не ощутил холода на щеках и шершавого ковра. Что-то теплое внезапно оказалось под головой, на талии, на спине. Что-то, что удержало его от падения. — Боже, Джордж!— раздалось где-то над ухом. Знакомый голос в миг заполнил голову, вытесняя гнетущие мысли.— Что с тобой?! Фред отчаянно пытался устоять на ногах, пока предпринимал полу-безуспешные попытки удержать Джорджа.  — Фред,— произнес Рассел хриплым шепотом, слабо держась за чужую спину пальцами, потерявшими всякую хватку. Теплую, живую, в этой предательской поло черного цвета. Овечка в волчьей шкуре.  — На тебе лица нет! Скорее, пойдем в зал, тебе нужен врач,— обеспокоено сказал Вести, подхватывая Джорджа под руки и ведя в просторное помещение ожидания, находившееся, на удачу, на том же этаже. Он кое-как довел Рассела до нужной двери, неловко дернув за ручку, и распахнул ее, затаскивая Джорджа внутрь. Он заботливо проводил его до дивана, усаживая на широкие подушки, и, убедившись, что Джордж сидит ровно, достал из кармана телефон, набирая номер кого-то из медперсонала. Как только звонок был сделан, Фред бросился обратно к Расселу, и начал поспешно расстегивать его комбинезон.  — Эй, посмотри на меня,— сказал он нервно, взяв Джорджа за безжизненно болтавшееся лицо, и повернул на себя.— Все будет хорошо, слышишь? Все будет хорошо. Смотри на меня, Джордж. Я тут, я с тобой.  Джордж продолжал часто дышать. Настолько, что уже порядком заболел левый бок. Все лицо и тело словно закалывали тысячей мелких иголочек. Он намертво вцепился в обивку дивана, опрокидываясь на спинку. Скулы были мокрыми и солеными, глаза опухли, зубы тихо постукивали. Тело не слушалось от слова совсем. Рассел продолжал тихо всхлипывать, поджимая губы. — Подожди, я дам тебе воды,— суетливо сказал Фред, отлетая к стеклянному столику в другом конце комнаты и торопливо хватая бутылку с водой. Он тут же метнулся обратно, открывая ее на ходу, и приземлился в полуприсед напротив Джорджа. Вести медленно протянул к нему бутылку, подставив ее к его опухшим губам, и осторожно приподнял. Холодная жидкость стала неспешно заполнять рот, попадая в горло, и начала понемногу успокаивать горящую глотку. Наконец, спустя долгое время, Джордж почувствовал, как его начинает отпускать. Фред убрал бутылку, поставив ее где-то у подножия дивана, и взял Джорджа за руки.  — Как ты себя чувствуешь?— тихо спросил он, уставившись на Рассела. И Джордж впервые увидел в чужих глазах переживание, не безразличие. Фред смотрел на него с явным беспокойством. Он волновался за него. Один из немногих. Из никого.  — Я… Лучше. Лучше…— шепотом ответил Джордж. Дыхание немного выровнялось.  — Что с тобой случилось? — Паническая, наверное. Опять…  Фред обреченно выдохнул, поднявшись на ноги, и сел рядом с Джорджем. — Они… Они выгнали меня. Отдали в «Уильямс»… Джордж наклонился вперед, обхватив голову руками. Слезы опять заполнили глаза, и Рассел уже начинался злиться на себя за собственную слабость.  — Я не нужен им, Фред. Все было зря. Всегда будут те, кто лучше меня во всем. Я никогда не стану чемпионом… Руки сползи к лицу, скрывая глаза. Глухая боль настолько плотно поселилась в теле, что Джордж перестал обращать на нее внимание. Вести наклонился к нему и обнял. Просто, без зажимов и неловкостей. Рассел опустился на него, положив голову ему на грудь. Фред начал слабо гладить его по ней теплой, мягкой ладонью, перебирая пальцами слипшиеся пряди волос, вытягивая все неприятные ощущения, все плохие мысли. Грея его своей маленькой любовью.  — Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо.