Justice for George Russell

Джордж сидел в резервном гараже, все еще одетый в поло «Мерседес». Холод позднего вечера пробирался сквозь открытые секционные ворота, остужая все чувства, развевая оставшийся пепел. За эти долгие годы, что Рассел провел в «Мерседес», он даже не заметил, как их фирменная одежда вытеснила весь его гардероб. Почти не осталось вещей, на которых бы не было логотипа «серебряных стрел» или бренда спонсоров. В нем не сохранилось ничего индивидуального. Все отобрала команда, лишь для того, чтобы сейчас отдать его в аренду, нагло воспользовавшись его ресурсами, его личностью, им самим. Джордж не нарочно вспоминал все. Он не сломался в один день, невозможно, нет. Он ломался постепенно. Сначала, как и положено, маленькая трещина — Канада, Монреаль.  Он был впереди. Впервые за долгое время всё складывалось правильно. Машина слушалась, стратегия работала, он контролировал гонку. На несколько мгновений он позволил себе поверить, что всё изменилось. Что теперь он наконец получает то, что заслужил. А потом машина просто выключилась. Джордж держал в руках какую-то маслянистую гайку. Он на автомате сжал ее сильнее, сделав надломленный вдох. Не авария. Не ошибка. Не поражение в равной борьбе, которая еще могла бы списать все на его личный прокол, нет.  Просто тишина. Мотор замолчал — и вместе с ним внутри него что-то оборвалось. Рассел пытался выместить это на болиде, надеялся, что это поможет заглушить не унимающуюся боль, но все было тщетно.     Потому что Джордж уже не видел в этом случайности. Он видел очередное доказательство. Очередной момент, когда судьба будто говорила ему:  «Не сегодня. Не ты». Монако стало новым ударом. Он сделал всё, что мог. Он терпел, ждал, выполнял инструкции. Он доверял людям на стенке, как доверяют смертельно-больные своим хирургам в день операции.  А потом одна ошибка команды стоила ему всего.  Одна ошибка — и он потерял позиции, потерял шанс, потерял ещё один момент, когда мог доказать свою ценность.  Черт бы побрал этот несчастный пит-стоп. Он уже не кричал тогда. Это было хуже. Он просто запомнил. Каждое такое мгновение оставалось внутри него маленьким осколком, незаметной ноющей ссадиной где-то прямо в сердце. А потом — кульминация, день сотого гран-при, сотый старт за «Мерседес». Та самая дата, которую он представлял себе совсем иначе. Он думал, что это будет момент, когда они наконец скажут всего несколько таких важных слов: «Ты наш. Мы видим, сколько ты отдал этой команде. И мы благодарны». Он представлял улыбки, объятия, слова благодарности. Может быть, фотографию на мыльницу с подписями и числом «100». Серебряные стрелы, бесценную память. А может быть, простое человеческое признание: его было бы достаточно.  Но вместо этого — пустота. Людей не было. Его задело даже не отсутствие праздника: уничтожило ощущение, что он стоял один там, где должен был стоять среди своих. Получал любовь чужой команды.  Сто гонок. Сотни часов работы. Бессонные ночи, ошибки, поражения, попытки подняться после каждого провала — всё это вдруг показалось ему чем-то незначительным. Будто его присутствие можно было не заметить.  Будто бы он был никем.  День, который должен был стать доказательством того, что он принадлежит этой команде, стал днем, когда вместо поздравления — приговор. Но теперь не только ему одному. Тото собрал всех не для того, чтобы сказать ему спасибо, не для того, чтобы наставнически похлопать по плечу, сказать простое: «Ты отлично справился сегодня». Он собрал их, чтобы сказать, что его заменяют. Максом. Максом Ферстаппеном.  Последним ударом по сердцу. Не потому, что Джордж не уважал Макса. Не потому, что он не понимал его талант. А потому, что в тот момент он услышал совсем другое: «Ты был недостаточно хорош».  Все годы работы. Все жертвы. Все попытки стать лидером. Все моменты, когда он защищал команду и верил в неё. Всё это исчезло за несколько секунд. И самое страшное было не в том, что его заменяли. Самое страшное — он даже начал верить, что, возможно, они всегда были правы. Что он действительно был временным. Запасным. Человеком, которого держали рядом, пока не появится кто-то лучше. Джордж сжал гайку до боли в ладони. Она почти выскользнула из рук, но Рассел держал ее слишком крепко. И в какой-то момент, все вдруг переменилось. Начало зарождаться что-то страшное. Что-то гораздо более сильное, чем простая обида. Потому что боль была слишком большой, слишком глубокой и долгой, чтобы её выдержать. Проще ненавидеть, чем признать, насколько сильно ему было больно. Проще разрушить все вокруг, чем признаться самому себе, что он просто хотел, чтобы им гордились. В глубине души, Джордж не хотел ненавидеть их. Он просто хотел, чтобы они наконец увидели его. Увидели не гонщика в долбанном болиде. Не номер на ливрее.  Не строчку в контракте. А человека, который всё это время отчаянно пытался заслужить право остаться. И где-то глубоко внутри него всё ещё жил тот Джордж, который мечтал просто услышать: «Мы тебя не бросили. Ты с нами. Мы — твоя семья. И мы всегда будем с тобой».  Рассел обессилено опустил голову на колени. В гараже было тихо. Яркий свет единственной лампы, висевшей под низким потолком, освещал холодное лицо, с которого уже давно пропал дерзкий румянец, мягкий загар, вытесненный снежной бледностью. Джордж походил на призрака теперь не только внутренне, но и внешне.  Он продолжал молча сидеть на холодном деревянном полу, сверля взглядом узоры на досках. Слабость прошла. Прошла тревога, переживания, отчаяние. Не внезапно. Медленно. Теперь, когда он все понял, когда началось что-то другое. Что-то, что пока еще блекло мерцало в голове красной табличкой с надписью «ДАВАЙ!» Джордж поднял голову и осмотрел гараж. Перед глазами куча инструментов: полки с ящиками, доверху забитыми болтами и гвоздями, молотки на стенах, домкраты и ключи. Большая массивная кувалда прямого отлива с длинной ручкой в темном, неосвещенном углу.  И в голове что-то громко щелкнуло. Джордж долго смотрел на угол голодными глазами, как волк смотрит на добычу, все еще сомневаясь, есть ли поблизости пастух с ружьем. С той самой ноткой сомнений, со страхом, с волнением. Но все это быстро испарилось, стоило только Расселу представить, какие возможности открылись перед ним теперь. Его не держало ничто: не было команды, не было шанса на чемпионство, не было мечты, поддержки, семьи. Он был свободен.  Джордж медленно поднялся с пола, с чувством швырнув гайку куда-то в сторону. Прихватил свою широкую спортивную сумку, стоявшую тут же, и одним движением расстегнул молнию. Он подошел к углу, взяв кувалду за ручку. Тяжелая, увесистая, совсем новая. Если не жалеть усилий, ей можно было разбить что угодно.  Хотелось не просто уничтожить. Хотелось раздавить, лишить самого дорого: репутации, денег, уверенности. А лучше избавиться с концами. И Джордж понял, что с каждой секундой все больше заряжается пугающей, но такой долгожданной решимостью.  Он засунул кувалду в сумку, с трудом уместив внутри торчащую рукоять. Затем начал ходить вдоль полок: в широкий карман полетели молоток, коробка с длинными гвоздями, свёрла разных размеров и одна дрель.  Застегнув молнию, Джордж перекинул сумку через плечо, выключил свет и вышел из гаража. Садясь в машину, в свой теперь ненавистный «Мерседес-АМГ Уан», он сперва открыл рабочий чат команды и пролистал вниз. Да, разумеется. Конечно же они собрались вместе для того, чтобы отпраздновать. Не его сотое гран-при. А приход Макса. Кто бы сомневался. Лицо скривилось в презрительной гримасе отвращения. Плевали на него? Он тоже может плевать на всех. И никакая британская выдержка не остановит его на этот раз, в эту минуту. В минуту, когда всевозможные границы были стерты вместе с границей между «этим» и «тем» Джорджем Расселом. Джордж крепко сжал телефон в руке, с силой опустив его на панель. Он резко провернул ключ зажигания и ногти впились в карбон руля. Рассел надавил на газ, выезжая с парковки. Первой целью был его собственный дом.  В квартире было пусто. Кармен еще на работе, а больше никого у Джорджа и нет. Он один. И сейчас это было его благословением. Он зашел в квартиру быстро, стараясь не терять лишнего времени, и незамедлительно направился на кухню. Три столовых ножа «Кай Шун Премьер» полетели в сумку сразу, прямо в чехлах.  «…Как вы считаете, что будет, если Джордж все же потеряет терпение?» «Это невозможно. Он эталон в этом вопросе. Ничто не может спровоцировать его на гнев». Джордж открыл ящик со столовыми приборами и достал оттуда палочки для суши. Они были многоразовыми, дорогими, из чистого серебра, с изящным вытянутым наконечником на обратной стороне. Три набора на двух персон лежали аккуратно упакованными в красивые деревянные коробочки. Рассел прикинул нужное количество и решил взять все. Кармен все равно не любила суши. Он запихнул наборы в сумку и осторожно задвинул ящик. Следом, Джордж направился в свой импровизированный кабинет. На рабочем столе лежали стопки с документами, канцелярия, бережно разложенная по стаканчикам и кейсам, и один небольшой сейф с датчиками и панелью сигнализации. Джордж выдвинул верхний ящик стола и выудил из него широкую бабину плотного скотча, которая незамедлительно полетела в карман. А потом он переключился на сейф.  «070921» Дверца со скрипом распахнулась. Рассел отодвинул ее и запустил руку внутрь. Пальцы нащупали сперва фамильные часы, затем обручальное кольцо, приготовленное для того, чтобы сделать предложение Кармен. А потом холодный металл легкого огнестрельного полуавтомата «Walther PPK/s». Джордж извлек его из сейфа и отстегнул магазин. Затем достал маленькую металлическую коробочку и нажал на кнопку. Вытащив оттуда несколько экспансивных патронов «Federal Punch .22 LR», он зарядил ими пистолет и закрыл коробочку, кладя ее в карман. Магазин щелкнул, и Рассел поставил пистолет на предохранитель, предварительно перезарядив его. Он запихнул все в сумку и еще раз оглядел квартиру перед уходом. Придется чем-то жертвовать. Джордж вернулся к машине и снова повторил все то же самое, что проделывал при выезде с парковки у гаража. Теперь навигатор вел его к ближайшему строительному магазину с графиком работы, позволяющим заехать в такое позднее время. Он остановился прямо у входа и направился внутрь торгового комплекса. Магазин встретил его ослепляющими огнями, вынуждая Рассела потянуться к воротнику поло за солнечными очками. Сумка осталась в машине, поэтому Джордж выглядел вполне обыденно. Особенно теперь, когда холодные яростные глаза скрывались за черными стеклами.  Рассел направился к полкам с лаками, выбирая подходящий цвет. Педантичность сыграла и тут. Он с интересом осмотрел баллончик с серебряной краской и взял его с полки. Затем схватил такой же с черной и отправился на кассу. Терминал коротко пикнул, Джордж забрал краску и, поблагодарив сонного продавца, покинул магазин.  Баллончики полетели в сумку. Оставалось совсем чуть-чуть.  Рассел уже не был собой. Раньше он натягивал маску презренного недовольства, скрывая за ней переживания и глубокую чувственность. Сейчас все было наоборот. Потому что сейчас ему не нужно было защищаться. Он перешел в ответное, сокрушительное наступление.  Он неторопливо выпускал «того Джорджа». Машина вырулила со двора, устремляясь по полупустой трассе прямиком в Брэкли, в сторону «гоночной долины». Руки на руле словно прикипели к нему, дрожа от нетерпения, а взгляд на трассу был стальным, почти мертвым. Джордж мельком посмотрел на электронные часы, показывающие десять вечера. Это означало, что весь административный персонал уже давно покинул штаб. Оставались отделы стратегии, аэродинамики, инженерии и механики. Какая-то часть точно отправилась домой, а оставшаяся, вероятно, трудится в отделах. Рутина. Джордж ненадолго задумался об охране и о том, что с ней могут возникнуть проблемы, потому что камерами этот налощенный штаб напихан снизу доверху. И все же, когда у тебя в кармане заряженный полуавтомат, а в глазах слепая ярость, большинство, он уверен, пойдет на уступки. Рассел нервно усмехнулся. Кто теперь будет улыбаться, Вольфф, Ферстаппен, Антонелли?  Все полчаса Джордж ехал молча. Ни музыки из дорогого гарнитура, ни стука колес о неровный асфальт. Только вибрации в салоне и глухой вуш мимо проезжающих машин. Он нарушал правила, обгонял через сплошную, проезжал на красный, превышал скорость. Но все это уже не имело значения. Только он и его цель. Осуществлять свой спонтанно разработанный план не вышло бы легко без заранее продуманных деталей и нюансов. Но о каких деталях вообще могла идти речь? Ни о каких. Потому что Расселом не двигало расчетливое желание мести. Им двигала ненависть — слепая, леденящая ненависть. Мозг уже давно перестал уделять внимание всем мелочам, о которых можно было задуматься. Он отключил все это. Сейчас впереди только он, только то, что поставит точку в этой многолетней истории, полной меньше радостных и счастливых, чем угнетающих и болезненных моментов. Издевательство, контроль, игнорирование, проблемы, проблемы, проблемы. Джордж сжимал руль крепче, сильнее надавливая на газ. Он близок. Он близок к победе, которая затмит все прошлые. Он избавится от «Мерседес». Начнет жизнь с чистого листа, без их фаворитизма, без их насмешек, без их наглости и своеволия.  Исправить не получилось — придется уничтожить. Истребить. Пресечь на корню. Машина завернула на подъезд к огромному современному комплексу. Джордж вынул из бардачка пропуск и высунул его из окна. Короткий писк — шлагбаум послушно открывается, избавляя Рассела от еще одной маленькой преграды между ним и его задачей.  Джордж глушит мотор. Выходит из машины, берет с переднего сидения сумку, перекидывает ее через плечо. Закрывает автомобиль, сует ключ в карман и направляется ко входу. Уже не той элегантной британской походкой, которой он имел привычку расхаживать на камеры, невольно соревнуясь с принцессой Дианой. Теперь он идет уверенно, быстро, рассекая подошвой ботинок этот остывший отполированный асфальт. Входит внутрь, как ни в чем не бывало. Свет слепит глаза. Хочется закрыть их, но Джордж предпочитает оставлять их распахнутыми, чтобы все вокруг видели его свирепость.  Он направляется в раздевалку, принципиально игнорируя приветствие и вопрос охранника о его столь позднем визите. Ничего, он поговорит с ним чуть позже. Сейчас Джордж входит в просторное помещение со шкафчиками, запирает его на два оборота и проходит дальше, к длинной вешалке, на которой сейчас висит несколько черных комбинезонов, а под ними — три пары огнеупорных кроссовок. Его, Кими и Макса. Рассел ставит сумку на пол, наклоняется за своими сине-бирюзовыми ботинками. Ставит их на лавочку, просматривает комбинезоны и находит свой, с британским флагом на спине и числом «63» под ним. Резко сдергивает его с вешалки, гремя металлическими прутьями, присаживается на скамейку, снимает обувь. Встает на ноги в белоснежных носках, натягивает комбинезон. Застегивает его, поправляет все неровности. Затем открывает сумку и извлекает оттуда оба баллончика с краской. Сперва берет черный и, подойдя к зеркалу, закрашивает всех спонсоров, даже полоски «Адидас» на плечах, оставляя только «Мерседес» слева на груди. Тоже самое на спине: ничего лишнего, никаких брендов. Лишь «Мерседес» и его номер с флагом. Потом берет серебряную краску, встряхивает баллончик и начинает аккуратно выводить огромный, на весь пéред логотип «Мерседес» — колючие серебрянные стрелы в круге. Аналогично и сзади: стрелы получаются неровными, но узнаваемыми. Джордж осматривает работу в зеркале и, удовлетворившись ею, достает из сумки коробочку с патронами. Перекладывает ее в комбинезон. Затем вынимает один маленький нож и осматривает его со всех сторон. Увереннее перехватывает за рукоять, немного закатывает левый рукав и делает быстрый, точный и глубокий порез на руке. Не на ладони, потому что они ему еще пригодятся. Жмурится от резкой боли, но все равно продолжает. Кидает нож обратно в сумку, собирает с пореза внушительное количество вязкой красной жидкости и подкрашивает кончики «стрел» на груди. Теперь это выглядит так, словно логотипом проехались по длинной луже из его собственной крови. То, что и было нужно. Потому что этими стрелами, на самом деле, прошлись по его спине, вонзая их прямо в него. Трое. Торгер, Кими и Макс. Три ножа. Три серебрянные стрелы. Рассел ненавистно дергает рукав обратно, затягивая липучку покрепче, чтобы порез не ощущался так остро, и поднимает взгляд в зеркало. Он свиреп, взбешен, неистов. Он живой. И больше его жизнь не принадлежит «Мерседес». Теперь их жизни принадлежат ему.  Джордж смотри на себя и улыбается. Не от радости, не от восторга — от волнения. Он тут, а, значит, он сошел с ума. Значит, он может давать отпор. И теперь «тот Джордж» наконец может показать себя во всей красе.  Он проходит рукой по волосам, заглаживая их назад. Волосы не слушаются: они мокрые и грязные от пыли и полутора изнурительных часов в болиде, липкие от еще не высохшего шампанского, обрушившегося на него сегодня. Небольшие прядки вылезают на лоб, словно Рассел только что бешено мотал головой. Этот взгляд из-под густых ресниц, эти растрепанные волосы, красные глаза, темные мешки под ними — все это Джордж, который готов нападать.  Рассел больше не задерживается; он вытаскивает из сумки кувалду и с громким стуком ставит на пол. Затем достает из дальнего кармана завалявшуюся черную маску и белый маркер. Он отщелкивает колпачок, берет маску в левую руку, а правой вырисовывает на ней четыре крупные буквы: «JFGR».  Джордж швыряет маркер на пол вместе с колпачком, надевает маску на лицо. Закрывает сумку, берет кувалду за деревянную рукоять мокрыми от холодного пота руками и выходит из раздевалки.  В коридоре тихо. И пусто. Откуда-то сверху доносятся чужие голоса. Голоса семьи, которая бросила его, оставив умирать. Не дала заботы, любви, тепла. А если человек не получил тепла от деревни — он сожжет ее дотла.  Джордж оглянулся на вход и развернулся, подходя к посту охраны.  — Мистер Расс…— начал охранник спокойно, но, поймав на себе свирепый взгляд Джорджа, а затем заметив в его руках огромную кувалду, которая явно не сулила ничего хорошего — быстро затих.  — Отключай все камеры и сигнализацию,— холодно сказал Рассел. Ни одного мускула не дрогнуло на лице. Сердце билось в привычном размеренном темпе хищника, готовившегося нападать.  — М-мистер Рассел, я не…— попытался возразить тот, но Джордж недовольно закатил глаза и потянулся в сумку свободной рукой. Пистолет — холодный, заряженный, направил дуло прямо на чужой лоб. — Отключай. И покажи руки. Чтобы не было соблазна нажать на тревожную кнопку,— повторил Рассел более нетерпеливо.  При виде пистоле у собственного лица, мужчина нервно сглотнул, инстинктивно подняв обе руки.  — Ну,— сказал он коротко, начиная терять выдержку.— У меня нет времени ждать. Я итак ждал слишком долго.  Охранник нервно закивал и потянулся к пульту управления. Щелчки по клавишам, звуки на панели. Экраны выключаются. Джордж смотрит на камеру в углу и видит, как красная точка у объектива перестает мигать.  Он выжидает. Секунда, две, три. Точка не появляется. Он обходит стойку, заходя внутрь, и смотрит в главный экран:  «Security status: off».  Рассел убирает пистолет в сумку, одобрительно кивая. — Теперь за мной,— приказывает он, указывая головой в сторону подсобки. Мужчина испуганно смотрит на него, медленно поднимается с кресла и встает. Джордж ведет его к двери и велит доставать ключ. Охранник протягивает ему связку с нужным ключом дрожащими руками, и Джордж выхватывает ее, открывая дверь. — Внутрь. Мужчина послушно заходит в подсобку и встает по центру. Джордж окидывает тесное помещение внимательным взглядом. Зная «Мерседес» — тревожные кнопки могут быть даже тут. Но таковой не оказывается. Рассел захлопывает дверь и хрустит в замке ключом, который, позже, оказывается вырванным из связки и отправляется в мусорное ведро.  Он идет дальше. Основание кувалды волочится по полу, скрепя железом, царапая глянцевую поверхность, но Джорджу плевать. Его твердая походка нагоняет самый живой ужас.  На этаже все так же тихо. Лязг металла эхом разносится по коридору.  Джордж заходит в лифт. Нажимает на минус первый этаж. Место для технического обслуживания болидов. Хранилище для компонентов. Рассел доезжает до этажа, лифт плавно останавливается, механизмы распахиваются. Он идет дальше. Здесь уже не пусто: на пути попадается пара человек в рабочей форме, кидающих в его сторону испуганные взгляды. Но это же их Джордж. Что он может сделать? Рассел останавливается у тяжелой механической двери. Достает карточку, прикладывает ее к механизму. Двери послушно открываются. То, что его пропуск еще не аннулировали — хорошо. Иначе, пришлось бы повозиться.  Джордж заходит внутрь. Шум инструментов быстро прекращается. Около десяти человек, обступивших два гоночных болида, поднимают на него непонимающие глаза. Застывают с инструментами в руках. Кто-то роняет гаечный ключ. Рассел смотрит по сторонам. Замечает в углу дверь в туалет. — Все вон,— командует Джордж громко, но никто не двигается с места. Все остаются в сковывающем оцепенении. Расселу это надоедает. Он снова достает из сумки пистолет и решает ускорить процесс. — Вон, я сказал!— срывается он, переходя на крик, и выставляет пистолет перед собой. Он рывками двигается к двери туалета и резким движением распахивает ее, стукая об стену. Персонал срывается с места. Люди в форме поспешно заходят внутрь, все еще не отрывая глаз от Джорджа. Все, до единого. Когда наконец помещение опустевает, Джордж убирает пистолет и захлопывает дверь, выбирая нужный ключ из связки. Найдя необходимый, он вырывает его из железного кольца и вставляет в замочную скважину, прокручивая до упора. Туалет оказывается запертым с десятком людей внутри. Тогда Рассел наконец выдыхает, и идет по направлению к болидам.  Помещение темное, свет идет лишь от двух огромных ламп прямо над машинами. Это только распаляет азарт. Джордж внимательно осматривает болиды: черно-бирюзовые с серебряными деталями и кучей спонсоров на каждом квадратном сантиметре. На ливрее первого — номер «12», на ливрее второго — «3». Уже поменяли. Уже избавились от Рассела, не прошло и дня. Джордж смотрит с искренней ненавистью — ничего, кроме нее, больше не осталось в его бьющемся сердце. Он берет кувалду двумя руками и закидывает на плечо, размахиваясь.  — Сволочи… Первый удар приходится точно на цифру «3», уничтожая ее вдребезги.  — Твари… Затем второй, не менее оглушительный, туда же.  — Ненавижу! Затем третий, четвертый, пятый. Джордж бьет по болиду, кромсая его вдребезги. Детали летят в разные стороны, углевололокно мнется до неузнаваемости. Рассел ударяет еще раз, и еще, с такой яростью, что, казалось, подойдешь — и незамедлительно отправишься на тот свет. Он обходит машину с разных сторон, бьет по двигателю, по крыльям, по хало, по подвеске, по всему, что видит. Конструкция болида легкая и крепкая лишь благодаря сборке. Никто не говорил о материале. На самом деле, он хрупок, как стекло. И сейчас это помогает Джорджу выместить на машинах всю свою ярость, всю ненависть. Они не приняли, не помогли. Они выкинули, как вещь. Это было ошибкой. А за ошибки нужно расплачиваться.  Миллионами и собственными жизнями. Рассел наконец оставляет новенький болид Макса и отходит подальше. Он уже тяжело дышит — сил пришлось потратить немало, но это определенно стоило того: от машины остались только обломки. Инструмент сделал свое дело на отлично. Джордж удовлетворенно выдыхает, смотря на то, как поломанные, но более-менее уцелевшие детали отваливаются от конструкции, превращая ее в груду бесполезного мусора за миллионы евро.  Он смеется. Истерично, громко, так, как не мог позволить себе смеяться никогда. Но мог теперь. И это приносило неимоверное облегчение.  То же самое он проделал с болидом Кими. Разрушил все, разорвал на куски.  — Попробуй выиграть на такой машине, мелкий итальянский чемпион. Теперь два «Мерседеса», предназначенных для того, чтобы уделывать всех на скорости под триста, выглядели просто жалко. Вернее, то, что от них осталось. Результат долгой и упорной работы тысяч людей, не разгибавших спину сутками. Что ж, а кто-нибудь подумал о том, что Джордж пахал тут годами? Вряд ли.  Он оставил это помещение, когда все было разрушено до основания. Сваленные полки с инструментами, разорванные в клочья чертежи, разгромленные витрины. Не уцелело ничего. Джордж вернулся в коридор, оглядывая оставшиеся двери. Основной склад для компонентов находился в соседней секции. Он немного постоял на месте, выравнивая сбившееся дыхание: грудь вздымалась под тканью комбинезона, тело покрылось липким потом, лицо блестело от проступившей на нем влаги, но он не обращал внимание. Джордж уверенно направился в следующую секцию, к большим механическим воротам. Он снова поднес к датчику пропуск, и ворота раздвинулись, впуская его внутрь. Несметное количество, казалось, бесконечных полок, забитых одинаковыми деталями для болидов. Крылья, тормоза, разобранные монококи, трансмиссия по отдельной детальке — все было тут в нескольких экземплярах.  Глаза азартно блеснули. Все это стоило миллионы, тысячи миллионов, но для Джорджа больше не имело никакой ценности. Он закрыл за собой ворота, свалил сумку на пол и пошел по складу, перехватывая рукоять поудобнее. Пальцы уже дрожали, левая рука неистово саднила, мышцы напряглись до предела, но какое это имело значение, когда реванш был так близок.  Джордж замахнулся как следует, и вновь раздался первый оглушительный удар. Колодки стремительно падали в разные стороны, полки прогибались под тяжестью сплавленного металла. Антикрылья трещали по швам, разлетаясь вдребезги, от коробок оставались только торчащие в разные стороны провода. Вот оно — немецкое качество.  Джордж чувствовал себя психом. Когда-то он молился на то, чтобы эти детали оставались целыми, потому что от них зависела его судьба. Сейчас же, все это потеряло смысл. Когда человек лишается смысла — он превращается в бессознательный поток эмоций, готовый либо развалиться на месте, либо смести все без разбора на своем пути. Рассел, бесспорно, выбрал стать вторым. Он громил каждый компонент, вырывал каждый проводочек. Перед глазами туман, в голове — звенящий шум, засевший там надолго из-за количество грохота, беспрерывно доносившегося до слуха. Полки пустели с пугающей скоростью. Джордж впал в настоящее забвение. Руки уже на подсознательном уровне повторяли одно и то же движение вновь и вновь, ломая детали до последней.  — Вы, «Мерседес», очень состоятельные. Сделаете новые, ведь так? Да, Тото? Он очнулся только тогда, когда больше ломать было ничего. Не осталось ничего. Все смешалось в кучу обломков, валяющихся под ногами и мешающих проходу. Джордж оглядел пустующие погнутые полки и довольно улыбнулся. Подготовка была завершена. Рассвет. Ущерб команде нанесен, раны оставлены. Теперь самое главное — уничтожить источник. Джордж больше не смеялся, не плакал, не боялся. Больше не было ничего. Глубокая тьма, поглотившая все тело, захватила разум. Живыми оставались только глубокие ссадины, кровоточащие рубцы на сердце, в самой глубине души.  Они затянутся — и все закончится. Как будто и не начиналось.