Сила чувства: от пролога и до эпилога

Черное почти непроницаемое небо заволакивало пространство вокруг Хогвартса, наполняя воздух запахами крови и гари. Она чувствовала, как колени трясутся от страха, смешанного с возбуждением и усталостью, но бой продолжался, на глазах умирали люди, крики боли раненых звенели, отражаясь от каменных стен, требуя помощи, но она стояла с опущенной палочкой, взирая на весь этот ужас, посреди коридора старой школы, и не могла заставить свое сердце окончательно выбрать. Рядом был Рон: храбрый, смекалистый в экстренном случае, веселый и честный, а самое главное горячо и импульсивно любящий ее, но она не могла думать о его руках, о его поцелуях, о его словах. Все ее естество, каждая мысль и каждое чувство были пронизаны любимым образом декана слизерина: хмурого, саркастичного убийцы и предателя, но такого отчего-то важного и близкого ее сердцу мужчины. Она озиралась вокруг в попытках найти его среди массы вспышек, отыскать полы черной мантии, разглядеть среди сотен лиц орлиный грубый профиль, но его здесь не было. Ее пронзило молнией, когда Гарри сказал, где сейчас Том Реддл, и, что нужно было идти прямо к нему. Вдруг она сможет его там увидеть, если он не участвует в сражении, значит, он рядом с Темным Лордом, как самый приближенный. Все вспыхнуло внутри надеждой, когда, выглядывая из укрытия, сквозь мутное стекло ей удалось разглядеть его силуэт «Он жив, главное, что он еще жив.». Сердце стучало через раз, но наивно наполнялось надеждой на то, что еще есть шанс, шанс исполниться наивной, придуманной ею самой, мечте о мимолетном касании, о быстром поцелуе, о нем. «Он убьет меня в ту же секунду, как увидит. В этом нет сомнений.» Затерянная в собственных мыслях, она слушала диалог за стеклом, и понимание слов медленно, но верно вплеталось в наивные раздумья, сея страх и открывая глаза на неизбежность смерти ее любимого человека. Звук удара спины о стеклянную стену вышиб из нее весь кислород, все надежды, мечты и силы. Она боялась войти, боялась увидеть, боялась потерять прямо сейчас. Её била дрожь, и ладонь Рона была единственным якорем в реальном мире, где ей необходимо было оставаться в сознании. - Дайте что-нибудь! Быстрее! – голос друга выдернул из самозабвения. – Флягу… что угодно! Рон толкнул ее в спину, чтобы пришла в себя, и она оказалась совсем рядом, чтобы мыслить здраво, но руки уже доставали из сумки пузырек, работая без связи с мозгом, вероятно, подчиняясь обычным инстинктам. Он сказал, что у Гарри глаза матери, как это делали все остальные из раза в раз, но к чему это говорить перед собственной смертью, Гермиона понять не могла. - Гермиона! – Рон дернул ее за руку. – Быстрее! Пошли. Что ты стоишь? Он мертв. Одним Пожирателем хоть меньше. Слова Рона били набатом в голове «он мертв». - Идите, я догоню. – голос дрожал, и она была безмерно благодарна Гарри за то, что он утянул друга за собой, оставив ее один на один с собственным горем. Лужа крови вокруг его тела расползалась с неумолимой скоростью, сделать уже было ничего нельзя, и она это понимала, опускаясь на колени перед ним. - Прости меня, пожалуйста, прости! Я люблю тебя… я не успела сказать. – Гермиона обнимала его плечи, обжигая руки еще горячей кровью, и слезы отчаяния лились на грубый шерстяной сюртук. – Северус, я… прости меня… Сколько она просидела так, умоляя его о прощении, она не знала, но колени совсем не разгибались, когда необходимость помочь друзьям переборола адскую боль от потери. Его кровь пропитала все, всю ее одежду и кожу, она стягивала ее ладони высыхая на воздухе, и, казалось, впитывается в нее, образуя под кожей прослойку из кислоты, разъедающую ей сердце. Остаток битвы был как в тумане. Подложная смерть Гарри окончательно разорвала остатки души в клочья, и она не понимала, как еще держится на ногах, буквально повиснув на спасительно обхватившей ее талию руке Рона. Битва закончилась победой, но для нее мир погас: солнце не грело, воздух обжигал легкие, голоса раздражали слух до боли, а его образ не покидал подсознания, стоя перед глазами каждую секунду, разрывая ее нутро чувством непростительной вины. Гарри рассказал о том, что видел в омуте памяти, как только все улеглось, и к горькой скорби добавилась боль рухнувших когда-то наивно выстроенных воздушных замков из надежд на взаимность чувств. Факт его преданности светлой стороне не стал для нее облегчением, а лишь усилил чувство вины за то, что в последние часы его жизни она встала против него, глядя прямо в глаза. Она могла поклясться, что он тоже не отвел взгляда, и от этого становилось только больнее. Они остались в Хогвартсе для восстановления школы, и каждый звук ночного коридора заставлял ее утопать в собственной надежде обернуться и увидеть его живым. Зияющая дыра в груди становилась шире и глубже, разрушая все внутри, лишая ее шанса на жизнь. Единственное, что держало ее на плаву - неизменное присутствие двух лучших друзей рядом. Боль становилась такой сильной, что она цеплялась за возможности ее заглушить, какими бы гадкими они не были. Рон говорил ей, что любит, и она отдавалась ему, только бы на время перебить чувством отвращения к грубой несуразной близости с другом, чувство разъедающей тоски от утраты. Это работало, предоставляя возможность переключить сознание, но потом безысходность возвращалась с новой силой, и она отвлекала себя бесконечными скандалами с Роном, сама провоцируя их, чтобы снова почувствовать ослабление хватки горя на ее горле. Она не умела сдаваться, а сейчас не имела другого выхода, поэтому скрепя сердце заставила себя погрузиться в то, что до этого считала грязным и недостойным внимания. Мадам Пинс легко дала ей доступ в запретную секцию, и она окунулась в фолианты, пышущие темной магией, магией крови, сексуальной магией и, наконец, магией воскрешения. Она и днями и ночами не выходила из библиотеки, лишь прерываясь на отвратительные соития и ссоры с Роном, когда терпеть саморазрушающую агонию становилось совсем невозможно. В один из таких дней Рон впервые ударил ее, взбесившийся от мерзких слов, брошенных ею в сердцах, и боль от удара залила собой все, прогоняя прежние чувства. Переживая каждый час в борьбе за последний исхудавший стержень внутри собственной души, она специально выводила его из себя в попытках заменить душевную боль физической, и это приводило ее в чувство на короткий период, нужный для продолжения работы. Смириться не получалось, и она твердо решила найти среди океана кипящей лавы темных искусств то, что сможет вернуть жизнь любимому человеку. Спустя несколько дней корпенья над ветхими грязными страницами, ей удалось отыскать сведения о воскрешении вождей в Монголии, сначала они казались больше похожими на фольклорные сказки, но такие, обычно, не попадали на страницы подобных фолиантов. Спустя две недели после битвы ее вес уменьшился на пятнадцать фунтов, волосы потеряли блеск, как и глаза, губы потрескались, а ногти были сгрызены до мяса. «Серая замученная мышь» сама себе дав оценку, она вошла в гостиную гриффиндора, решившись на смелый разговор с Гарри и Роном.

***

— Вам не нужно никого искать, мисс Грейнджер, потому что женщина, о которой вы говорите… — Снегг смотрел прямо ей в глаза, — стоит прямо передо мной. Она услышала его и все тело налилось свинцовой тяжестью, но всего на мгновение. Все, о чем она могла мечтать, и все, на что по наивности могла надеяться, было сейчас здесь, в его словах. Секунда осознания длилась вечно, но ноги уже делали заветный шаг к человеку, ради которого прошли мили по битому стеклу хозяйских чувств. — Северус… - Гермиона обвила руками его шею так крепко как только могла, но мгновение счастья рухнуло, не успев начаться. Крепкие уверенные руки с силой оторвали ее от его груди и оттолкнули, бросая обратно в котел, висящий прямо над адским пламенем ее ненависти к себе.

***

Они не виделись с той встречи на Гриммо, вообще-то она пыталась поговорить с ним, когда Гарри тактично оставил их вдвоем, но он не сказал ей ничего кроме «Мне не о чем с вами говорить, мисс Грейнджер.». Гермиона говорила сама, рассказывала про то, что было после его смерти, про то, что шури говорила о жизни без друг друга, про то, что она жалеет только о том, что не смогла ему помочь в чертовой хижине, но он просто молчал, и не разу не взглянул на нее, а после, и вовсе ушел. Все время до начала августа, она пыталась представить, как он живет, что делает, и где он сейчас, но не могла отрицать, что испытывала неподдельную радость от того, что он просто жив, и, наконец, свободен от гнета бремени роли двойного агента в кровопролитной беспринципной войне света и тьмы. - Гермиона, тут письма из Хогвартса. – Гарри был с ней всегда сдержан, боясь спровоцировать истерику. – Ты будешь заканчивать обучение? - Да, конечно. – она улыбнулась другу. – Что в них? Гермиона видела, как друг сомневается, пытаясь выстроить в голове то, что скажет ей прямо сейчас. - Все как всегда: учебники, программа обучения… - он осекся. – Письма подписаны Снеггом как заместителем директора. Все внутри сжалось то ли от облегчения, то ли наоборот от волнения. — Значит, он вернулся к преподаванию. – она пожала плечами. – Не написано, что будет преподавать? Как всегда, зелья или защиту? - В письме такой информации нет. – Поттер был поражен ее выдержкой. - Ты собираешься учиться? – Гермиона старалась перевести тему с обсуждения Снегга. - Знаешь, меня приняли в мракоборцы, я пойду работать. Это и так было моей мечтой, а теперь шанс есть и без диплома. – он немного замялся. – Но зато с Джинни ты теперь на одном курсе, и Рон будет доучиваться. - Да, мне тоже поступают предложения из министерства, но я все же хочу получить диплом. – она улыбалась совсем как одиннадцатилетняя девчонка, которую он знал с первого учебного года. – Хорошо, что Джинни будет со мной. - Похоже на тебя. – друг усмехнулся. – Что будешь делать со Снеггом? Вопрос не в бровь, а в глаз, вот только, что на него ответить, когда и сама не знаешь. - Ничего, Гарри. – в глазах заплескалась грусть. – Он ведь четко дал понять, что мне не на что рассчитывать. Но я все же надеюсь, что за время учебы мы хотя бы раз поговорим: прошло время, думаю, он остыл, и мы сможем просто до чего-то договориться, хотя я сильно не жду этого, готова к холодности, отстраненности, сарказму и отшиванию. Так что… не переживай. Гарри и Гермиона стояли посреди библиотеки дома на Гриммо в дружеских объятьях друг друга, благодаря Мерлина за то, что у обоих есть плечо, за которое можно схватиться, падая в бездну самоистязания.

***

Каждый день в Хогвартсе превращался все в больший ад, она была уверена, что сможет вынести его безразличие, но она больше не могла держаться. Все стало хуже, когда объявили, что министерство запретило заканчивать последний год экстерном, и полгода ада трансформировались в год. Она совсем не могла есть, совсем не могла спать, ложась каждый вечер в кровать, приходилось накладывать заглушающее заклинание на полог, потому что ни одна ночь не проходила без панических атак. Гермиона просыпалась от ощущений стягивающей кожу крови, от фантомной боли в коленях от долгого сидения рядом с телом в хижине, от саднящего горла из-за долгих рыданий, каждую ночь. Очередная ночная истерика окончательно выбила ее из сил, и она приняла решение самой пойти на разговор, и сделать все, чтобы они пришли либо к решительному «нет» или к такому для нее долгожданному «да». Она устала каждый день пытаться поймать его взгляд, пытаться увидеть его хоть на секунду, бежать на его занятия, чтобы просто услышать голос, это все превращалось в навязчивую идею. Она сходила с ума, и ей требовалось немедленное разрешение этой ситуации. Даже окончательно отрицательный ответ мог бы спасти ее «он ведь тебе его уже дал…». Она стояла у края лестницы, ведущей в подземелья, и не могла решиться сделать шаг вниз. Все тело пылало от истощения, она и так никогда не была миловидной, а теперь и вовсе выглядела щепкой, скрывая это под широкими джинсами и объемными рубашками, которые давно уже стали большими по размеру. По лестнице поднималась хорошо знакомая ей девушка, именно она предложила всему Хогвартсу отдать Гарри Поттера и их вместе с ним на растерзание Темному Лорду перед последней битвой. Сердце застучало как бешенное, и волна панической атаки поднималась, грозясь вот-вот ее захлестнуть. - Пэнси. – девушка непроизвольно дернулась от неожиданности, и, увидев Гермиону, как-то неприятно скривила губы. – Я ищу профессора Снегга. Не знаешь, где он? - В кабинете. Только что от него. – она сдерживалась, чтобы не отпустить колкость, но положение чистокровных волшебников после войны было таким шатким, что она не стала рисковать. - Спасибо. – «по крайней мере, не буду стоять под дверями пустого кабинета как дура.» Она занесла руку и быстро постучала, чтобы не дать себе возможности стушеваться. — Войдите, — как всегда холодно и грубо. Все внутри болело, кипело, рвалось и билось, но она приложила все силы, чтобы этого не было видно по ее лицу. — Я… - она запнулась, но быстро взяла себя в руки. - не помешала?

***

«Мерлин, как же хочется жить, дышать, хочется, черт возьми, есть. Неужели, неужели…», она кусала губу в попытках сдержать улыбку, проносясь по еще спящим коридорам школы в огромной рубашке, рукава которой он заботливо подвернул ей до локтя, чтобы она не выглядела слишком счастливым Пьеро. Пока все студенты досыпали драгоценные минуты, она ввалилась в гостиную в надежде быть никем незамеченной. Последние несколько часов ей слишком сильно везло, но на этот раз Рон Уизли решил нарушить позитивный настрой ее жизни. — Что на тебе надето? И что с твоими волосами? – он был удивлен, но взгляд, вцепившийся в рубашку, явно подкинул его подсознанию непристойную мысль, хотя и не дал знать о виновнике состояния его бывшей. — Не твое дело, Рон! – «а теперь беги, пока он не заорал на весь факультет, что ты шлюха».