Сила чувства: от пролога и до эпилога

Гермиона крепко сжимала предплечье Северуса, еще не придя в себя от трансгрессии, внутри бушевали эмоции, чувства, страхи, сомнения и миллион вопросов, которые не давали ей покоя. После месячного перерыва во взаимоотношениях ее нервы ни на секунду не успокаивались несмотря на какое никакое внимание Северуса в последнюю неделю. Гермионе хотелось понять детали происходящего, и, если он и правда решил с ней расстаться, а потом передумал, то в ее случае это многое меняло увы не в самую лучшую сторону. Они оказались на широкой улице с разномастными домами по обеим сторонам, но они совсем не казались бедными или ветхими, их владельцами точно были не маглы, потому что дизайны домов уж точно были не в их стиле, а уж тем более не выглядели прилизанными и аккуратными. В Годриковой впадине она была с Гарри, когда на них напала Нагайна, но тогда в темноте с натянутыми до боли нервами она не разглядела ни одного дома, кроме развалин бывшего жилища Поттеров, но и тогда по общей атмосфере эта деревня не создавала впечатления бедной, но Северус говорил, что купил дом не в самой впадине, а поблизости от нее, поэтому то, что открывалось сейчас не казалось ей знакомым хотя бы немного. Северус как-то рассказал ей, что в Паучьем тупике у него есть дом его родителей, но он небольшой и находится в ужасном состоянии, что делает его практически непригодным для жизни. По воле судьбы Гермиона знала этот район как бедный, в который ездили ее родители с благотворительностью для лечения зубов детям из бедных семей, а еще этот район точно был маггловским. Снегг был полукровкой, поэтому выбор места жительства его родителями ее не удивил, но точно указывал на бедность семьи, поэтому, когда он сказал, что продал старый дом и купил новый в более благополучном районе Гермиона предполагала, что это будет достаточно скромное жилье, которое будет требовать вложений, несмотря на слова Северуса о хорошем состоянии дома и его просторности. На улице, куда они трансгрессировали не было ни единого дома, который бы подходил под её ожидания. Сама она выросла в состоятельной семье уважаемых врачей с учеными степенями и высоким доходом, в огромном доме в пригороде Лондона. Её легко можно было назвать ребенком с серебряной ложкой в заднице, так как она была единственной и горячо любимой дочерью у родителей, которые решились на деторождение только к тридцати годам, потому что до этого строили карьеру и писали докторские диссертации, хотя и после ее рождения ни один из них не бросил работу ради ее воспитания, и большую часть своего детства она провела с няней, к которой впоследствии добавились еще и репетиторы по музыке, мировой литературе и арифметике. При том, что внимания родителей ей было катастрофически мало, она знала, что они ее любят и делают для нее все возможное. Когда она получила свое письмо из Хогвартса они были шокированы, но рады, это подтвердило их мнение об уникальности их маленького чуда, а большего они никогда и не желали. Однако, когда Гермиона начала активно отдаляться от них, ощущая острую принадлежность себя к миру магов, родители достаточно сильно встревожились, и она пыталась уделить им как можно больше внимания, чаще отправляя сов с письмами, посылки со сладостями из Хогсмида и приезжая на рождество и пасху. Однажды во время ее последних каникул мама завела с ней разговор на достаточно взрослую тему, спросив нравится ли ей кто-то, и она уже была готова ответить честно, но в последний момент решила не травмировать ее психику и озвучить вариант Рона Уизли. А потом началась война, она поняла, что не знает сколько времени проведет, скитаясь в поисках крестражей, и будучи убежденной в том, что не хочет доставлять проблем родителям и ставить их под удар смертельной опасности, применила к ним обливиэйт и отправила жить в далекую Австралию подальше от волшебных баталий. Стоит отметить, что за последний год она множество раз думала о необходимости вернуть родителям память, но как это сделать она не знала, прочитав огромное количество литературы на эту тему, поняла, что все способы небезопасны и могут привести к поражению головного мозга вплоть до помешательства, что точно не входило в ее планы. Она была занята возвращением Северуса из мертвых, возвращением себя в Хогвартс и друзей к обычной жизни, потом ее захлестнули отношения, и все это указывало на ее эмоциональную нестабильность, а во всех фолиантах, которые она читала черным на белом было написано, что волшебнику для обратного заклинания нужно быть максимально спокойным и умиротворенным. При всем том стоит отметить, что возвращение памяти родителем для нее было первостепенной задачей на это лето. - Нам сюда. – Северус указал рукой на ворота огромного в прямом смысле слова коттеджа, окруженного садом с беседкой, домиком для гостей и гаражом на территории. Челюсть Гермионы так стремительно опустилась вниз, что она не смогла сказать ничего более умного чем: «ого!». Волшебник взмахнул палочкой, и она почувствовала, как с дома снимаются заклинания защиты, но шагнуть к калитке в низком металлическом резном заборе не решалась. - Мне внести тебя в дом на руках? – он достаточно настойчиво повернул ее лицо за подбородок к себе и смотрел прямо в ее глаза, не предоставляя ей шанса остаться на поверхности и не утонуть в черных как смоль океанах собственных глаз. - Нет, - ее голос охрип от волнения и ей пришлось немного хмыкнуть. – Я просто не ожидала таких масштабов. Мужчина был немногословен и просто потянул ее за собой, крепко сжимая ладонь в своей руке. Как только они переступили порог дома он мгновенно прижал ее к стене холла и крепко, настойчиво и, в каком-то смысле, нагло, как умеет только Северус Снегг, впился в ее губы поцелуем. Она знала, что безумно по нему соскучилась, знала, что любит его без оглядки, знала, что готова была пережить все, что угодно, лишь бы только еще раз почувствовать себя полностью в его власти, но она не осознавала до этой секунды, что она настолько сильно хотела его, что было достаточно одного прикосновения его губ, и она уже взрывалась миллионом фейерверков удовольствия. Северус целовал ее так, как будто это был его единственный и последний шанс это сделать, он водил пальцами по ее волосам, обхватывал ее бедра руками, сжимал линию талии длинными изящными пальцами и вдыхал ее аромат как будто это был запах самой амортенции. Сама не понимая, как они оказались лежащими на большом широком диване гостиной в одном нижнем белье, полностью поглощённые страстным изучением тел друг друга, Гермиона теряла последние крупицы самообладания под его напором. Он целовал ее шею, явно оставляя следы, но это не доставляло дискомфорта или боли, а только распаляло в ней дикое желание отдаться ему со всей самоотверженностью. Она впивалась ногтями в его плечи водила пальцами по его спине, обхватывала лодыжками его талию и кипела от самого неистового возбуждения. Он стянул с нее нижнее белье и приподнялся, чтобы избавиться от своего, и в этот момент длящийся не более тридцати секунд она успела понять, что её волшебник был высоким мужчиной с широкими плечами, на которых, казалось, могла уместиться вся боль мира, как на плечах титана, его нельзя было назвать худым, скорее он был подтянут, рельеф его тела указывал на не дюжую физическую силу, по-мужски узкие бедра с упругими ягодицами спереди венчала убедительных размеров эрекция, черные как уголь волосы заслоняли лицо, мягко опускаясь на плечи, оттеняя от природы светлую бледную кожу, они не были слабыми или жирными, но этот эффект достигался их невероятным блеском, отражающим любой перелив света. Она не понимала почему она раньше не осознавала того, как был величественен и по-своему красив этот волшебник. Его пальцы скользнули по ее влажной промежности и с невероятной легкостью вошли в нее, заставляя выгнуться дугой к ним на встречу с невероятно громким и томным стоном. При всем его бешеном желании он не торопился и продолжал ее дразнить, слегка задевая клитор большим пальцем, а затем опустился ниже и, не вынимая из нее пальцев, прильнул губами к самому центру ее женского начала. Он вырисовывал узоры языком слегка посасывая и покусывая, что приводило ее к абсолютному удовольствию и наконец к разрядке. Так невероятно она не чувствовала себя еще никогда, но этого было мало, она хотела его всего полностью. - Северус, пожалуйста! – это было похоже скорее на громкие всхлипывания ребенка, чем на сексуальный голос девушки в оргазмической агонии. – Я хочу тебя! Пожалуйста… Гермиона буквально задыхалась от желания, и наконец получила желаемое. Он вошел в нее так резко, глубоко, упираясь в шейку матки, что ее пронзила жгучая боль удовольствия, которую, кажется, она еще никогда не испытывала. Каждый его толчок взрывался в ней тысячами осколков, его рука скользнула от ее живота, петляя вокруг набухших сосков к шее и крепко обвилась вокруг сжимая так, что она не могла вдохнуть ни капли кислорода. Она попыталась открыть глаза, но вокруг все плыло, и ее рука крепко обхватила его запястье в попытке освободиться от крепких пальцев. Кислород волной хлынул в легкие, и она, вздрогнув всем телом, разразилась еще одним ярким оргазмом, от которого её магия схлопнулась в маленький узел в центре груди и с небывалой силой хлынула наружу. Звук бьющегося стекла, треск ломающегося дерева и резкий звук удара о гранитный пол сорвавшейся с петель двери заставили ее прийти в себя и оглядеться: стеклянный витраж кухонного гарнитура и вся посуда в нем превратились в груду осколков, в центре под обломками журнального столика валялись цветы среди прозрачных осколков вазы, барные стулья выглядели как гора щепок, а окон и дверей и вовсе не было на своих местах. Плечо Северуса было изрезано мелкими осколками и кровоточило, а сама ведьма была покрыта каплями пота и чувствовала себя опустошённой, истощенной, но до безумия счастливой. - Ты что творишь!? – Северус говорил шепотом, но так настойчиво и уверенно, что у нее невольно пробежал холод по спине как на уроках, когда он смотрел на зелье в ее котле, которое периодически не было идеальным. - Я… я… - язык совсем ее не слушался. – Я не знаю. За многие годы, которые она его знала и за те месяцы, что они провели вместе, она ни разу не видела его таким ошарашенным происходящим.

***

Гермиона стояла под горячими струями воды, наслаждаясь расслабленностью во всем теле и невольно улыбалась сама себе: «Северус Снегг – лучший мастер зелий в Британии, профессор Хогвартса, декан Слизерина, невероятно сексуальный, властный, сильный и до умопомрачения особенный мужчина был рядом и кажется любил ее». Она вышла из ванной, укутавшись в белое необычайных размеров полотенце, буквально пропитанное запахом лилий и чего-то минтольного и тут же окунулась в его объятья. - Твое плечо – она взглянула на испачканное кровью плечо мужчины, но открытых ран на нем уже не было, видимо он вылечил их бадьяном. – Прости. Я… я не понимаю, что это было. Северус нежно провел по еще чуть влажноватым после сушки кудрям Гермионы и, вдыхая их запах, мягко поцеловал в висок. Ни одного слова. Она никогда не перестанет удивляться его молчаливости, он весь как будто создан из камня, внутри которого кипит лава, но так и не может вырваться наружу. Руки, еле прикасаясь, скользили по ее лицу и шее, неся обжигающий для кожи жар, как от маленького огонька над свечой. Он смотрел на ее губы, на веснушки, рассматривал такие длинные карамельные ресницы и наконец остановился, глядя прямо в медово-золотые глаза. - Я люблю тебя, лучик. – его шепот сводил с ума. – Я так долго тебя ждал. Он целовал ее в лоб, в щеки, в уже намокшие от слез веки, в распахнутые ему на встречу набухшие от поцелуев губы и не мог остановиться. Он никого и никогда не любил кроме Лили, она буквально выжгла ему сердце и разорвала в клочья душу, он никогда не простит себе ее гибели, никогда не простит себе тех зверств, которые совершал, когда был Пожирателем смерти. Эта боль разрушала и заставляла смотреть на мир сквозь черную слегка прозрачную завесу, но эта девушка, которой лишь исполнилось пятнадцать, сунувшая тетрадь с выполненным заданием ему в руки, так пылко и дерзко взглянувшая в его глаза, после стала единственным, что он мог отчетливо видеть. Она менялась и взрослела в условиях войны и отчего-то казалась ему совсем не ребенком, а взрослой умной и проницательной ведьмой с холодным рассудком и такими честными эмоциями. Это пугало и заставляло еще больше себя презирать: Пожиратель смерти, лгущий на каждом своем шагу, на двадцать лет старше, убивший ни одного человека, пытавший сотни людей, чтобы сохранить к себе доверие врага, где-то в глубине своей израненной и неполноценной души хранил надежду на то, что когда-нибудь сможет иметь возможность прикоснуться к такому непослушному буйству мягких каштановых кудрей. От этих мыслей становилось противно, и черная вуаль снова падала на глаза, смешивая ее образ с общей массой красок. Однажды его захлестнула слизеринская натура, и он не смог отобрать у себя шанс просто смотреть на нее и слушать ее голос, какую бы она не несла чепуху, с какой-то надеждой заглядывая ему в глаза, и оставил ее после занятий. Он контролировал свои эмоции, и просто смотрел, и слушал, пользуясь самым последним своим шансом перед тем, как она окончательно и бесповоротно возненавидит его за неумолимо предстоящее убийство директора. Её уход с Поттером и Уизли в самый разгар бесчинств Темного Лорда ударил его по самому больному, он боялся за неё, боялся никогда больше не увидеть этих сияющих глаз, так отчаянно скрывающих страх перед профессором зельеварения. Ему хотелось сорваться и найти ее, увезти так далеко, как только можно от огня войны, защитить от всего на свете, но он не мог, ни тогда, когда весь хрупкий баланс между светом и тьмой громоздился на его роли двойного агента. Он никогда не забудет такое жгущее и всеобъемлющее чувство вины и бессилия после того, как Люциус рассказал ему как Белла пытала ее на полу Малфой-мэнора круциатусом и резала ее кинжалом. Когда он узнал, что Поттер в Хогвартсе перед последней битвой, его не беспокоило ничего кроме вновь возникшей возможности увидеть ее живой, и ему это удалось, когда она встала с поднятой палочкой рядом со своим другом против него. Как бы ему не хотелось остаться в стенах Хогвартса тогда и встать на его защиту, он этого сделать не мог, и единственное правильное было уйти, хотя бы обезвредив и обезоружив Керроу. Оставаясь вдали от боя, он буквально молился всем богам, чтобы она осталась жива, чтобы пережила эту битву, а дальше, кто бы не одержал победу, он положит всю свою жизнь на ее защиту, сможет оградить от смерти любимого человека, сделает то, чего не смог сделать с Лили. Когда Поттер отчаянно зажимал его рану на шее руками, он как сумасшедший из последних сил собирал воспоминания, которые не оставят у нее в голове мыслей о том, что он был всего лишь предателем, но не дадут ей даже думать, что он мог видеть ее кем-то большим чем студентку. То, что она могла испытывать к нему хоть что-то подобное теплому чувству, казалось, для него нереальным и невозможным, и как же он был разбит, когда узнал, что она отдала часть своей жизни, чтобы вернуть его с того света, и как же ему хотелось дышать, когда она собирала его по мелким кусочкам. - Лучик? – её охриплый от молчания и стонов голос выдернул его из собственных мыслей. - Ты как солнце, греешь несмотря ни на что. – и он снова прильнул к ее губам, нежно держа ее лицо в своих ладонях. – Ты всё для меня, Гермиона. - Северус, я люблю тебя. Люблю тебя так сильно… - она задыхалась от собственных чувств и от его таких бережных прикосновений. Он прижимал ее к себе и ни на секунду не верил ее словам, но отчего-то они все же грели его, давали самое малое право на надежду, что его жизнь может быть легче, чем была раньше. - Что со мной произошло? Что не так? – она отстранилась и сейчас, как завороженная искала в его глазах ответы на все тайны мироздания. Северус оставил ее без ответа, молча закрыв дверь ванной. Обхватив себя руками, она сидела в гостиной и покорно ждала его возвращения и ответов. Внутри нее было пусто, как будто вся магия ушла, не оставив в ней ни одной искорки волшебной силы. Она нашла свою палочку в кармане аккуратно сложенных джинсов на танкетке и попробовала самый просто «Люмос», кончик палочки осветил уже и без того полную первыми лучами солнца комнату, ничего не изменилось, но что-то в себе ее все же неустанно тревожило. - У тебя были в детстве выбросы магии? – заставив вздрогнуть прозвучал такой любимый бархатный баритон. - Что ты имеешь в виду? – она не знала, что такое выброс магии. - Дети-волшебники, в большинстве своем, не могут сдерживать свою магию, когда злятся, сильно радуются или обижаются. У них случаются выбросы, как сегодня у тебя, просто они не такие сильные, потому что магии в них еще не так много. Ты взрослая волшебница, и твои выбросы могут быть опасны по-настоящему, полагаю эмоция, которую ты испытывала поглотила тебя на столько сильно, что ты перестала контролировать магию, и она выплеснулась через край. Такие выбросы не просто разносят все вокруг, они могут покалечить и тебя саму, Гермиона. К сожалению, волшебникам не только везет иметь силу неподвластную маглам, но и обязанность ее сдерживать в себе. Мы должны контролировать эмоции, в каком-то смысле, дисциплинировать свой разум для того, чтобы сдерживать магию внутри себя. – он провел рукой по мокрым волосам и легким движением руки собрал их в хвост. - Такого у меня не было. Мои родители ведь магглы, и, если бы я творила такое, это бы скорее воспринималось ими как клиническая истерия, а не что-то иное. Я вроде помню, что Рон рассказывал нам, что у близнецов были проблемы с контролем магии, но как они проявлялись не говорил. – от воспоминаний о Роне, что-то внутри под сердцем кольнуло, она чувствовала перед ним вину, эгоистично использовав его она была ничем не лучше, чем любой предатель. Она на секунду замерла, и все эти эмоции выразились на ее лице. - Ты скучаешь по нему? – со всей присущей ему собственнической натуре внутри его груди синим пламенем пылала ревность. - Да, скучаю. Не по нему, наверное, а по нам троим. – она перевела дыхание и нашла в себе силы взглянуть в любимые глаза, которые сейчас были абсолютно холодными. – Знаешь, мы столько всего вместе пережили с самого первого курса, что я уже и не могу вспомнить момента, когда могла существовать спокойно без них двоих. Я плохо с ним поступила, и, наверное, у него есть право вести себя по отношению ко мне… так как он себя ведет сейчас. - Что ты имеешь в виду? – ревность никуда не уходила только крепла и была готова вырваться из груди и сжечь все вокруг адским пламенем. - После твоей смерти я как будто сошла с ума, мне было так плохо, что я не знала, как перестать видеть этот ужас и днем, и ночью, я… - она сбилась и почувствовала, как сжимается ее горло. – я дала ему надежду… надежду думать, что он мне больше, чем друг. На самом деле я сделала это гораздо раньше, но после только дала этому подтверждение. - Может быть он и правда был правильным выбором? – ревность все же взяла верх над самоконтролем, но голос и не думал дрогнуть, он только крепче сжал край дивана пальцами. – Не думала, что надо быть с тем, кто тебе под стать? - Я и без того знаю, что тебе не подхожу, не под стать. – отчего-то в ней заклокотала обида, она знала, что никогда не сможет встать с ним на один уровень силы, выдержки и статуса, но не ожидала, что он так бесцеремонно укажет ей на это. – Я пыталась ничего не чувствовать, как ты сказал, дисциплинировать ум. Я знаю, что ты всегда будешь предан Лили. Я все это знаю. Не надо меня жалеть, я умею выживать самостоятельно. Она как-то неестественно дернула плечами и, схватив свою одежду, влетела в ванную, захлопнув за собой дверь. Слезы не текли по щекам, но глаза так сильно щипало, что она была бы благодарна, если бы они полились. С каким-то поразительным для себя самой рьяным и торопливым стремлением, она натягивала на себя одежду, поправляла волосы, и, наконец, опустив глаза в пол, чтобы не стать жертвой еще более уничтожающего её взгляда, вышла из ванной и направилась к входной двери по пути схватив с пола свою сумку. Дверь подалась и тут же резко была захлопнута нажавшей на нее крупной мужской ладонью. - Что ты делаешь? – голос как всегда уверенный без единого намека на колебание. - Ухожу. – тихо, но со свойственным ей в критической ситуации нажимом, не поднимая глаз, выплюнула слова Гермиона. - И это все? – он как будто специально забивал гвозди в крышку ее гроба. Она молчала, просто стояла и ждала, когда он уберет руку от двери, и она сможет выйти из наэлектризованного от эмоций пространства на свежий утренний воздух. - Если ты захочешь вернуться, защитные заклинания на тебя не действуют, мои двери всегда открыты, но рекомендую делать правильный выбор, когда дело касается своей жизни. – он распахнул перед ней дверь, а сам остался стоять как вкопанный. Видимо директриса говорила правду, когда передала ей его решение о разрыве их отношений, он просто решил, что может взять «глупую выскочку» еще раз на этом чертовом диване. Она думала о нем плохо, и это ранило еще сильнее. Он ведь говорил ей, что любит, неужели все это было просто ерундой, неужели на самом деле он там цеплялся за образ Лили и просто из жалости к ее жертве, понимая, что Эванс не вернуть, решил ответить ей взаимностью. Она ведь сама за ним бегала, не давала прохода в Хогвартсе после того, как он ее оттолкнул. «Дура…, сделала себе только еще больнее». - Зачем ты так сделал? – обида сквозила в каждом звуке, но глаза на него она так и не подняла. – Я приняла то, что ты сказал Макгонагалл, что больше не хочешь быть со мной. Я почти смирилась. Зачем ты снова… Что я тебе такого сделала? - Я не знаю, что тебе сказала Макгонагалл, но такого я ей не говорил. Ты мне ничего не сделала, и делать тебе больно я не хотел и не хочу. Я рад, что ты поняла свою ошибку по поводу меня хоть и так поздно. – голос стальной и холодный, совсем без эмоций поливал ледяной водой ее с ног до головы. – Гермиона, я тебя не буду держать, если хочешь уйти, то уходи. Говорить ведь больше не о чем. Она еле стояла на ногах, все внутри как будто щипало от холода его слов, еще секунда под пронзающими черными глазами, и она упадет в обморок. До боли в пальцах сжимая сумку она шагнула за порог его дома в душный утренний жар.