Сила чувства: от пролога и до эпилога

Гермиона Джин Снегг – заместитель министра магии с ужасной усталостью сбрасывала с ног туфли на высоком каблуке в холле дома неподалеку от Годриковой впадины, изнывая от июньской жары и мечтая лишь о холодном душе и крепких объятьях мужа. Она с рождественских каникул не видела своих детей, потому что провела пасхальные в Германии вместе с министром, улаживая международные вопросы. На часах была полночь, и, судя по тишине, все в доме уже давно спали. Первым делом она решила заглянуть в детские комнаты, которые уже давным-давно перестали такими быть, Агате и Арису уже было по четырнадцать, и они преобразили свои уютные спальни в настоящие подростковые берлоги. Агата росла безумно похожей характером на своего отца, переняв от матери только милое личико и неконтролируемое буйство кудрей, окрашенных генами отца в угольно черный цвет, и ее спальня, примерно год назад, была выкрашена в серый цвет и увешена плакатами магических и маггловских рок-групп. В свою очередь Арис, не уступая сестре в непослушности черных кудрей, имел характер более мягкий и чаще шел на компромисс, чем упирался лбом в свою правоту, уставил свою спальню десятками книжных полок и стопками маггловских журналов по социологии и политологии. Оказавшись между дверей спален своих детей, она поняла, что сон их не брал, и они болтали в комнате Агаты. - Слушай, а чего ты ждал? Думал, что она вспомнит и придет? – ее дочь явно, как всегда, негодовала от эмоциональности брата. – Папа ведь был. Чего расстраиваться? - Он сказал, что говорил ей об этом. Я надеялся, что она явится хотя бы на награждение. – Арис был явно чем-то расстроен. - Знаешь, честно говоря, я тоже думала, что она придет. Не знаю, правда, почему, она ведь всегда забывает. – Агата откашлялась, как будто на что-то решаясь. – После того как вы уехали отмечать победу, я спросила у папы, кто из них хотел детей. - И? Что он ответил, Агата? – нетерпение так и читалось в каждом звуке его голоса. - Он сказал, что они не планировали тогда детей, просто так вышло случайно. – голос стал тише, и Гермионе пришлось прислушиваться. – Я думаю, что папа хотел ребенка, и ради их брака Гермиона согласилась. Помнишь, мы нашли их свадебные фото, она уже была глубоко беременна тогда? - Помню. – мнение старшей сестры он явно не ставил под сомнение. - Мне кажется, что ребенок был условием папы, поэтому он нами и занимался всегда один, а она просто не хотела нас и не была готова тогда, как и сейчас тратить на нас свое время. – в голосе дочери она улавливала до боли знакомые нотки ее отца. - Ладно. Это ее право. В конце концов у нас крутой отец, и он отрабатывает за двоих. – по интонации было слышно, что парень улыбается. — Это уж точно, в его любви сомневаться не приходится. – девушка захихикала. – Арис, ты не один на что-то надеешься. Я, например, прошлым летом пыталась поймать ее, чтобы поговорить, ну, знаешь, на женскую тему, но, когда наконец уличила момент внимания к моей персоне, стушевалась. В итоге, Джейн и Молли помогли мне, но я поняла, что мы с ней настолько чужие, что я ее стесняюсь. Оба подростка громко расхохотались, в то время как Гермиона Джин Снегг – заместитель министра магии не могла унять своих слез, сидя на полу под дверью собственной дочери. - Представляю. – парень с трудом прекратил смеяться. – Когда я с ней встречаюсь, она всегда так смотрит, будто ждет, что я чем-то с ней поделюсь, а я и не знаю с чего начать. Мне легче выдержать злой взгляд отца, чем ее заискивающий. Порой я задумываюсь, почему она все еще возвращается домой. - Конечно, потому что любит папу. Джейн как-то говорила, что она еще не видела такой сильной любви ни у кого до них. По этому же поводу наш абсолютно нетерпеливый отец терпит вечное отсутствие своей жены дома. Мне кажется, что она и знать не знает, что он уже давным-давно не декан Слизерина, а директор Хогвартса. Близнецы снова рассмеялись. — Это она, может быть, и знает, а вот что мы оба учимся на Когтевране, вряд ли. И все же, я никогда не понимал Гермиону, матери ведь обычно любят своих детей. Не имея сил больше слушать эти слова, она подскочила на ноги, и, закрыв ладонью себе рот, чтобы никто не услышал ее рыданий, кинулась в свою спальню. - Милая, что случилось? – отложив книгу ее муж смотрел на нее как-то удивленно и встревоженно. - Наши дети ненавидят меня. – она не могла сдержать всхлипывания. - С чего ты это взяла? – Северус крепко сжал ее в объятьях. - Я хотела… просто хотела увидеть их, думала они спят, а они мило беседовали о том, какая я никудышняя мать. – она уткнулась в грудь мужа в попытках успокоиться, с ужасом осознавая, что не чувствовала его тепла уже очень давно. - У них такой возраст. Они ведь подростки. – он нежно гладил ее по волосам. – Я обещаю, что поговорю с ними об этом. - Не надо. – она выбралась из объятий мужа и оперлась бедрами на край письменного стола. – Я сама виновата, мне и оправдываться. Они считают, что их рождение было твоим условием для нашего брака. - Что? – такого не ожидал даже он, хотя знал своих близнецов также хорошо, как и себя самого. – Бьюсь об заклад, это идеи Агаты. Она любит драматизировать. - Я сегодня пропустила какое-то мероприятие Ариса, да? – она вытирала слезы тыльной стороной ладони. - Не сегодня, вчера. Он давно занимается дебатами, и вчера были соревнования среди маггловских профильных школ. Их команда выиграла. Он вернулся домой только сегодня, они ездили в Брайтон отмечать победу. – Северус пожал плечами, пытаясь выражаться так, чтобы смягчить пилюлю. – Я говорил тебе, но ты видимо забыла, что абсолютно неудивительно с твоим графиком, Гермиона. Он тебя ждал, расстроился, что не пришла. - Знаешь, они меня называют по имени или просто «она». – Гермиона смотрела на мужа в надежде на то, что он скажет, что ей просто послышалось, но он только потер переносицу орлиного носа пальцами. - Да, это старая проблема. При людях они всегда называют тебя мамой, но наедине, видимо, говорят как раньше. - Раньше? - Понимаешь, ты редко бываешь дома, и то, что они тебя так зовут, это не твоя, а наша общая вина. Я тебя всегда называл по имени, как привык, и все остальные тоже. Ну, и они это подхватили. До лет семи я с этим боролся, а потом просто запретил тебя так называть. - он глубоко вздохнул, взъерошив волосы. - Они упирались как бараны, в то, что в Хогвартсе все называют тебя по имени, пришлось объяснять почему, но, видимо, это подействовало только на поведение в обществе. - Что они делали в Хогвартсе в семь? - она запуталась в разъяснениях мужа, и где-то в глубине души боялась узнать, что теперь Хогвартс принимает с семи лет, а она не в курсе. - Не всегда получалось их оставить у Джейн или Молли. Джейн и Джон ведут дела в двух странах, а Молли и так тонет во внуках. Периодами приходилось брать их с собой в Хогвартс. Каюсь, когда им было четыре они провели пару дней с Трелони и еще месяц предсказывали всем смерть. - он не смог сдержать смеха. - Было веселое время, с ними, казалось, водилась вся школа, а в мрачной гостиной Слизерина даже появился самодельный детский уголок. Стало гораздо проще, когда они стали студентами. По ее лицу текли слезы, которые она совсем не могла контролировать. Как она могла не заметить, что их детей он вырастил без нее, хотя они были все это время семьей. - Почему ты никогда мне ничего не говорил? - ее голос дрожал от слез и ненависти к самой себе. - Гермиона, ты сразу вышла на работу, твоя карьера пошла в гору и приносила тебе удовольствие. Дети — это труд, радости есть, но чаще всего это рутина, работа изо дня в день. Ты просила не заставлять тебя заниматься этим, когда они еще не появились на свет, и я не хотел обрекать тебя на бытовуху. - в его голосе не было ни капли обвинения в ее сторону, и она не понимала почему. - Расскажешь что-нибудь еще? - она обнимала себя, пытаясь унять дрожь. - Смотря, что ты хочешь знать. - он улыбался ее реакции, потому что где-то на подсознательном уровне ждал, когда это произойдет. - Все, хочу знать все. - Ну Агата слушает рок и во время каникул мы просыпаемся под Мерелина Менсона. Они уже год встречаются с Тедди Люпином, но официально я об этом не знаю. Она близко дружит с Фредом и Виктуар, и на каникулах большую часть времени она посвящает им и игре на гитаре. - он пожал плечами так, будто рассказывал о вещах известных всем кроме нее. - Арис занимается в маггловской школе дебатов с восьми лет, и в этом году получил диплом о ее окончании. Он много читает. Дружит с Джеймсом, Скорпиусом и Лили, летом они чаще всего играют в квиддич. Она смотрела на него в ожидании, стремясь узнать о собственных детях как можно больше. - Я… я не знаю, что еще тебе рассказать. - он снова улыбался, и она удивлялась, как ему это легко стало даваться. - Они учатся на когтевране, Флитвик от них в восторге, хотя они и не относятся к претендентами на должности старост. Арис - загонщик в команде факультета. Оба профаны в зельеварении. Агата, кстати, рисует, Джейн водила ее в художественную школу с пяти лет. Они оба неплохо учатся, но звезд с неба не хватают. В прошлом году они провели весь июль в Австралии, были в восторге от бейсбола. - Они спрашивают когда-нибудь обо мне? - так больно и стыдно ей еще не было никогда. - Гермиона, они привыкли к твоему отсутствию, но Арис, он как ты, все время надеется, что ты придешь на вручение диплома, на соревнования. Агата более собрана, раньше она над ним смеялась, а в последнее время они стали ближе друг другу, и, мне кажется, она его даже поддерживает. - он развел руками. - Лучше будет, если ты сама с ними пообщаешься. - Да, я с тобой согласна. В ту ночь он уснул раньше нее, а она еще долго смотрела в потолок не понимая, что ей делать. Она упустила все, потеряла четырнадцать лет жизни своих детей. Гермиона пыталась вспомнить их первые шаги, первые слова, но ничего не помнила, хотя была уверена, что Северус с легкостью вспомнит каждое из этих событий. Ее жизнь состояла из сплошных переговоров, заседаний Визенгомота, командировок и редких встреч с мужем, сопровождающихся сексом на скорую руку и совместным сном. Почему-то ей в голову сейчас пришла мысль, что у него кто-то есть, женщина, которая, возможно, уже давно стала ему ближе, чем собственная жена. Он всегда говорил ей, что любит ее, но они жили разные жизни, и она отчего-то была уверена, что эти слова слетали с его губ скорее на автомате, чем искренне. Невозможно любить человека, которого никогда нет рядом, и она сама лишила себя любви мужа и детей.

***

Гермиона проснулась до рассвета, она всегда вставала рано, чтобы успеть подготовиться к очередной встрече, но сегодня она встала, чтобы отправить патронуса Кингсли с просьбой дать ей несколько дней отпуска. - Уже уходишь? - сквозь сон спросил Северус. - Нет, взяла несколько дней отпуска. - от неожиданности он привстал на локтях, откинув одеяло. - Правда? - он нахмурился. - Да. - Гермиона, если это из-за вчерашнего разговора, то я бы хотел кое-что тебе сказать. - было ощущение, что он колеблется. - У них такой возраст… ну, знаешь, они привыкли к твоему отсутствию, и если ты сейчас настроишь с ними связь, а потом снова исчезнешь, то им будет тяжело…, особенно Арису. Он защищал детей от нее, и от этого на глаза наворачивались непрошеные слезы. «Может быть, у них уже были планы, а она просто все рушит своим присутствием? Вдруг он хотел провести день с кем-то другим?» - Северус, я хотела спросить… - она опустила взгляд на свои руки. - у тебя кто-нибудь есть? - А у тебя? - его брови приподнялись будто ожидая очевидный ответ. Он давно чувствовал, что между ними нет прежнего тепла, он редко ее видел, редко ночевал дома, снова проводя время в школе, но ее это не беспокоило как раньше. Когда близнецам исполнилось два, а она получила должность заместителя министра, их встречи стали похожи больше на договоренности о свидании нежели на семейную жизнь. Он думал, что у нее отношения с Бруствером, но поднимать этот вопрос не решался, дабы не лишить детей и без того редких явлений матери домой. В те редкие ночи, что они проводили вместе, она говорила, что любит, и он убедил себя в том, что ему этого достаточно, чтобы быть счастливым в их на ладан дышащем браке. - Нет! Конечно, нет! - она будто была задета его вопросом. - Но… если у тебя кто-то есть, я пойму. Это ни на что не повлияет. - Нет, у меня никого нет. - отчего-то он не верил ее ответу, но в своем был уверен на все сто, и этого было достаточно. - Да, прости, что… - на щеках выступил румянец, который он не видел уже целую вечность. - Забудь. - он отмахнулся. - Мне сегодня нужно уехать, встречаюсь с Люциусом, вернусь к ужину. Он достаточно холодно чмокнул ее в щеку и исчез за дверьми ванной, оставляя ее одну. Кухня все также светилась первыми лучами, но интерьер изменился на более современный и практичный, «интересно, кто делал ремонт», она помнила, что все поменялось прошлым летом, за время ее командировки в Японию. Она решила сварить кофе на завтрак, и, когда тот заполнял кухню своим ароматом, она боковым зрением заметила заспанную фигуру дочери, замершую на пороге в гостиную. - Привет! - Гермиона прикладывала все усилия, чтобы скрыть волнение. - Доброе утро. - девушка помялась на пороге, но в итоге все же вошла в комнату и села за стол. - Показать, где сковорода? «Дерзко… в стиле отца», и как теперь ответить. - А ты завтракаешь яичницей? - Мы завтракаем тем, что приготовит первый проснувшийся, даже если это отвратительная папина овсянка или горелая глазунья от Ариса. У нас не принято критиковать, съедим все. - холодный отцовский взгляд и без претензии на эмоцию голос. - Хорошо, тогда сделаю блинчики. - Гермиона знала, что сейчас последует очередная колкость. - Таких изысков в этом доме не бывает. Папа и Арис удивятся. - она приподняла одну бровь. - А почему ты дома? - У меня отпуск. - Агата задала вопрос так, что слышался он скорее, как «а какого хрена ты тут делаешь?» - Долгий? - демонстрация вежливой заинтересованности исполнялась с особым старанием. - Несколько дней. - Терпимо. - ответ сопроводила дерзкая ухмылка. - Что ты имеешь ввиду? - она заслуживала такого отношения, но это все же цепляло за живое. - Что не нужно будет менять планы на месяц, а просто подвинуть несколько дней. Это… сносно. - Не нужно менять свои планы из-за меня. - Папа говорит, что нужно, ведь, ты и так бываешь дома очень редко, так что «время с семьей объявляется открытым». - сарказм не лился только из ушей. - Может быть устроим пикник или съездим на пляж? А может поиграем в монополию в саду? Как думаешь? Гермиона попыталась ответить, но ее перебили продолжением саркастического монолога. - А, точно! - она шлепнула ладонью по лбу. - Ты ведь не знаешь, что папа ненавидит пляжи и солнце, Арис слишком брезгливый, чтобы есть сидя на земле, а монополии у нас вообще нет… Но! Мы можем все вместе сходить в театр, его мы не перевариваем всей семьей. Что-то подсказывало, что Агата отлично знала о ее любви к театру, и своим высказыванием давала понять, что под словом «семья», она ее не подразумевает. - Мы можем провести эти дни раздельно, например, встречаясь на ужине. - Гермиона еле держалась, чтобы на выбежать отсюда в слезах. - Тоооочно, чтобы послушать часовую лекцию папы о том, что ты наша мать, и мы должны вести себя с тобой как полагается. - «видимо, такие беседы предшествуют каждой их встрече». - Не закатывай так сильно глаза, актриса, лучше разбуди брата. - Северус нежно потрепал дочь по волосам, получив в ответ поцелуй в щеку и милое «доброе утро, папочка». С лестницы донесся насмешливый крик Агаты, и Гермиона невольно дернулась. - Арис, вставай, не пожалеешь! Северус молча обнял женщину, которая по-прежнему оставалась для него самой любимой во вселенной, и вдохнул аромат своей ничуть не изменившейся амортенции. - Что-то случилось? - на нее смотрел парень ростом с отца и лишь слегка уступающий тому в ширине плеч. За полгода он, казалось, вымахал на голову в росте и в два раза в ширину. - Нет. - Гермиона посмотрела на сына с улыбкой. - Почему ты считаешь, что что-то случилось? - Потому что сегодня ведь не Рождество. - сестра прыснула смехом от сарказма брата. Но стоило их отцу повернуть к ним голову, как оба опустили глаза и молча занялись блинами. Завтрак был проведен в полном молчании, но только до ухода из дома Северуса. - Так что происходит? - Арис продолжил, явно уверившись, что отец ушел. - Отпуск. У меня отпуск. - И надолго? - Я уже говорила Агате, что из-за этого не стоит менять свои планы. - она не рискнула поднимать чашку с кофе трясущимися руками. - Лучше уж планы, чем… - Лекция отца. - Гермиона перебила сына. - Он об этом не узнает, обещаю. - У нас врать не принято. - близнецы переглянулись. - Папа ничем не заслужил вранья. - Я не собираюсь ему врать. – она громко положила приборы на тарелку. – Просто… просто давайте каждый будет проводить время как планировал, и на этом все. Если у Северуса возникнут вопросы, то на них буду отвечать я. Близнецы переглянулись и пожали плечами. - Договорились. – Арис просиял. – Прости. Мы просто думали, что ты, вроде как, пытаешься делать вид, что хочешь провести с нами время. - Я и правда этого хочу, ребята. – она была лучшим дипломатом Европы и понимала на какой крючок сейчас осознанно ловится. Ее дочь наигранно рассмеялась прямо ей в лицо. - Папа что все же сошелся с мисс Хёрп, и ты пытаешься сохранить брак, убедив его в том, что тебе нужны мы все? Двойной удар от Агаты бил прямо под дых, и она решила идти до конца, понимая безнадежность ситуации. - О чем ты, Агата? – она приподняла брови. - А ты о чем, Гермиона? – одно дело слышать это из-за двери, другое в личном разговоре, она чувствовала, как кожа головы начинает пылать под гривой кудрей. – Готовишь завтрак, спрашиваешь о планах, говоришь, что хочешь провести с нами время. У этого ведь есть какая-то цель? Так говори прямо! Нам по четырнадцать, мы в состоянии понять все, что бы ты ни сказала. Гермиона видела, как Арис под столом пинал сестру, в попытках остановить ее монолог, и понимала, что делает он это не для того, чтобы не портить отношения с матерью, а скорее, чтобы избежать претензий от отца. - У нас есть вопрос. Всего один. Ответишь? – ее дочь подалась вперед и теперь буквально сверлила ее глубокой чернотой глаз. - Разумеется. – заместитель министра старалась держаться, но переговоры с собственными детьми давались сложнее, чем с любым министром магии. - Зачем ты нас родила, если не хотела? – «вот же черт!», паника в груди поднималась волной. - Потому что это не так! – не кричала она никогда, и от неожиданности ее собственные дети округлили глаза. – Я хотела вас и очень ждала! Да, мы не планировали детей, но так вышло, и мы оба вас очень ждали! Мне очень жаль, жаль, что я пропустила все ваше детство, жаль, что вы считаете, что я вас не люблю, но все это не так! Я правда хочу наладить с вами контакт, хочу постараться успеть увидеть хотя бы что-то! - За несколько дней отпуска!? – ее дочь была копией своего отца, в глазах ни капли сочувствия или собственной обиды, только холодная сталь. – Да не тыкай ты меня, Арис! Тебя не было четырнадцать лет, ты всегда была дома на Рождество, один день, и папа всегда заставлял нас быть дома с тобой, а не у Молли со всеми остальными, потому что ты, видите ли, нас крайне редко видишь. Я даже не могу вспомнить, когда у тебя был выходной, ты мелькаешь как вспышка, которую вообще не поймать. Мы не знаем тебя, но почему-то должны называть тебя мамой, по мнению отца. И мы искренне не понимаем, почему он еще не подал на развод после выхода нового закона о браке. Тетя Флер права – это давно уже не брак, а просто формальность. Ему было бы лучше с мисс Херп. - Агата, прекрати. – Арис попытался остановить сестру. – Она плачет. - Черт возьми! А ты не плакал каждый раз, когда она про тебя забывала? А я когда мне нужна была мать не плакала от того, что мне нужно было вновь идти к Молли, Джейн, Флер или Джинни? – она снова повернулась к Гермионе. – Я хочу, чтобы ты знала, мне наплевать на твои чувства, наплевать на тебя и наплевать на твою чертову работу! Живи как хочешь, мы ведь перестали к тебе лезть, как только появились мозги понять, что мешаем. Чего ты добиваешься сейчас!? Не услышав ответа, Агата взлетела вверх по лестнице, явно пытаясь вынести дверь собственной спальни. Ее сын смотрел вслед сестре, скрестив руки на груди и поджав губы, она тоже так делала, когда ей было неловко. - Она на самом деле так не думает. Просто так все и выглядит. Мы понимаем, что ты еще живешь с нами из-за папы, и мы не навязываемся. То, что ты сейчас говоришь о желании сблизиться с нами, странно для нас, вот и все. – по его жестам создавалось впечатление, что он бы хотел ее обнять, чтобы утешить, но что-то ему не давало этого сделать. - Спасибо, Арис. – она положила руку на предплечье сына. – Я не хотела вас этим обидеть. - Ты можешь объяснить зачем тебе нужны мы сейчас? – ее сын был спокойным и эмпатичным человеком, хотя внешне больше был похож на отца, чем его сестра. – Мы бы хотели знать, для чего нужно изображать семью. Если это нужно для твоей карьеры или статуса, может быть, то стоит объяснить, как нам себя вести, и мы бы не отказали попроси ты прямо. Эксцентричная и вспыльчивая Агата причиняла своими словами меньше боли, чем ее брат, который спокойно рассуждал о ее профнепригодности как матери и, видимо, считал, что она невероятно черствый и меркантильный человек. - Я никогда не использовала вас ради дешевого пиара, и не собираюсь. – сын выставил руку в останавливающем жесте и перебил ее. - Мы были уверены, что отец подаст на развод, когда это разрешили, но он этого не сделал. Почему? - Я не знаю. – она билась все утро об стены, которые благодаря ей возводились четырнадцать лет и понимала, что скорее всего уже никогда их не сможет пробить. - Когда мы спросили у него об этом, он просто на нас сорвался. Так что если ты его любишь, а он ставит тебе условия в виде нас, чтобы сохранить брак (развод ведь ударит по твоей репутации), то мы подыграем. – он вздохнул и печально улыбнулся. – Если надо. - Арис, это не так. Услышьте меня, пожалуйста. Я просто утонула в работе, я не заметила, как пролетело четырнадцать лет в диком темпе, я не поняла, как отдалилась от мужа и стала чужой своим детям, но я хочу исправить хоть что-то, если это вообще возможно. - Что изменилось именно сейчас? – в голосе смешались надежда и недоверие. - Я просто услышала ваш ночной разговор с Агатой. - Ясно. Я поговорю с ней. Проведем несколько дней как настоящая семья. Ты права, совместных ужинов будет достаточно. Но, скорее всего, тебе будет скучно, так что хорошо, что твой отпуск не слишком долгий.

***

Гермиона наматывала круги по холлу с мобильным в руке. — Вот черт… Я не знаю… Может быть им предложить, новые условия в области торговли, и тогда они отступят от ограничений по перемещениям? Она делала паузы, слушая собеседника, и снова продолжала вещать. - Да, я понимаю. Раз они не хотят говорить, можно сделать письменное предложение, ну или на крайний случай поехать на край света, чтобы с ними встретиться. За столом ужинали напряженные близнецы и спокойный с непробиваемой маской на лице Северус, которые время от времени поглядывали на курсирующую по холлу Гермиону. - Как думаете, она долго продержится? – тишину прервал Арис. - Нет, ты же слышал. Отправят письмо, не получат ответ, и она рванет на край света решать супер-важные дела министерства магии Британии. – Агата хмыкнула. – Ставлю три галлеона на то, что она пробудет дома еще максимум два дня. - Ставлю столько же на то, что продержится неделю, она кажется мне упертой. – близнецы пожали руки. - Ешьте молча. – Снегг сказал это смотря на нетронутый обед в тарелке жены, и понимал, что выиграет скорее его дочь, чем сын. - Прошу прощения. – Гермиона села рядом с мужем и не успела взять в руки приборы, как телефон снова зазвонил. – Вот же… Мать семейства снова вернулась на свою позицию в холле. - Кингсли, я прошу тебя, давай не будем рубить с плеча, вдруг мы и правда сможем заключить этот договор, тогда все станет гораздо проще. – она прервалась на контраргумент. – Я не готова сейчас, Мерлин, не сейчас. «До сообщения об отъезде три, два, один» Северус мысленно смеялся происходящему в лицо, он любил ее, но этот брак все больше напоминал шутку. - Мне нужно будет уехать буквально на пару часов. – она извиняющимся взглядом оглядела присутствующих, с сожалением отметив неподдельную радость в глазах дочери. - Гермиона, - он молчал весь обед, и голос стал еще грубее. – нам нужно поговорить, буквально пару минут. - Конечно. Они молча поднимались в спальню под пристальными взглядами своих детей, и она чувствовала, что этот разговор должен решить очень многое. Он сел на край кровати и потер ладонями лицо прежде, чем взглянуть на жену, нервно кусающую нижнюю губу. Он собирался сказать ей о разводе, о том, что дети будут рады ей на Рождество и их день рождения, о ее праве на работу в том графике, который ей комфортен, но не мог. Он очень любил эту женщину, и какими бы сложными не стали их отношения за последний десяток лет, она все еще была для него самым близким человеком, за исключением близнецов. - Я не знаю с чего начать… - он развел руками. - Северус, я хотела уволиться из министерства, но вижу, что мое присутствие напрягает всех вас, и я подумала, что мы могли бы проводить дни раздельно и встречаться за ужином (Арис и Агата вроде бы согласны), если это смягчит ситуацию. Что ты об этом думаешь? – она почти шептала от волнения. - Что ты хотела? – он смотрел на нее так будто она прилетела с луны. – Уволиться из министерства? «Вот это реакция… он не верит мне, и близнецы тоже, но, наверное, никогда не поздно.» - Да, я знаю, что просрала все, но вдруг еще получится восстановить хоть что-нибудь. - Ну… это только твое решение. Я думаю, что ты уже не сможешь жить иначе. – он свел брови на переносице. – Гермиона, после недели дома, они легко переживут твой очередной рабочий запой, но если дольше, то им будет тяжело, а я этого не хочу. Я уже говорил тебе это, но прошу подумать об этом перед тем, как сделать решающий шаг. - Я тебя поняла. – собственное поспешное решение казалось ей уже не столь верным как десять минут назад.

***

Когда она вернулась домой к ужину, за столом было также тихо, как и в предыдущие дни, хотя до этого Агата без умолку болтала о новых треках, клипах и концертах, на которые хотела бы попасть, а Арис вещал о новых моделях метел, Северус всегда старался поддерживать разговор, но последние восемь ужинов в кухне царила гробовая тишина. - Привет! Есть планы на завтра? – Гермиона выдавила из себя улыбку «я дура, которая ничего не понимает». - Ну да, завтра же десятое июня. – дочь уставилась на нее с каким-то снисхождением. Она перевела взгляд на мужа с глубоким вздохом, и тот наконец отложил книгу, которую читал за едой последнюю неделю. - Мы каждый год собираемся у Артура и Молли десятого июня, эта дата ничего не значит, просто стала традицией. - Давно? – улыбка все еще старалась держаться на лице, стремительно исчезая под напором всеобъемлющего чувства вины. - Лет двенадцать, наверное. – Северусу было явно также неловко, как и ей самой, она вспомнила его за преподавательским столом во время ее студенчества, он вел себя аналогично. - Там всегда весело, присоединишься? – Арис был ее спасительным кругом. - Да, с радостью.

***

Они стояли на крыльце большого дома с огромным садом, который располагался на месте, где раньше была Нора. Северус открыл дверь, и звук голоса Молли сразу донесся до них. - О, Северус, наконец-то, мужчины уже во всю готовят мясо на костре. Арис и Агата влетели в дом обнимать Молли. - Я по вам соскучилась! Неделю дома, и ни разу не заглянули, стыдно, молодые люди! Гермиона стояла в прихожей, проходя следующий этап принятия сложившейся ситуации, когда почувствовала на себе взгляд Молли Уизли. Она не скрывала удивления и стояла с широко открытым ртом. - Оу, Гермиона, так неожиданно. Проходи, я рада тебя видеть. – радостью, однако, ее тон точно не отличался. - Привет, Молли. – она не смогла сдержать порыв и обняла женщину, последний раз она видела ее два года назад на дне рождения близнецов, с которого ей пришлось уехать через десять минут после начала. Молли Уизли села за обеденный стол кухни напротив нее, воспользовавшись моментом отсутствия всей толпы родственников в доме. - Милая, вы с Северусом снова вместе? - Молли, мы не расставались. – она не понимала, что происходит, такого вопроса она не ожидала. - Знаешь, мы надеялись, что он все же решится на развод и, может быть, тогда их с Хёрп отношения продвинуться дальше. – вежливость явно была наигранной. - Кто такая Хёрп? – Гермиона старалась оставаться спокойной, «он ведь сказал, что у него никого нет», но это имя слишком уж часто упоминалось за последние дни. - Я думаю, что Северус вас познакомит. Она двоюродная сестра Невилла, переехала в Британию из Италии пару лет назад, и сейчас преподает в Хогвартсе. Северус пригласил ее преподавать нумерологию с прошлого года. Она очень милая. – Молли была недовольна столь внезапным появлением Гермионы. В саду творилось что-то невообразимое: мальчишки летали на метлах, девочки обливали друг друга водой из палочек, мужчины колдовали над мясом на костре, но вся какофония звуков резко замолчала, когда она вышла во двор. - Гермиона? – челюсть Флер отпала до груди. - Привееет! – Джинни поспешила на спасительную операцию к подруге, несмотря на багаж накопившихся собственных обид. Через несколько минут все вернулись к своим делам, и перестали пялиться на нее в упор. Она активно искала глазами своего мужа и нашла рядом с милой блондинкой примерно ее роста и комплекции, беззаботно поглаживающей ее мужа по предплечью и мило хихикая. Инстинкт заставил подняться с места и пойти к ним, но ее остановила рука Джинни. - Ты куда? – Джинни улыбалась во все тридцать два. - К Северусу. – Гермиона нахмурила брови. - Гермиона, давай без этого. – она перекрыла единственный выход из маленькой беседки собой. – Ты появилась как гром среди ясного неба, и также завтра исчезнешь, а он тоже человек и хочет жить. У них только все налаживается, мы тут пальцы крестиком все держим, а ты хочешь заявить на него свои права на семейном празднике? - Джинни, - она была в шоке, но не хотела этого показывать. – пропусти меня, пожалуйста. Моя личная жизнь никого из вас не касается. Отодвинув подругу с прохода, она медленно подошла к Северусу и Хёрп. - Нужна помощь? - Нет, уже все готово. – неожиданно для нее Северус обнял ее за талию, притянув к себе, и нежно поцеловал в висок. – Хёрп, это моя жена – Гермиона. Гермиона, это Хёрп, мы вместе работаем. - Оу, очень приятно. Честно сказать, я думала, что вы давно не вместе, я никогда вас не видела. – девушка казалось растерянной и разочарованной. - Я много работаю. – она буквально таяла в объятьях мужа, так сильно соскучившись по его горячим рукам. – Пришло время пересмотреть приоритеты. Честно признаться, в последнее время он все чаще осознавал, что их брак в итоге обречен закончиться разводом, и предполагал, что Херп скорее всего будет в результате рядом, но сейчас был искренне рад, что обстоятельства не давали этому случиться.

***

Дом невероятно опустел после отъезда Северуса и близнецов в Хогвартс, и она посвятила себя целиком и полностью чтению, дому и самой себе. Ругать себя за то, что так глупо растратила время на амбиции, перестать она не могла, но восстановление отношений с мужем и детьми смягчало удар от осознания. Вчерашний разговор с министром был сложным и долгим, но решение было окончательное. Кингсли не смог уговорить ее остаться даже его внешним консультантом. Ей казалось, что ее жизнь встала на паузу, а теперь кто-то снова нажал на плей, и она не могла сдерживать улыбку от счастья. - О чем думаешь? – её самый любимый звук прорезал тишину одиночества. - Ты дома. – она обняла его и буквально растворилась в его таком родном тепле. - Думаю, что я снова счастлива. Не ожидала, что ты сегодня будешь ночевать дома. — Я скучал, — он ответил, накрывая её губы поцелуем. Этот поцелуй не был похож на те, что были в редкие дни их встреч между переговорами и заседаниями — торопливые, отчаянные, почти наказание. Сейчас он был медленным, вдумчивым, почти исследовательским. Его зубы чуть прикусили её нижнюю губу, и она выдохнула ему в рот не то стон, не то его имя. Северус отстранился всего на дюйм, чтобы посмотреть в её глаза, расширенные и затуманенные от возбуждения. Его губы целовали тонкую шею легко, почти невесомо, проводя дорожку от мочки уха до яремной впадины, потом чуть сильнее — там, где бьётся пульс, и она чувствовала, как сердце отзывается на эти прикосновения, как кровь приливает к коже, оставляя след. Она с трудом понимала, как оказалась в постели одетая лишь в одни трусики, а его рука настойчиво скользила по её телу как по струне: от плеча — вниз, по изгибу талии, по ребрам, чуть задержавшись на груди — и она выгибалась ему навстречу, потому что её соски уже были твёрдыми, напряжёнными и требующими внимания. Он обхватывал горячими губами каждый из них, но ей этого было мало. — Северус… — она почти умоляла его. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — его голос низкий, почти мурлычущий, заставлял низ живота сжиматься туже. — Не дразни. Я больше не могу. Невероятно темные глаза Северуса смотрели на раскрасневшееся лицо, на прикушенную нижнюю губу, на разметавшиеся по подушке кудри, отражая тоже голодное нетерпение, но он всегда умел сдерживаться лучше неё. — Можешь, — голос срывался от перевозбуждения. — Всегда могла. Просто забыла, как это — ждать. Пальцы скользили по внутренней стороне бедра — так медленно, что она впилась ногтями себе в ладонь, чтобы не застонать слишком громко. Он гладил её сквозь тонкое кружево трусиков, которые уже давно были насквозь мокрыми. — Вы так сильно хотите меня, миссис Снегг? — этот тон вернул ее подсознание в те самые первые ночи в покоях Хогвартса «Почему вы такая мокрая, мисс Грейнджер?». Последняя деталь ее гардероба, как по волшебству, исчезла с ее бедер, и она почувствовала, как его дыхание касается самого центра. — Смотри на меня, — требовательный голос заставил ее безропотно подчиниться, плавясь от того, как медленно он проводил языком по её клитору. Мир взорвался тысячью фейерверков под закрытыми в агонии оргазма веками, даря шанс ощутить его всего до последней капли. — Северус… прошу тебя… Крепкие руки мужчины не давали бедрам сомкнуться, чтобы убежать от мучительного томления удовольствия, а язык продолжал ласкать ее, опаляя невероятным жаром. Она вздрогнула от ощущений его пальцев внутри, они двигались в такт языку то быстрее то медленнее, доводя ее почти до сумасшествия. — Пожалуйста… — у Гермионы уже не было сил контролировать себя. — Сейчас… — Нет, не сейчас. – казалось, он пытался насладиться каждой секундой. Он отстранился, упиваясь ощущением дрожи во всем ее теле. Поцелуи снова поднимались к шее, оставляя ее в предвкушении такого близкого и недосягаемого одновременно оргазма. — Ты не забыла, какого быть моей? Она пыталась ответить ему, что никогда не забывала, всегда оставалась только его, но слова тонули в приливе удовольствия от его проникновений. — Чёрт, — стон сорвался с тонких горячих губ. — Ты такая… всё ещё… Движения плавные и медленные доводили Гермиону до исступления, не давая приблизиться к столь желанной разрядке. Не в силах больше сдерживаться она обвила ногами его бедра в попытках задать более быстрый темп, стараясь задержать собственное дыхание, перебиваемое стонами. — Громче, — его шепот пронзал иглами все тело. — Я хочу тебя слышать. Её низкие, горловые и ритмичные стоны срывались с губ. И он ловил их ртом, заглушая поцелуями, прерывистыми, почти агрессивными, предоставляя ей шанс ощутить собственный вкус на его губах. — Я сейчас… —внутри всё сжималось и горело. — Северус, я… — Давай, вместе. Долгожданный оргазм настиг их одновременно, заставляя весь мир плавиться и растекаться вокруг них, согревая теплом. — Я люблю тебя… — его дыхание обжигало кипятком её губы. – Люблю тебя, лучик. — Прости меня, Северус. – она плакала, и слезы стекали прямо на золотисто-каштановые кудри. – Я так виновата. - Я счастлив, что у нас есть это мгновение, Гермиона. – он вырисовывал пальцем узоры на ее спине, забирая все, перед тем как она снова уйдет. - Я уволилась. – ее губы коснулись поцелуем его груди. – Не хочу больше ничего упускать. Переплетения их обнаженных тел напоминало картины великих художников, когда они забылись одним на двоих счастливым сном.

***

В доме Снеггов пахло хвоей и корицей. Агата вырезала нечто абстрактное из листа белой бумаги, Арис с видом великого стратега развешивал гирлянды. Северус, как обычно, делал вид, что читает книгу, но на самом деле наблюдал: как жена улыбается, как поправляет волосы дочери, как сын, поймав его взгляд, подмигивает. Гермиона нервничала. Это было заметно по тому, как она вертела в руках ложку, хотя праздничный ужин давно был готов. Она ждала этого вечера, ждала, когда все соберутся за одним столом. В голове Северуса металась навязчивая искра страха «Сейчас скажет, что не может не работать и возвращается в министерство.» — Мам, ты чего? — Агата первой заговорила о её странном поведении. — Я хочу кое-что сказать. — Гермиона отложила ложку. Тишина накрыла кухню, и даже Северус убрал книгу в ожидании рождественской новости и неизбежной после нее депрессии у детей. — Я знаю, это может показаться странным. После всего. После того, как я… отсутствовала столько лет. Но… У нас будет еще один ребёнок, Северус. Молчание длилось ровно три удара сердца. — Что? — Арис от неожиданности уронил гирлянду. — Ты шутишь? — голос Агаты срывался на высокую ноту, и это совсем не было похоже на её обычный сарказм. — Мам, ты… серьёзно? - Вообще-то, да. Через мгновение Гермиона тонула в крепких нежных объятьях такого любимого ею мужчины, и, кажется, в это мгновение все забывалось, открывая двери в новую жизнь.

«Я не вижу никакой разницы. Между сном и явью. Между прошлым и настоящим. Между „тогда“ и „сейчас“. Потому что любовь — это не то, что ты выбираешь. Это то, что выбирает тебя. И остаётся. Даже если ты забываешь. Даже если ты уходишь. Даже если ты возвращаешься.»