Три надреза поперёк – ни одного вдоль

      6 лет назад, первый семестр, октябрь

Саэ обжился в общежитии в университетском городке, и был рад, что живёт с китайцем, который тоже был сильным чистюлей, и потому дома царила чистота. Однако на парах... всё так гладко не было. Пусть все занятия и на английском, который Саэ прекрасно понимал, было сильно сложно влиться в общий крышесносный темп. Половина группы устраивала вечеринки, чтоб познакомится, сдружиться, в целом снять напряжение, но Саэ обходил это стороной по неволе. Его звали, но он неумышленно заделался загадочным аутсайдером, который предпочитает физические упражнения и режим — яркой молодости. Будь Саэ менее симпатичным – его б посчитали странным малым, но внешность, манеры и характер далеко не зашуганного мальчика, делали его фигурой уважаемой парнями с потока, и легким интересом для девушек. Саэ, возможно, стоило бы завести друзей, чтоб было не так тяжело справляться с напряжениеи, в конце концов, общение здорово снижает кортизол, но Итоши не нашел человека подобного себе или хотя бы интересного для беседы. Его сосед учился на психиатра, и его по долгу не было в их жилище, а если он и был, они особо не разговаривали. Попытки в разговоры на начальных этапах были, но Саэ быстро наскучили истории про девушку его соседа, а сосед не очень поддерживал беседы про футбол, который Саэ посматривал. Обсуждать учёбу смысла не было, Саэ неинтересна психиатрия, а соседу хирургия не к чёрту. Первый месяц Итоши провёл в суете, судорожно пытаясь влиться в темп, привыкнуть к постоянной скорости университетской жизни и заданиям. Всё его свободное время отнимала учёба, и он стал спасаться одними быстрыми рецептами, с выученным хорошим БЖУ. Родители высылали деньги и в основном писали, потому что понимали, у Саэ в новой стране, в университете запара. Не звонил и не писал только младший брат, с которым, до некоторой поры, у Саэ были прекрасные отношения. Рин был ему не только братом, лучшим другом, единственным человеком, которому он доверял, который мог его понять. Они разделяли общую детскую мечту о футболе, Саэ подавал потрясающие надежды в возрасте 11-ти лет, играл вполне неплохо с самого малолетства, и вместе с Рином, вот только... не срослось. Итоши не жалеет. Футбол он посматривает, и в целом этот вид спорта привил ему фитнес в жизнь, таким образом Саэ в группе чуть ли не самый атлетично сложенный юноша. Среди тоненьких высоких одногруппников он выделяется изяществом и широкими плечами, накачанными ногами. Итоши никак не давалось нормально отдохнуть из-за одного старого хряща. Профессор сильно невзлюбил Итоши за его характер, и теперь каждое занятие вешает на него работы, от чего Итоши, у которого и без того дел по горло, страдает и мучается с необязательными домашними работами. Нет, если б Саэ не претендовал на высшие баллы и стипендию, всё было бы по-другому, но ведь он-то претендует на 87-100 % по экзаменам, и не может не прогулять, не забить на каприз старика. Тут реферат, там проект, потом презентация... Потом вешайся, Саэ. Чтоб ты сдох, старый мудень, — думал про себя Итоши, злобно запихивая треники в спортивную сумку. Проветрить голову Саэ заимел привычку в зале при кампусе. После того как планы на жизненную карьеру поменялись, потому что на футболе далеко не уедешь с травмой крестов, Саэ уже не мог представить себя именитым футболистом, и в целом особо не потерял, ему с детства интересней была медицина. Но пристрастие никуда не делось, он стал убиваться в зале силовыми, следить за питанием и держал тело в близком к атлетическому состоянии. Разве что не такое сухое. Спорт помогает ему успокоиться, особенно когда делаешь шестое за две недели задание, которое на тебя повесили из-за личной антипатии. В спортзале при кампусе, почти ночью, Саэ встречает привычная тишина, он всовывает в уши наушники. И, переодевшись, даже не удосужился запереть свой шкафчик, обычно никто тут даже не шныряет, особенно в десять-то часов вечера. Саэ встаёт на дорожку. Проходится на легкой скорости и с силой жмёт кнопку, что увеличивала скорость и нагрузку, с яростью и ненавистью, разгоняясь и заполняя весь зал гулом. Бежать подальше от своих эмоций, от усталости, куда ноги несут, выплескивая ярость и усталость, было приятно. Оступись Саэ — упал бы, но бежал он так, как не бегают на длинные дистанции. А он держался десять минут, с нативным и навязчивым желанием умереть от нагрузки. Убить себя на этой дорожке, просто, блять, умереть от усталости. Пока не подохну — не уйду. Саэ чувствует, как потеет, как по лбу скатилась капелька пота, смотрит на таймер, видя там 8:47, почти девять минут, и разгоняется еще, ненароком заметив на соседней дорожке совсем незнакомую фигуру, что фигачила по беговой дорожке чуть ли не сильнее Саэ. Блондин, даже... альбинос, наверное, с красными глазами и бледной кожей, переглянулся с Саэ. Итоши поразился, что тут есть сумасшедшие, подобные ему, что будут насиловаться в зале ночью, как он, но красные глаза с огоньком заигрывали с Саэ, и Банни прибавил себе скорости, тяжело дыша и разгоняясь. Саэ, почувствовав себя должным посоревноваться, мгновенно выставил скорость и перестал чувствовать легкие. Они бегали так, жмурясь и страдая от гипервентиляции, мокрые, но определенно в момент странного мазохизма очень счастливые. Саэ сошел с дорожки первым, отвратительно признавая поражение, и резко спрыгнул, даже не выключив тренажер, хватаясь за свои колени, тяжело дыша. Пока на лоб упала и прилипла челка. Насквозь мокрая. Банни ткнул «стоп» на своей дорожке и, проходясь на замедляющемся тренажере, выключил и машину Саэ, ступая на пол к своему конкуренту по кардио. Саэ зыркнул на него недовольно-удивленно, и тот приулыбнулся не самой искренней, но обаятельной в своей неумелости улыбкой. Саэ, тяжело дыша, глянул на его руки: ни одного шрамика, чистое лицо, белая-белая кожа... Банни смахнул пот пятерней с лица, и Саэ, видя, как тот садится у гравитрона , забирает свою бутылку с аминокислотами. Отпив немного, он оценивающе глядит на Банни, и, думая, что этот полудурок не имеет ничего для гидратации тела, протягивает ему свою бутылку, осуждающе глядя на него. Альбинос улыбнулся и принял бутылку, отпивая немного.

Наши дни

Саэ отдалился от палаты новоприбывшего самоубийцы, недолго переваривая случившееся, потому что довольно легко кинул это на поехавшую голову Банни и не видел проблемы ответить грубо на грубость. Более того, реакция показалась ему сильно детской и полностью оправдывала биполярное расстройство в диагнозе. В психиатрическом отделении Саэ спрашивает насчёт заведующей терапевтическим отделением, и женщина средних лет быстро явилась перед ним. Саэ, перелистывая страницы в деле пациента и истории болезни, стал перечислять и объяснять суть дела, что вот анализы пациента должны быть просмотрены и ею в том числе, помимо ведущих врачей, и как только получится — лучше бы встретиться с Иглесиасом на днях. Женщина, заслышав фамилию, вздрогнула, покачав головой, от чего Саэ едва напрягся. Оказалось, она уже знала его, и не в первый раз Иглесиас лежал у её подопечных. — Бедовый, конечно. Только на ноги поставили, опять что-то не так, — вздохнула женщина, подписывая необходимые бумаги и пробегаясь глазами по диагнозу Банни и последствиям операции. — В прошлый раз вытащили из депрессивного эпизода — на машине чуть не разбился на следующий день. В остром приступе мании доставили через полгода, так после выписки ногу сломал. Невезучий парнишка, — вздохнула она, передавая Саэ бланк обратно. Итоши поморгал, принимая информацию, словно пытаясь обмозговать произошедшее. Саэ тут не так давно, с лета, как только выучился, и не знал, что, оказывается, Иглесиас попадает сюда почти как в санаторий по отпускным... Небось каникулы тут спроваживает. Вообще, если задуматься, Банни странный по всем параметрам, и Итоши своим невежественным взглядом приписал бы этому придурку шизофрению. Саэ предстояло сегодня отправиться домой, завтра у него дежурство, поэтому сегодня его отпускают пораньше, чтобы выспался и приготовился. Итоши обходит пациентов и, игнорируя Иглесиаса, просто даёт медсёстрам направления и просит приставить к его палате парочку крепких санитаров — мало ли что. По пути домой, в свою квартирку, Саэ внезапно свалился в липкий поток рефлексии. Его мысли крутились вокруг Банни, он всё не мог понять, что за история стояла за этими шрамами, как так получилось зачастить с приездами в психушку и больничку. Если так подумать, они и в своей интрижке друг о друге мало знали, разговоры — не их конёк, связь у них не самая прочная была. Однако Саэ чувствовал себя странно невнимательным и даже немного оскорблённым, что не знает, как это за такой короткий промежуток времени парень, с которым он делил постель, превратился в какое-то кровавое шрамированное месиво с поломанной головой, без шанса на длительную ремиссию... Итоши не отпускало и после горячей ванны. Не спасал и матч английской Премьер-лиги, и Итоши в конце концов не выдержал, открыл социальные сети, пытаясь найти там хоть что-то о своём пациенте. Мгновенно выскочила раскрученная страничка дорогостоящего салона бодимодификаций. Саэ вначале не понял, но потом до него дошло, что Банни вроде татуер. Итоши прокликал работы, где отмечен был он, кстати, только имя, без фамилии — странно. Итоши посмотрел на работы, преимущественно большие проекты, даже на всё тело есть. Саэ покривился, поморщился, потом зашел на отдельную страничку Банни и, завидев там парочку эскизов, еще не купленных, по рисункам и стилю, кажется, стал понимать, что в голове у Банни царил очень страшный бардак. Жуткие, моментами красивые, реалистичные работы. Есть те, что понежнее, поэстетичнее, а есть откровенная грязь, которую набили бы в сильном объебоне. Всё это было очень красиво, и Саэ, как вообще незаинтересованный в татуировках человек, видел мастерство Банни что в рисунках, что в татушках, но интереса это не утолило. На личном профиле нет ни фотографий, ничего. Есть рабочий аккаунт с эскизами и тату, и личный, где одна единственная фотография ночного пейзажа. У Саэ у самого из постов всего три, и один из них с той самой стажировки и отпуска, но всё же. Поиски не дали ровным счётом ничего. Перед сном Саэ, неведая зачем, еще пролистал эскизы и наткнулся на один, сильно напоминающий Саэ его самого. Он видел очертания человека с перевязанными глазами, мечом в одной руке и весами в другой, с окровавленными ступнями в белом одеянии, со свечением. Справедливость, как она есть, но Итоши заметил схожесть причёски, тела и черт лица. Эскиз помечен как продан, но в профиле нет с ним работ на коже. Саэ хотелось сблевать от такого, но он отчего-то потуги ненависти не почувствовал. В конце концов, дата эскиза пришлась как раз на время, что они были вместе. Эго это странно тешило, как ни крути, и Саэ только откинул телефон, кратко вынеся вердикт: Больной ублюдок, выключая свет в комнате. Утро началось часов в девять. Саэ не спеша собирался, лениво то и дело собираясь, делая себе обед и ужин, а также снеки, какие любой помешанный на фигуре и теле человек мог себе позволить, и на фоне у него играл телевизор. Включился выпуск утренних новостей, и Саэ, пережевывая яичницу с творогом и шпинатом, заслушался о новостях о проделках мексиканского картеля на территории Испании. Мол, сорванные поставки кокаина повлекли за собой кучу жертв, половина наряда полицейских и военных померли страшной смертью, и сейчас границу собираются закрыть для граждан Северной и Южной Америки, пока дела не улягутся. Саэ слушал вполуха, потому что эти игры наркобаронов в основном велись у верхушки, и его, как человека, который занимается спасением жизней, любых, не интересует всё это. Не сказать, что ему все равно, просто он понимал, что не является приоритетом для маньяков, нет смысла им веселья ради убивать гражданских. Картель — страшные люди, но не глупые, и в основном сильно набожные, или с определенной сильной философией насчет врачей, бога и священников. Итоши собирался выключить, почти дожевав свой протеиновый сухарь, как уши противно стало донимать слово кролик на испанском, английском, а потом и мексиканском. Включили обрывистые записи, и кролик на мексиканском — позывное на шухере у картеля. Саэ не подумал о том, какое странное слово для этого выбрали, и переключил канал от греха подальше, даваясь диву, как деньги и власть сносят людям крышу. По дороге на работу к полудню он встречается с Луной, что улыбается ему устало после ночной смены, и, стянув с себя одеяния рабочие, дежурно улыбается и желает Саэ удачи на смене сегодня, приговаривая, что увидятся они уже только через 2 дня. Саэ кивнул и направился наверх, к своему бедовому пациенту. Банни он нашёл в добром здравии, ну, как ему показалось. Иглесиас странным образом, усевшись на полу, раскладывал пластиковые стаканчики наподобие башенки, и, повернув голову на Саэ, кривовато ему улыбнулся, в мгновение руша свое строение, что с негромким грохотом повалилось на пол. — Hola, gatito, — поздоровался он, а Саэ подошёл к его столу, наблюдая за выпитыми лекарствами и забирая тару, чтоб отсыпать новой дозы, и перехватывая бланк. Взял карандаш, пробегаясь по списку процедур и дел на сегодня. — Вижу, тебе ставили капельницу, давление падало? — спросил Саэ, заметив пометку ручкой. — В глазах потемнело, — пожал плечами Банни, поднимаясь на ноги, ногой пнув один из стаканчиков. — Что у нас сегодня за планы, как будем меня латать? — заинтересовался Банни, и Саэ, пробегаясь глазами, завидев, что Иглесиас уже накормлен и процесс восстановления идёт неплохо, покивал, подумав, что, наверное, сегодня они обратятся в отделение за психологической помощью. — Думаю, мы могли бы познакомить тебя с твоим новым терапевтом, и под присмотром ты можешь прогуляться, — ставя пометки, бубнит Саэ вовлечённо, на что Банни миленько поулыбался и покивал. — Познакомь меня с доктором Луной лучше, пожалуйста, — заулыбался он. — Он ушёл на выходной, — поправил Саэ, и Банни склонил голову в нарочитом выдавленном удивлении. — Ах, какая жалость... А ты что, работаешь сегодня и завтра, вы не проведёте его вместе? — Я выкручу тебе уши и отправлю к проктологу и урологу на обследование, если ты не прикроешь... — Всё-всё, Саэ, тихо, я же правда интересуюсь. У тебя за столько времени кто-то появился, дай поучаствовать в твоей личной жизни хоть косвенно. Никакого чувства такта. Саэ смерил его взглядом недобрым и почти оскорбленным, а затем вздернул бровью, нарочито недовольно. Банни всегда лез не в свое дело, отношения межличностные всегда ему нравились, и если к себе он мало кого подпускал, то других вот сводил повсеместно. Непонятно только, чего от Саэ хочет. — Ты ведь не ревнуешь, к чему так раскудахтался? — ровно и без тени эмоций спросил Саэ, на что Банни вздернул плечами, почесывая спину, выгибаясь так, что его майка чуть задралась, и Саэ смог увидеть обилие шрамов и порезов на животе и под ребрами. — А ты хочешь ревности? — не прекращает пустой треп Банни, и Саэ, вздыхая, отправляет его к выходу. Они минуют санитаров по пути в отделение, и там Банни пусто улыбается сотрудникам, новому терапевту и парочке знакомых уже ему специалистов. С ним мягко беседуют, спрашивают, как дела обстояли с таблетками, и Банни как-то увиливал от ответа, странным образом, словно и не принимал их вовсе. Саэ прищурился: неужто игнорирует наставления врачей? Однако теория так и не дождалась подтверждения, когда из радио, где играла какая-то весёлая музычка, полились предупреждения о том, что ситуация с картелем урегулирована. Банни поглядел на радио. Его лицо не стало злее, но во взгляде явно что-то переменилось. Саэ чуть присмотрелся, сощурился, немного не понимая реакции или пытаясь понять, что за ней стоит, но Иглесиас вновь поулыбался и стал заигрывать с медсёстрами, флиртуя совершенно бесстыдно. — Да ладно, дамочка, вам я расскажу обо всех тонкостях моей тяжёлой жизненной ситуации, но пообещайте меня сводить на прогулку, — паясничает он и снисходит до шепота, прикрывая рот ладошкой от Саэ, но не всерьез, потому что Итоши слышал каждое слово. — Он такой зануда, ужас! И не узнал старого знакомого из-за моего нового амплуа, представляешь, как мне обидно? Возмутился Банни, и Саэ стерпел потуг его пнуть, потому что не имеет права, и только занимался своими делами, исследуя полученные анализы других пациентов. — Банни, по случаю выписки, у вас есть близкие люди, которые смогут о вас позаботиться и забрать вас отсюда? — поинтересовалась терапевт, и Банни усилием воли сдержал лицо, хотя Саэ почувствовал резкое изменение его ауры. Холодное и жесткое, как вчера при упоминании шрамов. Иглесиас улыбнулся ей более натянуто, так, словно Саэ физически чувствовал, как тот стискивает зубы. Некому забрать? Банни было плевать на свою семью, он не придавал им значения. С чего и откуда растут ноги у этой реакции, всё не понимал Саэ, поднапрягшись. Изменения произошли после пролетевшей мимо ушей новости о картеле. Никто, наверное, и не заметил, кроме Саэ, что одним ухом послушивал радио и экстренные новости. Картель? — М.. хочешь в семью? — заулыбался более темно, чем оно предполагалось, Иглесиас, и девушка немного опешила, не зная, как реагировать на эту флирт-угрозу. Саэ ткнул его ручкой, пытаясь привести в себя, потому что Банни не славился сдержанностью, и если его затронуть за живое, обычно люди лишались зубов или получали гематомы. Банни один раз ударил девочку за вопрос о его матери — несильно, но шлепнул он её знатно. Саэ тогда оттащил его за волосы и долго извинялся перед той немкой, что сама стала извиняться и спрашивать, что не так. Саэ просверлил его глазами, когда Банни раздраженно перевел взгляд, и они попялились друг на друга. Саэ просил прекратить этот фарс сейчас же, потому что он не в том положении, чтобы сейчас лезть в драку, и Итоши имеет полномочия его обколоть анестезией и припереть к кровати. Банни об этом знает и криво улыбается Саэ, давая мерзкое обещание ему в глаза ничего не делать. Итоши мерзко от воспоминаний об их связи, потому что поведенческие моменты у них остались. Взгляды, которые только они понимали, влияние Саэ на Иглесиаса — отголосок прошлого. — Во, меня этот отвезёт к папе, не переживайте! — внезапно сменил пластинку Иглесиас и улыбнулся, а тьма рассеялась. Саэ очумело прохлопал глазами, потому что это вообще неслыханно, и ни к кому он его не повезёт. Медсестры заулыбались, посмеялись, а Саэ глядел на Банни шокированно-оскорбленно, точно желая ему этой ручкой проткнуть ладонь. Саэ наступил ему на ногу, когда Банни стал говорить, что они вообще-то давние друзья, и склонился к нему, принимаясь агрессивно и шумно шептать: — Рисуйся без моего участия, — злится Саэ. — Я зарежусь, если меня заставят ехать под папину руку, и ты знаешь, что я достаточно не в себе, чтоб привести это в действие, — шипит в ответ Банни. — Как жаль будет портить тебе историю, молодому специалисту, — наигранно разочаровался Банни, и Саэ поднялся с дивана, оставляя листы с анализами на столике, кинув, что идет за кофе и вернется. Банни как ни в чем не бывало миленько сидел и беседовал с медсёстрами, пока Саэ нашел первый кофеаппарат, тыкая на капучино. Отвезет. Друг. У Саэ не было надежды, что Банни можно вылечить, но сейчас он стал его подозревать в зависимости от чего покрепче, чем аптека, и от того злился, что даже в перспективе на него повесят Банни — а ведь могут. Желание тяжело больного клиента — закон, тем более Саэ не может отрицать того, что они друг другу были кем-то. Итоши разозлился не только потому, что Банни им пользуется, а потому что Иглесиас прекрасно понимает, что Саэ может войти в положение насчет семьи. Это одна из триггерных тем, на которой они могли сойтись, и за Итоши вообще-то должок: Иглесиас не выдал их общий маленький грязный секрет перед родителями, представляясь друзьями, и не более. Банни было больно прятаться, но ради семейных саэвских обстоятельств он готов был потерпеть. Они тогда обговорили, что Саэ будет должен, а Итоши и подумать не мог, что долг всплывёт спустя 5 лет. Банни отпустили, он поднялся и прошёл по коридору, выискивая своего врача, и, найдя Саэ, попивающего кофе из коричневого бумажного стаканчика, пристроился рядом у стены, с ровным лицом без эмоций. — Обиделся? — поинтересовался Банни. — Нет, просто так нельзя делать. — Как так? Неужели тебя задело? Саэ, мне казалось, тебя такие вещи не трогают. — Что с родителями? — спросил Саэ. — Отец в Америке, штат Калифорния, — отмазался Банни. — Мать в могиле, ты сам знаешь. — Не думаю, что ради своего несчастного отпрыска невозможно приехать в Испанию. — Невозможно, — отрезал Банни, и Саэ скривился, переглянувшись с Банни, что только вздернул бровью. — И этот вопрос закрыт. Друзьям нельзя, а ты друг, но при этом еще и врач, тебе дозволено. Саэ поглядел на него, помариновал эту информацию и выдохнул, отпивая глоточек. — Иди на улицу, пройдись, — фыркает Саэ, соглашаясь на компромисс. Банни улыбнулся и юрко обернулся на медсестру, что была готова сопроводить Банни погулять. Саэ глянул ему вслед и устало выдохнул, опираясь о стену позади себя. Ему повезло, что у Иглесиаса отравление, и совсем скоро его вытурят в психиатрическое отделение, и весь этот всплеск воспоминаний и тайн жизни Банни перестанет его трогать. Саэ не нравятся вещи, над которыми нет контроля, вещи хаотичные. Итоши нельзя было падать в грязь лицом — ни перед Луной, что в него верит, ни перед начальством, потому что он хочет стать ведущим хирургом, а Банни — огромная проблема, которая своим существованием портит рейтинг другим врачам, психиатрам в основном, но это же на совести Саэ сейчас. А если он с собой что-то сделает, прилетит ведь Саэ. И плевать на кролика, Итоши-то с этим жить и отмываться. Итоши прокрутил эти мысли в голове и подумал, что слишком много хаоса в голове, и притом немного пустоватого. Он не привык, что его так мощно втягивают в прошлое, в правила, которые были актуальны в студенческой жизни. Это выбивает из колеи, немного насильственное действие для психики. Саэ вздыхает, медитативно прикрывая глаза, как вдруг слышит какой-то сильный грохот, то ли взрыв за окном. Он выглядывает и в следующий момент подбегает к выходу, где столпились два санитара с носилками. Они держали там Банни с окровавленным ухом, и Саэ без паники мгновенно вызвал дежурного старшего хирурга, командуя подготовить операционную и вызвать полицию. Итоши натягивает перчатки, включает свет, и, к счастью, операции не потребуется, но... честно говоря, увиденное крайне тревожно. Саэ наконец дали осмотреть раненного, и Итоши в ужасе вытащил из хряща уха пулю, зажав ту специальными кусачками, пялясь на нее, как на инопланетный объект. Он отзывает старшего хирурга: ничего тут не случилось, а кровь Саэ в состоянии остановить. Итоши глянул на корчащегося в болезненных муках Банни, спрашивая у санитаров и медсестры, что случилось, кого видели. Та нервно говорила, что ничего не видела, и что вообще Банни сам резко дернул голову, отчего пуля прилетела в ухо, а не в голову. Саэ с тяжестью смотрел на несчастный изуродованный хрящ и стал обрабатывать рану, убирать мясо отмершее, и видит, что некоторые кусочки болтаются, держатся на добром слове. Вымыв всё от вязкой крови и забинтовав ухо, Итоши уверил, что слышать он будет, как только эффект оглушения пройдёт, но вот эстетическая составляющая немного пострадает. Итоши смотрит на то, как наконец действует обезболивающее, и Банни засыпает, так ничего и не сказав оттого, что в шоке и боли вырубался то и дело, пребывая в сознании суммарно минуты три, за которые пытался тронуть ухо. В палату вошла медсестра и выдохнула тяжело, оставляя таблетки и витамины на столике, а Саэ переводит на нее тяжелый взгляд. На пациентов тут ещё никто не нападал. — Доктор Итоши, вас просят полицейские, — подала она голос. Саэ обернулся на Банни и, поднимаясь со стула, пальцем указал на его спящую тушу, немо сказав присматривать за ним. Итоши вышел в комнату для персонала, где, чтобы не тревожить пациентов, находились полицейские, раскидавшие наряды по территории больницы и проверяющие камеры после покушения. Саэ кивнул в знак приветствия и подошёл к следователю, что особо ничего не мог требовать от Саэ, но попросил пулю. Саэ поглядел на его немолодое загорелое лицо и холодно на испанском попросил его подождать, пока санитар принесёт ему пулю из кабинета. — А не проще, если вы сами проводите нас и отдадите? — Там прямо сейчас проводится операция, никто посторонний не имел бы права зайти, я и без того грубо нарушаю порядки, — ответил Саэ, и мужчина с пониманием кивнул, когда к нему подскочил молодой работничек и стал перелистывать блокнот. — Сэр, прошу прощения, пациента пробили по базе, никакой связи с картелем нет, и подозрений тоже, — взволнованно пролепетал парень, совсем молодой, ему 23... или 22, Саэ диву дался, что его взяли на такое задание. Офицер смерил его злобным взглядом, а Саэ старался оставаться настолько невозмутимым, насколько это возможно. — Позаботьтесь о нём и при первой возможности переселите или увезите, — кинул офицер, и Саэ остался в ауте, оставленный без ответа с самым туманным в мире наставлением. Что, господи? Куда, как оставить? Саэ дождался ухода полиции и тут же ринулся в кабинет Луны, к которому у него был доступ, чтоб взять личное дело Банни. Он выуживает там номер телефона отца, набирает номер в попытке получить хоть какие-то ответы, но слушает тяжелые быстрые гудки. Номер недоступен. Хорошо, если недоступен, а не не существует. Вряд ли Банни мог бы его выдумать. Обычно такое записывают, и врать в государственном учреждении нельзя, но... с другой стороны, кто-то это когда-то проверял? Саэ, не добившись ответа, получил звонок от медсестры, что дрожащим голосом извинилась и напомнила, что её смена кончилась двадцать минут назад и она хотела бы успеть на метро. Саэ опомнился и потер переносицу устало. — Да, конечно, иди домой, я поднимаюсь, — кинул он ей, быстро закрывая кабинет и направляясь в палату. Пуля отдана полицейским. Они не сказали ничего полезного или успокаивающего, едва ли наряды по округе больницы добавляли спокойствия, но Итоши больше находился в состоянии диссоциативном, рассредоточенном. Это точно его жизнь? Сложно поверить в ситуацию, настолько из ряда вон выходящую, стрессовую, страшную. Покушение на убийство. Итоши взял себя в руки, его не трясло, но нервно подкатывала тошнота. В палате он нашёл мирно сопящего Банни и с опаской покосился на окна. Иглесиас, как виновник всего торжества, не мог и слова вымолвить под мощной дозой таблеток и обезболивающих после болевого шока. Итоши, выйдя из палаты, стал думать над тем, какими способами будет его пытать, чтобы выяснить подробности, да хоть что-то. Странное поведение, шрамы, резкая перемена, и, оказывается, ПТСР. Банни пережил насилие, что произошло в тот момент, когда они потерялись друг от друга? Итоши прошёлся по коридору, взял себе эспрессо шот, чтоб не задремать, и кивнул на прощание уходящим домой коллегам. Больница не опустела, но народу поубавилось до 13 человек. Счастливое число, — подумалось Итоши, и он стал следить за часами, ведь каждые полчаса надо делать обход.