Былое

Драко раздражённо прищуривается, наблюдая, как Тео распинается о чём-то, что случилось на их проклятой арифмантике, а Гермиона смеётся. Зимнее солнце высоко висит над Хогсмидом. День на редкость ясный, хотя небо местами затянуто унылой серой пеленой. Драко уже не может спокойно торчать посреди этой крошечной деревушки, смотреть, как мимо снуют ученики, спеша в бывший «Зонко», где теперь открылись «Всевозможные волшебные вредилки Уизли», и ждать, когда наконец можно будет уйти на свидание. Но его всё-таки учили хорошим манерам. Перебивать невежливо. А Тео, похоже, вознамерился испытывать его терпение до последнего. Он явно наслаждается тем, что затягивает разговор с Гермионой, и каждая его улыбка, каждая реплика буквально пропитаны весельем. Гермиона же — такая искренняя и доверчивая — увлечённо поддерживает беседу. Драко даже начинает представлять, как накладывает на Тео Заглушающее заклинание. Интересно, получится ли невербально? Пожалуй, стоит попробовать. — Ой, Тео, — одновременно раздражённо и весело вздыхает Панси. — Отпусти их уже. Ты просто издеваешься. Улыбка Тео становится откровенно злодейской. — Понятия не имею, о чём ты. Ну всё. Драко хмурится. — Может, тогда повспоминаем какие-нибудь забавные моменты? — лениво предлагает он. — Уверен, память меня не подведёт. Например… с четвёртого курса? — В голове проносятся короткое воспоминание — фиолетовое, искрящееся. Драко тут же цепляется за него. — Кажется, там было что-то про то, как кто-то прятался за стенкой в ванной старост? Глаза Тео становятся огромными. — Ты не посмеешь. Драко усмехается. — Ещё как, чёрт возьми, посмею. В этот момент ладонь ложится ему на грудь. А затем солнечная улыбка Гермионы освещает, поподая прямо ему в сердце. Она делает шаг вперёд, оказываясь между ними. — Давайте оставим в покое многолетнюю, ужасно неловкую влюблённость Тео в Гарри Поттера. Если только ты, — она смотрит на Драко, — не собираешься рассказать мне, почему никогда не посочувствовал ему как человеку, оказавшемуся в точно такой же ситуации. За её спиной Тео едва не давится воздухом: — Многолетнюю?.. Посочувствовал?.. Улыбка Гермионы становится чуть более лукавой. Она беззвучно произносит: «Веди себя прилично». Драко хочется её съесть. Не сводя с неё глаз, он собственнически кладёт ладонь ей на спину и притягивает ближе. — Нотт. Паркинсон. Мы уходим. — Он замечает, как Гермиона сглатывает, как её взгляд совершенно бесстыдно опускается к его губам, и он слегка улыбается. — Не ждите нас. — И затем, держа палочку в руке, он легко проводит пальцами по её подбородку, а большим медленно касается нижней губы. — И до конца этого дня я всё-таки тебя поцелую. Не дав ей ответить, он аппарирует их прочь.

***

Воздух наполнен ароматом лаванды и солнечным теплом, когда они появляются где-то во французской глубинке. Гермиона несколько раз моргает, словно никак не может прийти в себя. Драко с огромным удовольствием улыбается ей и открыто, с нескрываемым теплом наблюдает, как она всерьёз размышляет, действительно ли готова по-прежнему утверждать, что «он из тех, кому важно, чтобы у всего был свой грандиозный жест». Оказывается, сохранять твёрдость убеждений непросто, когда налетевший ветер так удачно взъерошивает волосы твоего парня. Гермиона даже делает едва заметный шаг к нему, а потом раздражённо одёргивает себя. Драко расплывается в улыбке. — Добро пожаловать в родовое поместье Блэков, мисс Грейнджер. Затем он с подчёркнутой учтивостью отступает на шаг и предлагает ей локоть. Гермиона принимает его без колебаний. Вокруг, насколько хватает взгляда, простирается целое море фиолетовых цветов. Гермиона растерянно хмурится, разглядывая бутоны. — Разве лаванда не летом цветёт? — Летом, — смеётся Драко, качая головой. — Но один мой не слишком далёкий предок решил, что она должна цвести круглый год, и зачаровал здесь землю. Над всем поместьем висит что-то вроде… — он неопределённо указывает палочкой вверх, — гигантской теплицы. Поэтому здесь так тепло, хотя сейчас совсем не сезон. По выражению лица Гермионы видно, что она никак не может решить, восхищаться этим или осуждать. — Магия, — только и говорит она. Драко кивает. — Магия. Наконец он замечает то, что искал, и останавливается, мягко удерживая Гермиону за руку. — Кстати о магии. — Он многозначительно играет бровями. — Готова? — К чему? Его буквально распирает от предвкушения. Всю неделю он ломал голову, каким должно быть идеальное свидание. Самое лучшее. Такое, которое они оба увидели бы в Зеркале Еиналеж. Лондон он отверг сразу — слишком банально, слишком скучно. Недолго раздумывал об Ирландии. Потом — об Италии, благо связи Забини позволяли без труда устроить такую поездку. Но конец января — отвратительное время для прогулок там. После этого он даже на несколько минут всерьёз задумался о том, чтобы вовсе сбежать в другое полушарие. Правда, почти сразу признал, что это уже перебор. А ведь сдержанность никогда не была ему свойственна. И тут память неожиданно решила ему подыграть. В четверг он вспомнил о поместье Блэков — о бескрайних лавандовых полях, о величественных каменных стенах. Теперь, стоя на пороге своего самого впечатляющего сюрприза, он понимает, что сделал правильный выбор. Кивнув в сторону невидимого магического барьера, он плавно взмахивает палочкой. — Nous aspirons à la connaissance. Земля под ногами вздрагивает. По ней расходится волна, и прямо перед ними начинает раскрываться ковёр из лаванды. Цветы склоняются друг к другу, переплетаются стеблями, образуя благоухающую фиолетовую дорожку, которая устремляется вперёд — к зданию вдалеке. Драко поворачивается к Гермионе и осторожно притягивает её ближе. — Держись крепче. И затем, с предупреждающим гулом, лаванда приходит в движение, резко унося их вперёд — словно они взмыли на мётлах или ступили на одну из тех волшебных движущихся лестниц. К своему удивлению, Драко слышит восторженный смех Гермионы и даже чистый, счастливый визг восторга, пока фиолетовая дорожка стремительно несёт их вперёд, а вокруг одна за другой вспыхивают густые волны дурманящего аромата. Эта магия совершенно нелепая. Лёгкомысленная. Совсем не такая, какой ожидаешь от древнего и почтенного рода Блэков. Хотя, с другой стороны, именно тот самый предок заколдовал всю землю поместья так, чтобы здесь круглый год царило лето. Наверное, в каждом человеке уживаются самые разные стороны — и серьёзность, и любовь к подобным пустякам. Впереди всё ближе вырастает дом — огромное каменное здание, густо увитое плющом. Драко смеётся во весь голос, с удовольствием наблюдая, как Гермиона смешно морщит нос, пока они на полной скорости несутся прямо на каменную стену. — Испугалась, Грейнджер? В её глазах вспыхивают озорные искры, в уголках появляются знакомые морщинки. — Ты бы никогда не причинил мне вреда. Входная дверь сама распахивается им навстречу, и магия плавно вносит их внутрь, прямо в небольшую круглую приёмную. От пола до невысокого потолка стены здесь заняты книжными стеллажами. Посреди комнаты стоит круглый столик, а на нём свежий букет асфоделей и тюльпанов, он оживляет помещение, которое в пасмурные дни обычно кажется довольно мрачным. Гермионе, во всяком случае, оно таким не кажется. Она с живым интересом оглядывается по сторонам. Драко замечает тот самый миг, когда она ловит его взгляд и тут же пытается скрыть своё восхищение — привычная осторожность, попытка не показывать слишком сильно свой энтузиазм. Напрасно. Он с радостью докажет ей, что рядом с ним в этом больше нет необходимости. Её взгляд снова скользит по книжным полкам. — Библиотека? — Она ещё раз медленно поворачивается вокруг своей оси и недоверчиво приподнимает бровь. — Так вот какое у тебя грандиозное свидание? Книги? Ох, его чудесная, драгоценная девочка. Она даже не представляет, что он задумал. В конце концов, это их первое свидание. Логично начать с того, что они оба любят больше всего на свете, а уже потом возить её по всему миру, показывать сказочные, редкие диковинки и дарить дома отдыха. Развернувшись к ней, Драко наклоняется совсем близко. — Тебе необходимо, чтобы тебя постоянно что-то увлекало. Ты этим живёшь. И, при всём уважении, никто из твоих друзей не способен за тобой угнаться. — Он позволяет губам изогнуться в той самой лукавой полуулыбке, которая, как он уже успел выяснить, действует на неё безотказно, и кладёт ладонь себе на грудь. — А вот я способен. Гермиона мгновенно умолкает. — Ты любишь, когда тебе бросают вызов. Любишь узнавать новое. Исследовать. Поэтому да — книги. Потому что тебе это понравится. Мы проведём здесь целый день, будем читать, я стану кормить тебя виноградом, пока ты будешь мечтательно коситься на мои книги… — Он улыбается ещё шире, наблюдая, как расширяются её глаза. — А если будешь очень-очень хорошо себя вести… я даже отведу тебя в зал редких книг. На одно мучительно долгое мгновение она вообще никак не реагирует. Только смотрит ему в лицо, внимательно изучая каждую черту, будто пытается понять, искренне ли он говорит. А он абсолютно серьёзен. Они будут читать. Будут отдыхать. А потом он, если повезёт, зацелует её до потери сознания. Возможно, прижав к одному из книжных шкафов. А дальше они просто будут жить долго и счастливо. Потом Гермиона резко втягивает воздух, и её брови сходятся. Это ему уже совсем не нравится. Он ожидал совсем другого. Радости. Восторга. В конце концов, он всё тщательно спланировал. Гермиона молчит, задумчиво прикусывая нижнюю губу, и Драко наконец не выдерживает: — Ну же, Гермиона. Выкладывай. Что тебя тревожит? Она открывает рот. Закрывает. Хмурится ещё сильнее. — Я ужасно хочу тебя поцеловать. Слова срываются почти шёпотом, будто это какая-то страшная тайна. Её глаза сияют. Щёки пылают. Губы чуть приоткрыты — соблазнительные, дразнящие. О. Замечательно. Значит, всё идёт по плану. Уголок губ Драко довольно ползёт вверх. — Возможно… я тебе это позволю. Следующий её вдох звучит так, будто у неё выбили воздух из лёгких. Драко снова выпрямляется и протягивает ей руку. — Пойдём. Когда её ладонь без колебаний ложится в его, он широко улыбается. — Нам в главный зал. Это всего лишь предварительная библиотека. — Предварительная?.. Он мягко тянет её за собой к одной из белых стен. Проводит большим пальцем по позолоченной деревянной рейке — и с тихим хлопком часть панели бесследно исчезает. За ней открывается деревянная лестница, залитая солнечным светом, которая уводит вверх. — Боже мой… Улыбка Драко становится такой широкой, что видны все его идеально ровные зубы. — Вот именно. И, не сдержав счастливого смеха, он увлекает её вперёд, переходя на бег. Восторг удивительно ей к лицу. Её звонкий смех заполняет всё вокруг, согревая всю его душу. В следующий миг Гермиона бесцеремонно отпихивает его, вырывается вперёд и теперь уже сама тащит его за собой. — Быстрее, Драко! — смеясь, бросает она через плечо. Счастливая. Сияющая. И он, спотыкаясь, мчится вслед за ней, чувствуя, как аромат лаванды и сладкого лимона тянется невидимым шлейфом, Драко понимает, что именно сейчас в его памяти рождается ещё одно воспоминание, которое он уже никогда не захочет потерять. Они буквально вваливаются в главную библиотеку, опьянённые этим беззаботным весельем. Драко всё ещё широко улыбается, когда Гермиона выпускает его руку. От изумления её прерывистый смех обрывается. Она медленно поворачивается вокруг, снова и снова, пытаясь охватить взглядом всё сразу. Библиотека Блэков — место, о котором можно только мечтать. Три этажа. Бесконечные книжные полки, переливающиеся всеми цветами радуги. Высокие соборные окна, щедро впускают внутрь солнечный свет. А в самом центре огромного зала, почти во весь дом, стоят длинные столы из красного дерева, вокруг которых расставлены удобные кресла для чтения и работы. Паркет, уложенный вручную, сияет тёмным полированным деревом и выложен элегантной «ёлочкой». Под столами и креслами лежат роскошные ковры — то ли из марокканской шерсти, то ли сотканные из меха демимаски, — они приглушают шаги и добавляют комнате уютной, благородной глубины, уравновешивая обилие света. Драко знает, что зимой в настенных канделябрах вдоль стеллажей сами собой вспыхивают огоньки, и нет ничего приятнее, чем устроиться в одном из огромных мягких кресел у огня с чашкой чего-нибудь горячего и хорошей книгой. Он невольно представляет, как он мог бы оказаться здесь вместе с Гермионой, если свидание затянется до вечера. Их руки лениво переплетены, вокруг лишь потрескивают поленья в камине да тихо шелестят страницы книг. Но не менее завораживающе наблюдать и за тем, как сама Гермиона влюбляется в это место. Драко с нежностью улыбается, глядя, как она прижимает руки к груди и медленно поворачивается вокруг своей оси, стараясь ничего не упустить. — Всё в порядке, милая? Она резко оборачивается к нему, и её рот с тихим щелчком закрывается. — Да. — Уже мысленно присваиваешь мои книги? — последние слова он произносит с нарочитой ехидцей, явно припоминая её недавний скепсис. Карие глаза тут же опасно сужаются. (Ему ужасно нравится, когда она делает вид, будто совершенно не очарована его выходками.) — Вообще-то я как раз размышляю, не совершить ли ради них парочку преступлений. Он снова протягивает ей руку. — Никаких преступлений, любовь моя. Когда-нибудь всё это всё равно будет твоим. (Её возмущённый, совершенно искренний возглас — настоящий подарок. Смущать Гермиону ему по-прежнему безумно нравится.) — Пойдём. — Он манит её, и она, всё ещё словно не веря происходящему, делает шаг вперёд и снова вкладывает ладонь в его руку — именно так, как и должно быть. — Это ещё не всё. — …Не всё? И действительно — нет. У одного из западных окон, рядом с секцией книг по теории магии, их ждал величайший труд Драко. На полу разложено несколько пушистых серых пледов. Между их складками уютно устроились зелёные подушки и мягкие пуфы. Рядом в ведёрке со льдом охлаждалась бутылка превосходного вина, а возле неё стоял запотевший кувшин домашнего лимонада. Чуть в стороне расположилась корзина для пикника, накрытая очаровательной клетчатой салфеткой. Вокруг неё — свежий хлеб, французское сливочное масло и нарезанные фрукты: яблоки, клубника, виноград и идеально очищенные дольки апельсина — без единой белой прожилки. В высокой хрустальной вазе стояла единственная веточка вербены. Её яркие цвета фуксии соцветия особенно выразительно выделялись на фоне серо-зелёной гаммы всего этого уютного уголка. Драко широким жестом обводит всё вокруг. — Наша база на сегодня. Гермиона молча рассматривает устроенный им уголок, затем её пальцы крепче сжимают его ладонь. Она тянет его к себе, заставляя повернуться. — Почему? В её голосе звучит такое искреннее изумление, словно она никак не может сложить все кусочки этой картины воедино. То, что Гермиона до сих пор не может поверить в его совершенно безоговорочное обожание, Драко намерен исправить. Даже если для этого придётся посвятить ей всю жизнь вплоть до последнего вздоха — что ж, так тому и быть. Он делает шаг вперёд, пока их носки снова не соприкасаются, наклоняется так близко, что их дыхание смешивается, и свободной рукой бережно касается её щёки. — Потому что ты заслуживаешь отдохнуть. Заслуживаешь радости. Заботы. И потому что нет ничего, что сделало бы меня счастливее, чем самому дать тебе всё это. — Большим пальцем он снова проводит по её губам и с удовольствием чувствует, как мягкие губы поддаются его прикосновению и тут же вновь принимают прежнюю форму. — Глупышка. Ее дыхание пахнет слаще всего на свете, лучше чем самое бодрящее вино, и, когда оно касается его кожи, Драко задумчиво улыбается себе под нос. А затем всё же заставляет себя отстраниться, прежде чем она успеет разрушить его планы. — Итак. — Он отпускает её подбородок и достаёт палочку. — Покажу тебе, как здесь работает система вызова книг. Жар в её глазах мгновенно сменяется любопытством. Какая же она чудесная. Следующие несколько часов они проводят среди книжных полок. Гермиона вызывает книгу за книгой, а Драко послушно носит их за ней, пока они бродят по библиотеке. Солнце медленно движется по небу, тени становятся длиннее, а рядом с устроенным для неё уютным гнёздышком возле секции теории магии постепенно вырастают целые башни из книг. К ним присоединяются исписанные листы пергамента: Гермиона с головой уходит в чтение, жадно делая заметки. Драко совершенно не удивляется, что почти все выбранные ею книги посвящены тому самому разделу, рядом с которым они устроились, — магии памяти. Похоже, это действительно их общая страсть.Они спорят о теориях, обсуждают прочитанное, разбирают доводы авторов — и Драко понимает, что ещё никогда в жизни не проводил день настолько увлекательно. И он почти уверен: это было бы правдой даже в том случае, если бы память полностью к нему вернулась. Всё, что он затевал. Все его планы. Все маленькие хитрости. Они были нужны только ради этого момента. Позднее солнце золотит волосы Гермионы, заставляя веснушки сиять тёплым светом. Она устроилась между его ног на пледах, держит в руках книгу и читает вслух, а Драко с тихой улыбкой смотрит на неё сверху вниз. Время от времени он нарочно отвлекает её: то протягивает кусочек фрукта, то легко касается губами её плеча, что часто вызывает у неё резкий вдох или легкую запинку. И, Мерлин, ему это нравится так сильно, что кажется, будто он готов съесть её целиком. Одной рукой он обнимает её за талию, уткнувшись носом в волосы, и с наслаждением вдыхает знакомый аромат лаванды и сладкого лимона. Гермиона рассеянно перебирает пальцами по его ладони на её животе. Такое простое, такое естественное проявление нежности. От него хочется просто раствориться. Она переворачивает страницу. — Как думаешь, Голпалотт не украл свои идеи у Селозии Круикс? Такое ощущение, будто его три закона всего лишь развивают её выводы. — Хм. — Драко устраивает подбородок у неё на плече и смотрит в книгу. — А мне всегда казалось, что он скорее позаимствовал всё у Ферлета. Всё-таки они вместе работали в одной лаборатории. Она поражённо ахает и поворачивается к нему так резко, что их щёки соприкасаются. — Нет! Он мог бы поцеловать её. Совсем легко. Достаточно лишь чуть повернуть голову и чуть крепче притянуть её к себе за талию. И тогда он бы обладал ею и никогда бы не отпустил. Сердце начинает колотиться быстрее. Драко глубоко вдыхает и медленно выпускает воздух, стараясь вместе с ним отпустить это почти болезненное желание обладать ею целиком — чтобы вместо него осталось лишь огромное, всепоглощающее чувство любви. Он кивает на книгу. — Вызови журналы Ферлета. Сама увидишь. Между ними повисает долгая, тягучая, сладкая, как мёд, пауза. Гермиона медленно моргает. С её приоткрытых губ срывается едва слышный выдох. И, Мерлин… Это восхитительно. Драко лениво протягивает руку и выкрикивает: — Журналы Ферлета. Три тома слетают с полок неподалёку и аккуратной стопкой опускаются ему на ладонь. Он перекладывает их Гермионе на колени, а сам откидывается назад, потянувшись к блюду с фруктами. — Всё твоё, любовь моя. Книги так и остаются лежать у неё на коленях. Драко же, довольный собой, отправляет в рот виноградину и лукаво улыбается. Гермиона наблюдает за ним с явной насторожённостью. Прищурившись, она о чём-то напряжённо размышляет. — М-м. — Он берёт ещё одну виноградину и подносит к её губам, предусмотрительно не касаясь их пальцами: слишком уж велик соблазн. — Попробуй. Виноград восхитительный. Она всё ещё смотрит на него подозрительно, но всё же послушно прикусывает ягоду. Улыбка Драко становится ещё шире. Гермиона медленно жуёт, продолжая думать. — Ты всегда был таким… заботливым? Драко пожимает плечами. — Не знаю. — Он подцепляет ломтик манго и задумчиво рассматривает его. — Кажется, я всю жизнь был влюблён только в одного человека. Хотя память ничем не может это подтвердить. Манго оказывается сочным и сладким. Идеальной спелости. — Но ощущается именно так. Он замечает, как она изо всех сил пытается спрятать улыбку, снова прикусывая губу и качая головой. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты невозможный? — Думаю, ты. — Он задумчиво облизывает большой палец. — Постоянно. И, наверное, ещё Пэнси. По-моему, мои выходки ей уже порядком надоели. На этот раз Гермиона всё-таки смеётся. Улыбка окончательно побеждает её попытки сохранять сдержанный вид. Драко мгновенно пользуется шансом. Не раздумывая ни секунды, он притягивает её ближе, утыкается лицом в её волосы и с наслаждением вдыхает знакомый аромат. Её прерывистый выдох оказывается ничуть не менее сладким, чем сок манго, который он только что слизывал с пальца. Он придвигается ещё ближе, снова подносит к её губам виноградину, наклоняется, касаясь губами самого кончика её уха, и говорит: — Я люблю тебя, Гермиона Джин Грейнджер. И иногда мне кажется, что любил всегда. С самого рождения. — Он улыбается, чувствуя, как она закрывает глаза. — Будто всю жизнь просто ждал, когда ты наконец появишься. — Драко… — Тш-ш. — На этот раз он подносит к её губам клубнику и едва сдерживает стон, когда она приоткрывает рот, а её губы касаются его пальцев. — Я боготворю тебя, дорогая. Позволь мне хоть немного побыть поэтом. Она окончательно растворяется в его объятиях, доверчиво откидываясь спиной на его грудь. В награду Драко оставляет лёгкий поцелуй чуть ниже её уха и с тихим восхищением наблюдает, как от нахлынувших чувств всё чаще вздымается её грудь. — Моё сердце откликается на силу твоего характера. На остроту твоего ума. — Он с удовольствием сильнее прижимает ладонь к её мягкому-мягкому животу. — На сияние твоего таланта. На несгибаемость твоих принципов. (Тихий, почти жалобный стон срывается у неё с губ, и Драко испытывает такое глубокое удовлетворение, что невольно думает: если бы сегодняшний день ещё хоть немного больше походил на его самые смелые мечты, он бы всерьёз заподозрил в себе дар прорицателя.) — Рядом с тобой я становлюсь лучше. — Он притягивает её ещё ближе — настолько, насколько это возможно, пока она не оказывается у него на коленях. — Ты заставляешь меня становиться сильнее. Смелее. Добрее. Каждое признание сопровождается новым кусочком фрукта — яблоко, апельсин, снова клубника, — и Драко не может перестать думать о том, какими сладкими окажутся её губы. Какими нежными. Одна из её рук ложится ему на бедро и крепко сжимает ткань брюк. — Я проведу всю оставшуюся жизнь, стараясь подарить тебе ту жизнь, которой ты заслуживаешь. Буду баловать тебя, заботиться о тебе, осыпать всем, чего только можно пожелать. Потому что ты — самая невероятная ведьма на свете. И я не успокоюсь, пока в этом не убедятся все. Включая тебя саму. — Драко… Он прижимается лицом к её шее. Не может удержаться и едва касается губами её кожи, пробуя её на вкус у самого пульса. — Моя гениальная. Моя прекрасная. Моя неукротимая ведьма. — Его объятия становятся крепче. — Моя. Миска с фруктами с грохотом падает на пол. В следующее мгновение Гермиона уже оказывается к нему лицом. Глаза пылают. Волосы потрескивают от магии. За её спиной сияет солнце, превращая её образ в нечто неземное — прекрасное, величественное. — Я больше не могу. Она рывком притягивает его за лацканы мантии… и впивается в его губы. Он ждал этого. Весь день. Весь день он осторожно подталкивал её к этому моменту. Дразнил. Очаровывал. Исполнял каждое её желание. Говорил всё, что давно хотел сказать. Но сам не делал первого шага. Потому что сомневалась именно Гермиона. Именно ей казалось, что время ещё не пришло. После Рождества он понял: она должна решиться сама. Без давления. Точно зная лишь одно — он хочет этого так сильно, что едва способен думать о чём-либо ещё. Чего бы она ни захотела. Что бы ей ни понадобилось. Он сделает всё, чтобы она это получила. Если понадобится — сожжёт ради неё весь мир. Её пальцы зарываются в его волосы. Притягивают ближе. Губы, которые движутся навстречу его губам, пахнут сахаром. Летом. Тем самым летом, которое вдруг случилось посреди зимы. И для него сейчас нет ничего важнее этого. Его жалкое маленькое сердце колотится в груди так сильно, что кажется, вот-вот вырвется наружу. Драко тихо выдыхает, запуская одну руку ей в волосы, а второй крепче притягивая к себе. Она идеально помещается в его объятиях. Будто именно для этого он и был создан. Чтобы держать её. Чтобы целовать её. И он с величайшей радостью будет делать и то и другое до самого последнего дня. В голове вспыхивает ослепительный свет. Что-то раскалывается, разлетается на тысячи осколков, разлетается до самых дальних уголков его существа и тут же собирается вновь. Совсем другим. Совершенно новым. Будто внутри него только что произошёл огромный эволюционный скачок. Фундаментальная перемена. Перерождение. Он с поразительной ясностью понимает: это новое знание — каково целовать Гермиону Грейнджер, как идеально она помещается в его ладонях, — изменило его на каком-то химическом уровне. Всё его тело словно заново настраивается на вкус её губ, на звук её сбившегося дыхания. И вслед за этой мыслью приходит ещё одна. Это действительно новое знание. Это действительно их первый грёбаный поцелуй. Вообще. Это осознание заставляет его тихо застонать и снова потянуться к ней. Он осторожно вклинивает бедро между её дрожащими ногами, и тихий всхлип, который она издаёт, оказывается таким сладким, что ему немедленно хочется запечатать этот миг в стеклянном флаконе. Самое драгоценное воспоминание. С неожиданной досадой Драко понимает, что всё-таки должен поблагодарить Тео за то, что тот не позволил ему бездарно растратить их первый поцелуй в библиотеке Хогвартса. Впрочем, ничего страшного. Те книжные полки ещё отлично подойдут для второго поцелуя. Или третьего. Или четвёртого. Стоит ему представить, как он целует её за их любимым столом в библиотеке, как он легко прикусывает её нижнюю губу. Воображение переносит их к озеру, где Гермиона сидит у него на коленях, — и его пальцы слегка тянут прядь её волос, с наслаждением ловя ещё один тихий всхлип. Мысли уже не поспевают одна за другой. Новые фантазии возникают быстрее, чем он успевает за них удержаться. Он жадно собирает их, словно настоящий дракон свои сокровища. По фантазии для каждого места, о котором хранит память, желание обладать ею всеми возможными способами. Нервы вспыхивают быстрее любого заклинания. Он думает. Задыхается. Тянется к ней. Наслаждается… И вдруг голову пронзает резкая боль. Драко отстраняется. Глаза Гермионы всё ещё горят. Волосы окончательно растрепались. Моргнув, он делает два шага назад, ему нужен воздух, нужно пространство для всего, что разрастается внутри него. — Драко? На него давит тяжесть, она сжимает его сердце, выбивает воздух из легких. Выражение её лица медленно меняется. Словно всё внутри постепенно замерзает. Тепло, желание, счастье исчезают одно за другим. Пока не остаётся только смирение. — Ты вспомнил. Это звучит почти как обвинение. Как приговор. Для этого воспоминания его память выбирает очень мягкий сиренево-фиолетовый цвет. Он мысленно ловит его, бережно помещает на нужную ветвь своего дерева памяти. Драко смотрит на лицо Гермионы. На её припухшие, покрасневшие губы. И думает о том, что это он — его язык, его зубы — сделали их такими. Вот оно. Новое знание. Их первый поцелуй. И одновременно — понимает он с убийственной ясностью, когда наконец получает недостающий контекст, — скорее всего, последний. Он молча кивает. Лицо становится совершенно непроницаемым — годы практики берут своё. — Я вспомнил.