Фёдор

Сын, Фёдор За спиной что-то грохнуло, разбиваясь вдребезги, но Феде было не до того. -- Лапы убр-ррал от меня! - зарычал, завопил он в ковровый ворс, лягаясь во взрослой хватке. Резко стало больно в вывернутых руках, мальчишка вскрикнул и на секунду замер. Попался! Да ещё как. Как просил - в кандалы! Федя снова затрепыхался, ругаясь. Оголившаяся задница только отчаяния придала. Только бестолку. Всё равно Фёдор оказался растянут на лавке и привязан, как баран на заклание. С голо-выставленной жопой. Пацан выдохся и подустал сопротивляясь, тем более, что привязь не поддавалась его потугам. Федя застыл, прижавшись разгоряченной щекой к прохладной гладкой доске, засопел от обиды и злости, от беспомощности. Плечи и руки в запястьях ломило. -- Двое на одного, да? - морщась, обвинил взрослых Фёдор, - Бандюги! Фашисты... - распаленно выдал, косясь, в попытке увидеть родителя, - Я кричать буду! Вас вообще посадят! Почему-то последнее Федю самого осадило и он заткнулся, шумно дыша. Отец, Виктор Васильевич -- Будешь, конечно. И плакать будешь. - сообщил отец, откладывая осколок пострадавшего от глобуса дрына. Дальше лавка отъехала от стены тем краем, где комок джинсов стянул и спутал щиколотки, чтобы у секущего была возможность обходить привязанного борца за свободу невинно угнетенных детей с зачатками алкоголизма. -- Спасибо, Саша. В следующий раз на плече не в спальню относи, пока его тебе на спину тошнит, а сразу сюда. И возни меньше, и подумает, стоит ли знать меру. Пиджак Сашин, кстати, Вера утром таскала, это точно засранец вспомнить может. Саша поддерживающе сжал плечо обиженно сопящему мальчишке и убрался в свой гараж к телеку. Надо будет погромче сделать, наверное. -- Безропотно подчинения я не ожидал. Потому что ты вообще не знаком с этим словом, если проанализировать последний год. - выдал взрослый, рассматривая влажный гербарий. Вытянул одну ветку, осмотрел, погнул кончик. Все инструменты казались крайне хлипкими. Не способными достучаться до нормального человека в избалованном засранце. Того, кого можно отвязать и отпустить в мир, не получая в ответ сюрпризов. Саша слишком жалостливый. -- Ни с подчинением. - отец открыл шкаф и внимательно посмотрел туда, закрыл, не обнаружив ничего, годного для взбучки, открыл второй шкаф. -- Ни с пониманием. - тут уже повезло больше, в уголке притулился метровый ёршик для кальяна. Зачем он ребенку? -- Ни с размышлением. - Виктор вытянул скрученную железяку наружу, примерил к руке, покачав в воздухе... Сын, Фёдор Дернув плечом на пожатие и заливаясь новой волной красочного стыда, Федя, со странным сожалением, услышал, как водитель прикрыл за собой дверь, выходя. Отчего-то, с отцом наедине становилось страшнее. От родительских слов холодило в прижатом к лавке пузе. Федя сглатывал пересыхающим горлом, получив пусть скудную, но возможность видеть, что делает отец. Литературных знаний хватало, чтобы прикинуть, как будут сечь эти пребираемые предком прутья. Стрёмных ужасов про средневековье подросток достаточно нахватался. Но, ветки были отложены, а из недр шкафа отец вытащил приспособу от кальяна. Железную! А полез бы глубже, так и коробку с самим кальяном откопал... -- Пап, ну не надо, - сдавленно проговорил Фёдор, резко и ярко представив, как закрученный металл кожу может содрать. И это вот действительно было дико. Даже злость на ситуацию и родителя притихла, пока в мозгу страх возился. Отец, Виктор Васильевич -- Что не надо, сынок? - ёршик переменил свое положение, перевернувшись ручкой вперёд, так он неуклюже мотался из стороны в сторону, как вставший член, и тем более, не хотел ложиться в руку. -- Я когда говорил не надо развлечений без меры, ты что сказал? Виктор и сам плохо представлял насколько допек его подросший сынишка. И теперь большое усилие прикладывал, чтобы в рамках оставаться. Отложил ёршик, зачерпнул пучок встопорщившихся прутьев. Сын, Фёдор Да как папке в голову мысль мутная могла прийти сына железной хренью бить?! Или это она Феде пришла, пока он, замирая, смотрел на родительские ёршико-кручения под холодные вопросы? А что Фёдор тогда сказал? Кажется, отмахнулся досадливо, оскорблено-уверенно заявив, что он не дебил без меры развлекаться. И за кого папка его принимает.. Только вот, получилось как получилось. Федя скорбно поджал губы, понимая, что отвечать на вопросы совсем не тянет. Только больше себя закопает. Ну, хоть железку отец убрал. Хотя букет из веток не сильно меньше мурашек нагнал. Болезненно тянуло в завернутых за спину руках, шевелиться привязанным получалось ладно если по сантиметру. Федя неловко ёрзнул, длинно всопнул воздуха. -- Ну, не рассчитал вчера... Там же коктейль просто был... Отвяжи! - и дернулся как следует, потому что лежать так позорно невмоготу пацану, замычал сердито-жалобно. Отец, Виктор Васильевич -- Для тебя все ещё просто? Вот прутья и приблизились к Феде вместе с отцом. В левой руке целый букет, в правой - один, первый попавшийся. Виктор размахнулся и стегнул голо подставленное, ожидая, что ветка надломится. Но она выдержала. Хлипкая, тощая ветка оставила стремительно краснеющий штрих на не знавших такого половинках и готова была оставить новый. Который не задержался. Оказалось, что этим запасом можно целый взвод перепороть, а не одного малолетнего пьяницу. Сын, Фёдор Да ни фига не просто! Федя инстинктивно сжался от резкого движения отца и дернулся, как прошило по заднице. Коротко втянул воздух сквозь зубы и снова, отчётливее и длиннее, догнав, что началось. Чувствительно, очень неприятно и позорно. Фёдор, сколько вышло без лишней боли в руках, растопырил пальцы, прикрывая куда дотянулся - копчик и верх булок. Просто на автомате, не хотя ловить ещё жгучих стежков, желая всё остановить в самом начале. Отец, Виктор Васильевич Прут скакал по голому довольно бойко. Третий и четвертый вспыхнуть уже успели, а вот пятый попал по подставленный пальцам, оставив в руке взрослого только половину настрадавшейся розги. Сын, Фёдор Федины желания сегодня вечером совсем не собирались исполняться. Пришлось терпеть дальше уже больнее расцветающий зад, шипя всё громче и топорща пальцы всё дальше. Откуда же он знал, что по ним так больно будет?! Хотя, должно быть, с той же силой что по жопе свистнуло. Вскрик и мычание огласили комнату. Пацан перекосился в пояснице, задирая скованные запястья выше, зажал отбитые пальцы в кулаки. Расцепил снова, отпуская горящую пульсацию, прибрал опять, боясь раскрыть незащищенную мякоть ладоней. Булки от прута совсем не так страдали, как руки сейчас. Федя шмыгнул защипавшим носом. Отец реально жалеть не собирался. Отец, Виктор Васильевич Не тренированная в этом плане сынишкина шкурка выдавала фееричные окрасы. То, что сперва бело вдавливалось, тут же вспухало розовым, краснело и на конце наливалось пурпуром, утолщаясь с каждым мгновением. Федька вздувался на глазах, убрал ручонки и начал прихныкивать. Ничего. Полезно. Второй прут оказался хлипче первого и надломился со следующих трёх раз. Отец решил не надеяться на слабенькие орудия воспитания и выбрал сразу две хворостины. Пучок же крепче. Задница на эшафоте к этому времени уже оказалась заметно-красной. Сын, Фёдор Боль в пальцах быстро отошла на задний план. По заду невозмутимо продолжило отстёгивать огнём. Федя задрыгался и заскулил. Было реально больно и дальше хуже только. И сколько так будет продолжаться? Федя испуганно отследил, как сразу две ветки переместились в рабочую руку родителя, напряг саднящие булки и заранее замычал при взмахе. Отец его забить решил?! Отец, Виктор Васильевич До мальчишки, очевидно, стало доходить, что словами понимать намного удобнее. Краснозадая гусеница становилась все живее, подмяукивая при особенно удачных стежках. Булки краснели совсем стыдливо. Ну ещё бы не краснеть при таком хозяине. Родитель веток не пожалел, вкрапляя в розовую гамму и оттенки потемнее. С плеча выдал. Нужно, чтобы сын запомнил взбучку. Сын, Фёдор -- Ау!! Папа! - терпеть становилось невмоготу, зад горел и каждый новый жик впивался больнее предыдущего. Федя взмок, вскрик вылетел жалобно, прут продрал страдающую половину побоку, до крови должно быть. И дальше вскрики отмечали каждый удар. Фёдор сначала злился, но боль выбивала сопли и скованность тела не позволяла себя защитить. -- Хватит! Ы-ы, - нос забился, пацан зашмыгал, неудержимо снова бездумно подсовывая пальцы на горящую задницу. Отец, Виктор Васильевич Хорошо зафиксированный пациент в наркозе не нуждается. Из Саши бы вышел отличный хирург. Мальчишке и покорячиться шансов не оставил. Вся Федина подвижность собралась в руках, которые снова выползли на поле битвы, и в голосовых связках. Просьбы выходили жалобные. Только бестолковые. -- Мало, это ты быстро забудешь. Отец, не долго думая, развернулся и всек засранцу поперек лопаток. Пусть по футболке, зато сутулиться прекратит. -- А должен на полжизни запомнить, чтобы я не повторялся. Сын, Фёдор По спине вышло неожиданно. И тоже больно. Федя вякнул, на пару секунд сводя лопатки, потому что потом рукам тоже больно. Кажется, везде уже становилось больно и от напряга. А отцу все мало! Гад! Пользуется Фединой беззащитностью! -- Я тебе это... - позорно хлюпнул Фёдор и разозлился снова: - На всю жизнь запомню! Отец, Виктор Васильевич -- Правильно. - отец оставался невозмутим, возвращаясь к терзанию голых частей, - Детям будешь рассказывать, как отец не отворачивался от твоих проблем, а решительно действовал. Две розги, наконец-то, выдали ожидаемый эффект: на заднице расцвело пурпуром и вспухло ещё сильнее. -- Так, как было нужно. - снова досталось спине. Конечно, Феде было на что дуться. Унизительно и больно так проводить время. Но разве не был он предупрежден? Отец селил в нем не страх сейчас, а разумные опасения и острастку, поскольку знал, что слишком многое дал не слишком зрелому уму. Сын, Фёдор Да никогда и ни за что о таком Фёдор никому не расскажет! Хотя, наверняка, ставшие громче вопли прислуге слышны уже. Стыдобища такая... Но Феде всё больше становилось на это наплевать. По голому и жгуче насечённому всекало так, что пацан сопли не успевал втянуть. Убранные было пальцы снова в панике потянулись к вспыхнувшим рубцам. Но по лопаткам, как одёргиванием, вскипело новой полосой и пацан вздернул плечи к ушам. -- Не нужно! Я не буду-у! - сумбурно не согласился с родителем Фёдор. Когда отец прекратит бить? Пока все прутья не сломает о Федю?! Отец, Виктор Васильевич Розга прошлась по натерзанным половинкам ещё пару раз, добавляя болезненности виду и громкости воплям. -- Если в следующий раз с тобой опять изменение сознания случится, точно так же и очнешься - так и знай. И тогда до крови обдеру всю сиделку. Запомнил? Пора уже было заканчивать представление. Нагнать страху по свежим впечатлениям и отпустить порозовевшего отпрыска уроки делать, щупая рубцы. Стоя. Сын, Фёдор -- Запомнил, - прозвучало с лавки через немного затянувшуюся паузу, когда справившийся с голосом после звонких мявов Федя почуял, что ответ родитель сейчас знакомо-больно подгонит прутом. Соглашаться на будущее с таким поворотом после своих несогласованных с предком свобод было тоже унизительно. Хотя, так перебирать, до тошнот на плече у шофера, Фёдор больше и не собирался. И не в розгах же дело, да? Пацан настороженно притих, стараясь и не шмыгать. Отец же его отпустит сейчас? У Феди на заднице же уже живого места нет! И разве то что горит и саднит - не до крови? Фёдору ощущалось, что шкура уже слезла. Не знал он, что отец так суров может быть. Садист! Отец, Виктор Васильевич Взрослый чуть было не передумал, дожидаясь ответа. Но дело оказалось не в упрямстве. Все же отпустить малолетнего алкоголика возможно. Проблема признана и первый шаг к ее решению сделан. Отец бросил прутья, нажал рычажок с торца наручников, освобождая Феде руки. Это же игрушка в конце-концов. Из детского магазина. Отпустил держатели на ремне. Ноги и голову сам отцепит. -- Я тебя предупредил. Сын, Фёдор Федя втянул воздуха сквозь зубы, совсем как при первых стежках розгой. Сейчас из-за освободившихся рук. Перенапрягся, потянул связки. Разлеживаться на лавке, как бы не хотелось расслабленно полежать в безопасности, пацану совсем не в прикол было. Отец и не утрудился Фёдора полностью отстегнуть. Пришлось неверными и болезненно ноющими пальцами нащупывать крепления на ремне, держащим шею, освобождаться, вытирать под носом и только потом, перекосившись, морщась, трогать то, что на заднице саднило. Рубцами, горячо. Но липко вроде не было. Ныло. Федя насуплено, очень осторожно попятился, снова ловя свою позорность, топорща сечёные тылы, отстегнул ремень, держащий под коленями. Саша гад тоже. Отцовский прихвостень! Вот кто. Обиженно шмыгая, Федя кривобоко, оберегая битое, сполз с лавки, подобрал штаны, натянул на раны. Его высекли! В страшном сне не присниться такое... Пацан отвернулся от отца, поковылял через всю комнату до кровати, улёгся на пузо. Бойкот предку и шофёру. Отец, Виктор Васильевич Федя страдал напоказ. Это просто синяк на мягком месте, а не пуля в животе. Хотя, было бы хорошо, если бы оберегать себя заблаговременно вошло у мальчишки в привычку. С одного раза только не войдёт. -- Повернись, пожалуйста. Сын, Фёдор Это даже не синяк на заднице, потому что уже не болело толком, только зудело и чесалось. А вот то, как отец с Федей поступил, Сашу науськал, связал, прутьями бил. По пальцам попал... Фёдор подсунул припухшие пальцы глубже под подушку, сам зарываясь мордой туда же. Шок от такого отношения к себе вернулся, кажется, вдвое. Хотелось уже не лежать, скрываясь от всех, а крушить всё вокруг. Только присутствие всё ещё не свалившего из комнаты родителя останавливало. Потому что он не позволит Феде так при нём. И из-за того, что буйство перед отцом не решается устроить, пацану становилось ещё обиднее. До заново защипавших глаз. Потому веление повернуться оказалось совсем некстати. Проигнорировать бы. Демонстративно. Только миром не прокатит ведь. Пересиливая своё нежелание общаться с родителем, Фёдор перекатился на бок. Но нет, не очень больно, терпимо. Даже если сесть. Федя молча вертикализировался пятнистым лицом к отцу, но упорно не смотря на него прямо. Предстоит вторая серия выговоров? Отец, Виктор Васильевич -- Ты понимаешь, что не можешь мне запретить быть твоим отцом? Как бы ни сердился. - уточнил взрослый уже куда мягче. Отец прислонился к столу с прутьями тем местом, которое сыну расхлестал и внимательно уставился на демонстративное невидение. -- Я наказал тебя не на ровном месте. Так? Сын, Фёдор Начало отцовской речи Федю удивило. Стараясь это не показать, он только коротко зыркнул на родителя и снова принялся сверлить взглядом мебель. Не спорить же с этим. Чего, так можно что ли? Запретить быть родственником. Самым близким при чём. Единственным. А вот на второй вопрос Фёдор не сдержал гримасы, еле справляясь, чтобы совсем не отвернуться. И чтобы обвинять родителя не начать в ответ. Ну и подумаешь, что не на ровном. Нашел тоже наказание - связать и прутом... Место, кстати, вполне себе ровное было. Гладко-отполированное, жесткое. Пацан хмыкнул и поджал губы. Если не отвечать, отец сам быстрее все выскажет, выдохнется и оставит Федю вариться одного. Отец, Виктор Васильевич -- Ты виноват или нет? - переспросил взрослый, не желая разговаривать сам с собой. Оставлять взъерошенного подростка придумывать кровавые сцены мести он не собирался. И вообще всегда лучше все выяснить сразу. Сын, Фёдор Губы сердито поджались ещё крепче. Вопрос был в лоб и Фёдор не находил достойных вариантов увильнуть. -- Виноват, - выдавил вынужденно, казалось, намертво приклеившись взглядом к креслу у стола. Он признавал это уже, но сейчас это было ещё стремнее. Отец просто хочет, чтобы Федя смирился с поркой и вообще, на будущее, тоже. Обойдется! Федя с таким никогда не смирится! Как бы ни был виноват. Отец, Виктор Васильевич -- Веришь, что все повторится, если я ещё раз тебя пьяным увижу? Наводящие вопросы однозначно были папкиным коньком. Сын, Фёдор Федин взгляд, против настроя, съехал на родителя. Совсем не недоверчиво, хмуро, с обидой. Вопросы отца доставляли неуюта не хуже прута. Заставляли напрягаться и сопеть. Кажется, сдерживать себя на лавке было попроще. -- Легко. Даже что и Веру водиле в помощь вызовешь... - болезненно-язвительно фыркнул Фёдор, забывая, что отмолчаться хотел. -- Да понял я! Не буду я напиваться... - "отстань только" проглотил продолжение обиженной досады и добурчал: - будто я один выпил... или алкаш какой... чтобы меня так... Отец, Виктор Васильевич -- Вот это и есть репутация. Когда твои слова не подвергаются сомнению. И поверь мне, - отец повысил голос, раздражаясь на мальчишечье выступление, - Её стоит беречь. В кругах людей дела. И тем более - в кругу семьи. Ты подвёл меня. Сильно. Я дал тебе это прочувствовать. Поддерживать соплежуйство отец не имел никакого желания. -- Завтра в офис со мной поедешь. На весь день. Форма одежды деловая. Сын, Фёдор Ну, не удивительно, что у отца дела стабильно в гору идут. С такой-то хваткой и резкостью. Можно удивиться, как он раньше силу к сыну раздолбаю не применил. Впрочем, когда мама была, он был мягче, веселее, терпимее... Или Федя вырос? -- Угу, и в каком отстое теперь моя репутация, после того, как ты меня тут...? Публично почти, - покусывая губу, нерадостно прикинул наследник и дел и репутации своего родителя. -- Завтра же выходной, суббота, - печально напомнил, прощаясь с тусой у одноклассницы. Впрочем, там по любому уже облом. А отец намекал не раз, что стоит Федю к делу приобщать, да и сам Фёдор понимал, что перенимать будет, и не отказывался. Просто думал, что ещё погуляет с год, а то и два... Вот так и заканчивается подростковая пора. Отец, Виктор Васильевич Газета снова вертикализировалась, отображая Федора во всей красе на замоченной розгами фотографии. -- "Публично" ты себя сам. А я выполняю долг родителя: учу тебя использовать возможности себе на пользу. Вчера ты это сделал себе во вред. Сегодня этот вред ощущаешь. Каким будет твое завтра, решать тебе. - газета ткнулась в грудь мальчишки. Пусть почитает. -- Выходных не бывает, дядя Федор. Не сейчас. Лавку завтра уберешь в гараж и не опаздывай к завтраку. Сын, Фёдор Рожу снова запалило. Грёбанные газетчики! Федя стыдливо потупился, сминая газетный лист со своим пьяно-дебильно-лыбящимся лицом на фоне вывески клуба. Фак! И завтра в офисе на свежих новостях перед отцовскими сотрудниками показываться?! До Фёдора дошел весь стрём его положения. -- Пап, может в офис через неделю хоть? - вышло жалобно, кажется, даже хуже чем с лавки. Но кто же знал, что так повернется? Отец, Виктор Васильевич Такой уж жалобный сегодня был у мальчишки день. -- Ты мне нужен там завтра. - коротко отозвался родитель. Ну не время уговаривать ребенка выйти из сумрака. Кто в наше время читает газеты? Бабули и нищие. А на Ютубе ничего не появится. Это Виктор приказал контролировать. Вряд ли больше одного раза придется ветками махать. Да и занят будет гуляка с завтрашнего дня. Плотно. Сын, Фёдор Сегодня Федины просьбы отца не трогают. Никогда не нужен был в офисе, а тут бац - и понадобился. Пацан в сотый раз за сегодня насупился. Поверить, что реально может быть нужен, не получилось. -- Буду, - взяв себя в руки, Фёдор бросил смятую газету в угол. Следы от прутьев досаждали в основном перед сном, утром Федя только огорченно чесал остывшую кожу, вспоминая, как жутко стыдно было и сейчас совсем не хотелось идти на завтрак. С лавкой тоже стрём. Поручить прислуге убрать её, игнорируя насмешливые взгляды? Федя точно знал, что будет краснеть, как тот помидор. Стём стрёмный! Лучше сам. Скамейка оказалась не такой и лёгкой. И, наверное, желание выкинуть её на помойку пацан не исполнил только потому, что гараж ближе оказался. И оставалось надеяться, что Саши там нет. Но он там был, полировал отцовский лексус. Фёдор, тут же ярко вспыхивая, пусть и со зла больше чем стыда, сгрузил лавку в угол у входа и вылетел наружу, кляня себя за неумение невозмутимо относиться к стрёмным ситуациям. На завтраке он появится аккуратно прилизанным, как в причёске, так и в одежде. Деловой тройке с галстуком в скучную полоску. Поздоровался и, привычно уже поджав губы, сел за стол напротив отца. Отец, Виктор Васильевич Не сел, а плюхнулся. И Виктор повторно подумал, что Саша нарочно выбрал слишком хлипкие прутья. В умении не перечить и все равно добиваться своего у водителя был настоящий талант. Ладно, мальчишке повезло оказаться в друзьях у правильных людей. Отец осмотрел костюм, сидящий точно по фигуре, включая длину. Увиденное ему понравилось. В таком виде уверенность в себе должна увеличиваться. -- Доброе утро. Хорошо выглядишь. Саша пришел к завтраку позже всех и, как обычно, взял у Веры только чашку с несладким кофе. Лавку он оттащил наверх, в комнату над гаражом, чтобы не смущать и без того с трудом нашедшего лицо пацана. Потом из шланга брызнул цветы у дорожки по просьбе Веры и пришел в кухню. Сын, Фёдор Умение свободно держать себя в деловом костюме, привитое в свое время сыну светской мамой, никуда у расслабившегося за последний год Феди не девалось. Просто немного отвык и иногда вел шеей, ощущая несвободу накрахмаленного воротника. -- Спасибо, - буркнул родителю на замечание и красноречиво оглядел того в ответ. Ничего нового. Отец всегда был безупречен в деловом костюме. Как во второй коже. И пах свежо, в отличии от появившегося водителя, от которого, сквозь аромат Вериных булочек, донёсся еле заметный табачный дух, смешанный с запахом кофе. Фёдор почуял, как кресло под задницей нагрелось. Иначе отчего так неуютно сидеть стало? Или следы от вчерашних прутьев заныли? Так нет, вроде. Тупо стыдно. Снова. И из-за уплывающего взгляда ещё больше. Федя погрыз губу, отставил свой кофе и откопал достойный выход: -- Я прошу прощения у всех за вечер пятницы. Научила бы мама ещё и не краснеть по любому поводу. Отец, Виктор Васильевич Сын опять сделал это. Извинения в духе "я извиняюсь", направленные на себя, а не на других, будто говорящие, что парень сам себя простил и у остальных нет выбора, отца всякий раз коробили, но отчасти он понимал, что такое проявление лучше, чем ничего. Мальчишка помнит о вежливости и ценит отношение окружающих. В противном случае не раскрывал бы рот. Атмосфера в их доме официальной не считалась. Да, персонал наемный, но за десятилетие все уже сжились друг с другом до состояния семьи. Вера знала Федора с трех лет, видела его в памперсе и уж точно прощала больше, чем родители, так что особенно краснеть по поводу того, что его слышали вчера логично было только в том ключе, что здоровым лбам негоже кричать от веточек. Хлипких веточек. Взгляд родителя нашел Сашу, улыбнувшегося страдальцу. -- Вера, ты готова простить Федору испорченную клумбу? Сын, Фёдор Отец снова всё испортил. Федя только только выдохнул, поняв, что смог не ударить в грязь лицом, вместо стыдливых, или даже наглых взглядов, прилюдно извинившись. Как облегчение сменилось новым неловким напрягом. Взгляд пацана запрыгал по взрослым за столом. Саша явно одобрительно улыбался, освобождая Федю от лишних укоров совести, отец же не выказал ни грамма удивления, участия или даже интереса какого. Сплошная рассудительность. Странно. Федя думал, что извинений будет достаточно и подтверждений не ждал. А отец снова повернул всё коробящим гордость боком. Будто ему мало было, что сына бил. И только тогда несколько потухший с лица Фёдор обернулся к кухарке. Про клумбу он ничего не помнил. На самом деле на цветочки ему было плевать, но обижать Веру он точно не хотел. Не будь вчера подготовки тех жутких веток, верная семейству Вера ещё бы подумала над тем, чтобы показать меру своего возмущения хулиганским выходкам хозяйского сынка. Но прутья были и они точно пошли в ход, и мальчика, с которым она возилась вместе с хозяйкой, было жальче каких-то там георгин. -- Кушай пончики, Федюш, - подвинула она пышную выпечку ближе подросшему хозяйскому наследнику, - всё пройдёт... - вздохнула, осторожно укладывая ему выбившийся вихор, - Простила уж, Виктор Васильевич, - обратилась к хозяину, пряча рабочие руки за передником. А Федя снова набрал цвета по ушам, хватая предложенный пончик, лишь бы себя чем-то занять, чтобы не смотреть ни на кого. Отец, Виктор Васильевич Вера умела принимать и поддерживать. Пожалуй, это было даже больше привычно отлупленному наследнику, чем порицание. Социально-ожидаемое и воистину лечебное в конкретно этом случае. -- В таком случае инцидент можно считать исчерпанным. Стыдить мальчишку дальше было пожаронебезопасно для столовой и встретившись взглядом с Сашей, родитель закрыл тему. В целом, день обещал быть интересным. Ребенок растет, бунтует и требует внимания. Его-то у него и будет предостаточно сегодня. Настоящего родительского внимания. -- По-коням. - скомандовал отец, поставил чашку и хлопнул себя по карману. По дороге в офис он любил водить сам. Сын, Фёдор "Всё пройдет..." - вот что жгло Федины уши. Раньше Верины вздохи по поводу ерундовых обид хозяйского сына мальчишку так не трогали. Но его и не унижали так никогда! Однако и участие кухарки в этот раз Фёдора проняло благодарностью тоже. Подостыв от того, что трясти его совесть больше не собирались, покладисто поблагодарил за завтрак, однако доев выпечку неторопливо, в пику раскомандовавшемуся отцу. Без Феди он сегодня не уедет же… Фёдор лениво забрался на заднее сидение в тачку к ожидающему его родителю. И, всё таки, задница отзывалась вчерашним раздраем, пусть и терпимо-ощутимым намеком, как и запястья с пальцами. В общем, настроения не добавляло. -- И что я у тебя в офисе целый день делать буду? - топая вслед за руководителем компании через проходную и козырнувшего в будке охранника, недовольно бурчал Федя, умело делая покерфейс встречным сотрудникам. Даже не краснел будто. Пока до помощницы босса не дошли. - Ух ты ...оппа! - поперхнулся на входе в приемную, где их встретили обтянутые темной тканью две упруго-объемные округлости, задранные у подоконника. Под ним, на полу, стояла кадка с пальмой, а владелица шикарного тыла что-то выискивала у основания ствола. Фёдор, без зазрения, выпялился на то, что тут же развернула секретарша отца в ответ на возглас. То, что, по логике, должна была шикарно развернуть. - Э, - делово-затянутый подросток разочарованно перевёл ищущий взгляд выше, на обычно-милое лицо. "Здрасте..." затерялось в приветствии родителя. Ну и вкус у него... Неуравновешенный. Отец, Виктор Васильевич -- Практикуйся в английском. - порекомендовал отец, заходя в приемную. -- Людмила, познакомьтесь. Мой сын, Федор. У него сегодня первый день стажировки. Прошу любить и жаловать. -- Хэллоу, - произнесла томным голосом обладательница тугого тыла, узких плеч и рыжих коротких кудряшек, слегка прикрывающих уши, и протянула мальчишке руку с гладко блеснувшими рубином ногтями. -- На обед и собрание акционеров мы пойдем вместе, а в остальное время, займите юношу тем, о чем мы договаривались, максимально плотно. И покажите офис, пожалуйста. Сын, Фёдор Тот, возникший было, протест на счёт английского испарился, когда слух зацепился за взбудоражившее воображение словосочетание "максимально плотно". Причем, Федя сразу и не особо осознал это. Просто мимолётное разочарование сменилось предательской краской, а рука, пожимавшая протянутые тонкие пальцы, отдернулась. Родитель скрылся за тяжелой дверью в своем директорском кабинете и Фёдор очнулся, вспоминая, что он - преемник вот этого всего и этой куколки напротив в частности. -- Хай, хай, - снова прошёлся придирчиво-насмешливым взглядом по гитарно-точеной фигурке, ростом, наверное, не выше самого подростка, если бы не каблуки, - можно начать знакомство с зоны отдыха, чайной комнаты или как она... Лаунж-зоны, - английский, так английский, Федин набравший наглости взгляд съехал в небольшой вырез, все же имеющий нужный провал к тому, что притягивало взгляд. У тёлочек в клубе он был подоступнее. Но тут и постарше. Но и смысл не сильно меняется. Зачем ещё секретарши нужны? Отец, Виктор Васильевич До этого момента иняз категорически помогал Людмиле в жизни. Закончив все, на чем настаивала мама и устроившись преподавать, она получила жизненный опыт, а отвязавшись от репетиторства оказалась в этой компании, получая нормальную оплату. Сегодня же предстоял откат к прошлому. Что не радовало. За пару вопросов стало понятно, какая база у мальчишки есть, абсолютно школьная и никчемная. -- Предлагаю начать с переговорной. Набросает ему пару книг, для начала, а там будет видно, что дальше делать с этой дополнительной нагрузкой. *** Виктор оставил наследника в надёжных руках, сел проверять почту, потом подключился к совещанию... Сын, Фёдор Офисная куколка будто и не обратила внимания на лестное Федино внимание. Чем немного раздосадовала пацана. Обычно девчонки смущались, да и постарше его тоже не редко терялись под наглым взглядом богатенького отпрыска. А эта слишком деловая оказалась. И предложение пойти в переговорную больше на утверждение походило. Но это Федя уже двигаясь в эту переговорную за Людмилой понял. -- А ещё что предложите? Ну, чтобы максимально плотно, - Фёдор деловито заложил руки за спину, позёрски следуя по коридору. Тут ведь как. Либо стремаешься встречных взглядов, помня о недавних залетных новостях, либо ставишь себя выше этого и всех. Федя выбрал второе. Пусть уши и рдели все равно. Отец, Виктор Васильевич Таким поведением пацан вызывал раздражение. Уж с кем-с кем, а с боссом Люде несказанно повезло на этой должности, и она почему-то предположила, что и ребенок у него нормальный, а тут: то липкие взгляды, то ухмылки, то намеки, не менее липкие. От ответа на вопрос спас появившийся из-за угла директор по финансам. Он, похоже, мальчишку знал по прежним встречам, протянул руку, улыбнулся, похлопал по плечу, выразил радость, задал пару других вопросов, навел мосты в духе извечной дружбы... И как он умел, очень бесцеремонно оттеснил и так не пылающую инициативой Людочку от сопровождения наследника империи. Ну он и вправду "сам все даже лучше покажет". Если только ресторан на крыше... О, конечно, туда они и направились. Вот и ладно.