Ночь грёз

В корпусе №2 гулко прозвенел звонок — беспощадный сигнал, который включали каждое утро. Это место... детский дом. Самое ужасное и скудное пристанище на планете. Здесь стоял засохший цветок на подоконнике, который никто не поливал. Белые потолки были испещрены трещинами так густо, что их узор напоминал карту далёких галактик. Вечно злые взгляды воспитателей пугали до дрожи. Пахло хлоркой и подгоревшей манной кашей. На стенах висели выцветшие плакаты, а подоконники были столько раз перекрашены, что нижний слой краски проступал через верхний уродливыми пятнами. Особенно мрачно всё это выглядело с самого утра. Все как солдаты начали сборы: сначала заправить кровать, а потом всем дружно пойти чистить зубы. Одна ошибка — и тебя запишут в журнал. Почему всё так строго? Да потому что это был не самый обычный детдом. Если среднестатистический воспитатель сказал бы «Просыпайтесь, солнышки», то здесь делали иначе: — УЖЕ СЕМЬ УТРА! ЧЕРТИ, А ВЫ ВСЕ ЕЩЁ В КРОВАТЯХ! БЫСТРО ПРОСНУЛИСЬ! Ребят снова достиг этот противный, громкий, режущий уши крик. Четырёхлетний Изуку спал сладким сном, но его резко разбудили. Это была не воспитательница и даже не старшие ребята из другой группы. Опять эти пугающие дети. Сорванец по имени Леско Миташи, который был старше Мидории на два года, выплеснул на него ведро холодной воды. Сам Леско залился хохотом, и его приспешники тут же поддержали вожака. Изуку вздрогнул от ледяного холода. Не в первый раз, но как же это неприятно. — Э-это шутка?.. С-смешно... ха-ха... — нервно пробормотал зеленоволосый мальчик, пытаясь стянуть мокрую насквозь пижаму. — Мусор, да, это действительно смешно. Ха-ха. Веди себя примерно. Если расскажешь воспитателям, тебе крышка, понял? — Леско продолжал своё издевательство. Остальные лишь кивнули и угрожающе показали детские кулаки. С этими словами они ушли, оставив Изуку одного. Ему пришлось с утра пораньше выслушивать вопли воспитателей о том, какой он никчёмный и ничего не может сделать сам. Чем думали эти люди? Одному богу известно. Этот детский дом не был нормальным, он был больше похож на тюрьму. Кормят пресной кашей, сладости и нормальные игрушки можно увидеть только во снах. Подъём и отбой строго по расписанию, никаких поблажек. Может показаться, что всё обычно? Но на самом деле в этом аду царила страшная иерархия. Детдом делился на сильных и слабых. Изуку с трудом поднялся на ноги. Мокрая пижама противно липла к коже, от холода сводило пальцы ног на ледяном полу. Он дрожал, но знал: жаловаться нельзя. Жалобы здесь только усугубляли наказание. Сгорбившись, как старичок, он поплёлся в умывальную комнату вслед за остальными детьми — такой же безмолвной серой колонной. Вода из-под крана была едва тёплой. Зеркало над раковиной треснуло ровно посередине, искажая его отражение до неузнаваемости. Изуку старался умыться быстро, чтобы никто не успел подойти сзади и толкнуть лицом под струю воды. Но сегодня удача отвернулась от него. Едва он вытер лицо колючим вафельным полотенцем, как сильная рука схватила его за плечо и резко развернула. — Куда собрался, мусор? — Леско Миташи стоял перед ним, уперев руки в бока. Его приспешники уже заняли проход, отрезав путь к отступлению. — Ты что, думаешь, раз ты мокрый, то тебе можно не есть? Завтрак проходил в огромном гулком зале. Длинные деревянные столы были покрыты несмываемыми пятнами и глубокими царапинами. Пахло кипячёным молоком и пригоревшим сахаром.Воспитатели сидели отдельно, лениво ковыряясь в своих тарелках и вполголоса обсуждая сплетни, совершенно не обращая внимания на детей. Им было всё равно, что происходило рядом. Даже заметив происходящее, они продолжали игнорировать ситуацию, делая вид, что ничего не видят. Перед Изуку стояла алюминиевая миска с комковатой манной кашей. Она была чуть тёплой, а на поверхности плавала жёлтая плёнка застывшего масла. Есть это было невозможно, но выбора не оставалось. Голод был сильнее гордости. Он взял ложку, самую маленькую из всех, и попытался зачерпнуть немного каши. В этот момент тяжёлая ладонь Леско легла ему на затылок. — Открывай ротик, Мидория, — издевательски-ласковым голосом пропел старший мальчик. Прежде чем Изуку успел среагировать, Леско с силой опустил его лицо прямо в миску. Холодная каша залепила нос, глаза и уши. Воздух мгновенно закончился, вместо него в лёгкие попала густая сладкая масса. Он забился, пытаясь вырваться, но хватка мучителя была железной. — Кушай-кушай, — хохотал Леско, удерживая голову четырёхлетки. — А то силёнок не хватит вырасти! Остальные дети вокруг делали вид, что ничего не происходит. Кто-то тихо хихикал, кто-то просто уткнулся взглядом в свою тарелку, боясь привлечь внимание. Когда Леско наконец отпустил его, Изуку выпрямился, отплёвываясь и тяжело дыша. Волосы слиплись от каши, по щекам текли молочные слёзы, смешанные со слезами обиды. На дне миски осталось ещё немного еды. Трясущимися руками Изуку снова взялся за ложку. Он понимал: если он сейчас не съест всё до последней капли, его заставят делать это снова или оставят голодным до обеда. И, глотая через силу эту вязкую дрянь, он чувствовал себя самым одиноким и ничтожным существом на свете. И тут раздался громкий крик: — ЧТО?! КАК ТЫ МОЖЕШЬ?! Это был Кацуки. Он вскочил со своего места и одним прыжком оказался возле Лески. Его лицо исказилось гневом, а в глазах вспыхнули огоньки ярости. — Ты думаешь, это весело?! — прорычал он, сжимая кулаки. — Ты просто жалкий трус! Миташи удивлённо огляделся, не ожидая такой реакции. Другие дети притихли, наблюдая за происходящим. Кацуки подошёл ближе, его дыхание стало учащённым. — Ещё раз тронь его, и я тебе покажу, что значит настоящая сила! — предупредил он, глядя прямо в глаза Леске. Тот отступил на шаг, почувствовав угрозу. Кацуки обернулся к Изуку, который всё ещё сидел, закрыв лицо руками. — Эй, иди сюда, — тихо сказал он, протягивая руку. — Всё будет хорошо. Изуку поднял голову, увидел поддержку в глазах Кацуки и медленно встал. Вместе они покинули столовую, оставив за собой недоумевающих сверстников и ошарашенного Леско. **Несколькими днями ранее** Небольшая детская площадка располагалась позади здания детского дома, окружённая высоким забором из металлической сетки. Земля под ногами была покрыта слоем гравия, который после каждого дождя превращался в грязевую кашицу. Деревянные качели, карусель и песочница стояли вдоль края площадки, постепенно приходя в негодность от постоянного воздействия влаги. Сегодня небо заволокло плотными серыми облаками, и моросящий дождь падал мелкими каплями, увлажняя воздух и придавая всему вокруг тусклый оттенок. Листья деревьев, растущих вдоль забора, свисали вниз, словно уставшие от непрекращающегося ливня. Вода стекала по стволам, собираясь в небольшие лужицы на земле. Дети, одетые в резиновые сапоги и куртки ярких цветов, играли на площадке, несмотря на ненастную погоду. Одни строили песчаные замки, другие катались на качелях, а третьи просто бродили по дорожкам, наблюдая за капельками дождя, прыгающими по поверхности земли. Несмотря на кажущуюся беззаботность, в атмосфере чувствовалась особая меланхолия. Моросящий дождь создавал ощущение замкнутости и одиночества, словно природа сама разделяла их общую судьбу. Кацуки быстро скрылся от всех за старой беседкой и начал свой грустный монолог: — П-почему я здесь? Я хочу домой... — плакало навзрыд сердце маленького мальчика. — Не плачь. Плачут только с-слабаки. А Мидория, который пытался скрыться от своих обидчиков, не нашёл места лучше, чем за дряхлой беседкой. Там он и встретил Кацуки. — Мальчик, ч-что случилось? Почему ты плачешь? — промолвил четырёхлетка, у которого самого покатилась слеза. — Отва... — не успел договорить Бакуго, как оказался в тёплых объятиях Мидории. Кацуки уже хотел оттолкнуть его, но что-то ему это сделать не позволяло. Эти объятия были особенными. Не то чтобы Кацуки часто обнимали, но он точно мог утверждать: они были самыми тёплыми и очаровательными. Вдруг блондин почувствовал, что его будто загипнотизировали. Так как Кацуки был выше, он нависал над младшим и плакал ему в плечо. Кацуки немного успокоился и начал рассказывать Изуку про своих родителей. Голос его дрожал, но он старался говорить твёрдо: — Моих родителей убили злодеи… Герои ничего не могли сделать. Я не могу допустить, чтобы такое произошло снова. Кто-то ведь тоже останется без родителей… Он сделал глубокий вдох, пытаясь сдержать слёзы. — Я хочу стать героем, как Всемогущий! Изуку ободряюще улыбнулся и мягко сказал: — Ты сможешь! Давай, ты справишься! Так и началась их крепкая дружба.