absurdity under the cover of night

      Рики до конца не верил, что действительно на свободе. Ему казалось, что из любого куста на улице, из любой незакрытой аудитории да вообще из воздуха нагрянет полицейский отряд, что на месте бодренько скрутит его и уведёт навстречу долгой и прекрасной жизни в тюрьме. Всю ночь парень не мог утихомирить мысли, отчего даже поспать толком не удалось. Первая пара была благополучно пропущена, но в целом Рики это мало волновало. На учёбу он забил ещё в старшей школе, пока жил в Германии. И если там его хоть как-то приземляли родители, с которыми он жил, то здесь, в США, он позволил себе расслабиться. Родителям было больше интересно заниматься воспитанием старшей сестры Рики, нежели воспитанием обоих детей в одинаковом размере. Хирота смирился за несколько лет и даже перестал жаловаться на это. Он жил в своё удовольствие без постоянного третирования со стороны семьи и тратил жизнь на выпивку, секс и любимое хобби — стритрейсинг. Последнее приносило не хилый доход, так что парень уже как год даже в финансовом плане перестал зависеть от родителей. Но даже сепарация от них не могла как-то подавить навязчивые мысли в голове о том, насколько велика возможность, что от него откажутся окончательно, если вдруг раскроется его ночная вылазка.       Шла третья пара за сегодня. Рики, будучи полностью поглощённым своими мыслями, со скучающим видом изучал то, что так старательно выводил молодой преподаватель на доске, совершенно не слушая, что он там рассказывал. Интересно, заявит ли Николас в полицию? Что если он уже там был? Как скоро Рики придётся начать прятаться в различных закоулках, чтобы спасти свою неугомонную задницу? Хирота закатывает глаза и вымученно стонет. К сожалению, достаточно громко, чтобы привлечь лишнее внимание.       — Хирота, вам есть, что добавить? — голосом на грани сердитого произносит преподаватель. Такая себе попытка построить себе репутацию и авторитет среди студентов. Рики на неё даже не реагирует, веселясь с того, как вот-вот бывший студент, строит из себя важного. Хирота демонстративно зевает и улыбается.       — Извините, мистер Браун, но у вас такой усыпляющий голос, что даже совладать со сном трудно.       По аудитории проходятся тихие смешки и возмущённые вздохи. Герой представления продолжает смотреть на преподавателя, у которого ещё чуть-чуть и глаза начнут метать молнии.       — Что за непозволительное поведение? — повышая тон, возмущается Браун и указывает пальцем на дверь. — Покиньте аудиторию немедленно!       — Хозяин — барин, — лаконично бросает Рики и приподнимает ладони в сдающемся жесте. Сидевший от него через ряд лучший друг, почти краснеет от сдерживаемого смеха. Тот прикрыл лицо ладонями, но трясущиеся плечи выдавали старшего с головой. Хирота встаёт, закидывает рюкзак на плечо и с невозмутимым видом покидает аудиторию, без картинных хлопков дверью.       Оказавшись в коридоре, парень смог, наконец, спокойно выдохнуть. Дышать стало легче и парень решает прогуляться до следующей пары. Купив банку содовой в автомате, Хирота выходит во двор университета и находит свободный комфортабельный лежак. Он кидает рюкзак рядом, а сам плюхается на деревянную поверхность, вольготно растягиваясь, и подставляет лицо под тёплые лучи весеннего солнца, жмурясь словно довольный кот. Газировка приятно освежает горло, а заодно и голову. Ветерок невесомо ласкает кожу, щекоча невидимыми пальцами. Рики проводит пятёрней по чёрным волосам, убирая назойливые прядки с лица и подставляет лицо ветровому потоку так, чтобы они не выбивались из укладки. Он чертыхается, принимая сидячее положение. Одна маленькая прядь никак не хотела поддаваться, и парень раздражённо взъерошивает волосы, бросая взгляд в никуда и тут же замирая.       Неподалёку виднеется знакомая фигура. Светлые волосы, пастельно-розовый кардиган. Николас Ван собственной персоной. Старший сидит за летними деревянными столиками, обложившись книгами. Осанка прямая, словно в спину палку вставили. Такой весь из себя правильный образ, что даже тошнит. Николас внимательно бегает глазами по строчкам, шевеля губами, усердно что-то повторяя. Рики ощущает удары сердца где-то в горле, не понимая своей реакции. Не сумев её идентифицировать, он оглядывается и понимает, что, несмотря на то, что день в самом разгаре, на улице мало студентов. Кажется, что на территории были лишь они вдвоём.       Хирота устраивается заново на лежаке, пытаясь игнорировать факт существования Вана, а быстро стучащее сердце расценивать как последствие всплеска гормонального фона. Однако в конце концов взгляд всё равно оказывается прикованным к статной фигуре. Хирота решает всё же не насиловать свои извилины в поисках логичной причины своего интереса в сторону старшего и отпускает себя. Он пользуется случаем, что света достаточно, и оценивающе окидывает парня взглядом. Николас на вид был обычным. Даже слишком обычным. Типичный ботаник, хороший мальчик, «сын маминой подруги», что называется. Он слыл успешным студентом, у которого чуть ли не по всем предметам было сто баллов. Участник студсовета, волонтёр и многое-многое другое. Такие всегда навевали тоску на Хирота. Он был сторонником чего-то необузданного, неудержимого, что уж говорить, опасного. Что необузданного можно найти в попытке не то чтобы разгрызть, а сожрать полностью гранит науки?       Со стороны здания университета послышались голоса, и Рики невольно оборачивается. На улицу небольшими компаниями выползали студенты. Пара, видимо, закончилась. Хирота устало вздыхает и поворачивается обратно к Николасу и с удивлением обнаруживает, что от того уже и след простыл. Столик, за которым он сидел, был пуст, даже намёка не было на присутствие старшего. Рики резко садится и хмурится, постепенно задумываясь, что уже с ума сходит и на самом деле никакого Николаса не существует.       Мобильный оживает в кармане, и Рики тянется за ним. Несложно догадаться, кто писал. Парень разблокировал экран и видит сообщение от Юмы, что тот ждёт его в столовой. Живот аккурат вовремя урчит, и Хирота не желает противиться зову организма и друга. Он быстро собирает вещи и уходит в сторону университета. ***       — Вот скажи мне на милость, — Харуа устало потёр переносицу и посмотрел на старшего, хмуря аккуратные брови. — К тебе клоун из «Оно» влезет в комнату, ты и это скроешь от полиции?       Николас поджал губы, не зная, чем оправдаться. В словах младшего была истина, причём не завуалированная. Она бросалась в глаза, ударяя по голове обухом. Ну, или тяжёлыми дизайнерскими ботинками Шигеты.       — Ты же понимаешь, как сильно тебе повезло? — продолжает Харуа. Он отпивает немного колы, настраиваясь на долгую тираду. — Этот чёрт мог насильником или психом оказаться. И тогда обычным листком дело не закончилось бы. Ты же мне всё рассказал? Не было такого, что ты решил «пощадить мои чувства»?       Харуа показывает в воздухе кавычки, сердито смотря на Николаса, вызывая лишь умилительную улыбку. Старший кивает.       — Да, я рассказал всё. Он ничего не сделал. Просто… — Ван неопределённо поводил вилкой над своей тарелкой, — зажал у стены.       Харуа красноречиво смотрит на старшего, на что тот отмахивается.       — Да будет тебе, Хару-я. Если бы он хотел что-то сделать, то непременно бы довёл дело до конца. В плане…       — Поверь, так и случилось бы, если б ты случайно не скинул какие-то вещи и не поднял бы шуму. Я, кстати, всё ещё не понимаю, почему ты не сделал этого сразу. Это как минимум могло его спугнуть.       — Необязательно. Это могло бы его разозлить, и тогда неизвестно, что бы он сделал. А если бы мама пострадала?       Шигета мысленно соглашается с последним, сокрушённо качая головой.       — Ты же меня знаешь, Хару-я, я драться не умею. Мне иногда в словесной перепалке себя защитить сложно, а тут ты говоришь мне про кулаками махать.       — У тебя в комнате столько талмудов, бери любой и по горбу. На раз-два вырубит.       Николас заливисто смеётся, оценив шутку младшего. Он прикрывает ладонью рот и откидывается на спинку диванчика. Хару какое-то время смотрит на друга, показывая всем видом, что ничего смешного в этой ситуации нет, но вскоре всё равно сдаётся и улыбается. Смех Вана теряется в шуме столовой и гуле голосов. Никому нет дела до двух парней, что уже оба смеются словно сумасшедшие. Почти никому.       — Так и будешь пялиться на него? — Накакита пинает ногу Рики, который неотрывно следил за Ваном.       — Отвали, — отрезает младший, даже не заметив.       — Ты ахуел, малой? — пинается ещё раз Юма, на этот раз прикладывая силу. Рики дёргается на месте и удивлённо смотрит на друга.       — Ты чего пинаешься? — возмущается Хирота.       — А ты как разговариваешь со старшими?       Рики хмурит лицо в непонимании.       — А как я с тобой общаюсь?       Юма молчит. Он вздыхает, как будто преисполнился в своём существовании и сознании так, как этого не делали великие монахи.       — То есть, ты хочешь сказать, что даже не обратил внимания, как ответил мне сейчас.       Рики молчит, бегая глазами по лицу друга, как будто у него там был ответ.       — Нет?       — Да это клиника, дорогой пациент.       Рики раздражённо кидает скомканную салфетку в Юму, игнорируя чужой смех. Он скрещивает руки на груди и механически поворачивает голову в сторону Николаса. Тот уже спокойно что-то обсуждал со своим другом, не чувствуя на себе пристального взгляда.       — Рики, не так интенсивно, пожалуйста, а то вопросы возникнут. Как минимум, у меня.       Хирота резко отворачивается, когда понимает, что имеет в виду друг. Он кусает губы.       — Я понимаю, что ты нервничаешь из-за всего этого, но если ты будешь на него так странно пялиться, то это точно вызовет подозрения.       — Ты же понимаешь, что я не могу не нервничать. Я сижу как на пороховой бочке, не зная, будут ли меня искать или нет. Учитывая связи его семьи, вполне могли уже подключить «лучших следователей», — говорит Рики, показывая кавычки.       — А ты как-то наследил сильно? Он видел твоё лицо? У него есть какие-то доказательства, что это именно ты был?       Рики молчит, раздумывая, и, в итоге, пожимая плечами.       — Да нет. Твоими стараниями у меня на лице был тихий ужас конспиролога, а в его комнате был свет приглушен. Если только у него не кошачье зрение, то он меня не запомнил.       — Ну вот и всё. Не парься так сильно раньше времени. Расслабься лучше. Твоё загруженное лицо слишком бесит.       Хирота закатывает глаза и пинает ногу старшего. Юма всё же прав — не было резона переживать раньше времени. Все условия были таковы, что Николас просто не узнал бы Рики, даже если бы они пересеклись в коридоре университета. Это успокаивало и одновременно как-то расстраивало. Рики было интересно, как повёл бы себя Николас, если бы догадался, кто был ночным гостем. Хироту мало жаловали среди зануд и тех самых хорошеньких студентов. Он носил клеймо плохого парня со скверными увлечениями и образом жизни, на которого показывали пальцем и перешёптывались за спиной. Бывали и такие, кто чуть ли не в рот заглядывал, лишь бы урвать кусочек внимания Рики. Харизма и внешнее бунтарство часто цепляли хорошеньких девочек, что мечтали прокатиться с ним на его спорткаре, а потом, может быть, получить продолжение вечера.       В голове промелькнула мысль, заставляя Рики усмехнуться: интересно, работает ли его харизма только на хорошеньких девочек или есть возможность подцепить одного конкретного хорошенького мальчика?