Время круассанов

***

Утро началось позже обычного. Будильник не звенел — Йен отключил его ещё вчера, когда они лежали на сбитых простынях и слушали дождь. Роза дала им выходной после трудной недели, и он решил, что они заслужили поспать. Микки проснулся первым. Он лежал на боку, лицом к окну. За стеклом наконец-то прояснилось — серое небо всё ещё висело низко, но дождь перестал. Он чувствовал тяжесть руки Йена на своей талии и тепло его дыхания на затылке. Тело слегка ныло — приятно, как после хорошей тренировки. Он осторожно повернулся. Йен открыл глаза. — Привет, — сказал он. — Привет. — Как ты? Микки помолчал, оценивая ощущения. — Нормально. Лучше, чем нормально. Немного болит, но это фигня. — Где болит? — Йен, ты серьёзно сейчас будешь как врач опрашивать? — Я не как врач. Я как... тот, кто волнуется. Микки вздохнул и перевернулся на спину. — Всё хорошо. Правда. Я не стеклянный. — Я знаю. Просто... — Что? — Ты важен для меня. И то, что было ночью — это важно. Я хочу убедиться, что тебе было хорошо. Микки повернулся к нему лицом. — Мне было хорошо. Очень. Я не жалею ни о чём. А ты? — Я тоже. — Тогда хватит допрашивать. Лучше скажи, у нас есть кофе? Йен улыбнулся и встал с кровати. — Сейчас сварю.

***

Они позавтракали на кухне. Микки натянул футболку Йена — ту самую, с растянутым воротом, которая уже стала его — и свободные спортивные штаны. Йен оделся так же: простая футболка, мягкие треники. На столешнице стояли две кружки — одна с отбитой ручкой, вторая с синей полоской. Третья, запасная, ждала своего часа в шкафу. Микки пил кофе и смотрел, как Йен намазывает масло на тост. Это было так буднично и так правильно, что у него на секунду перехватило дыхание. — Ты чего? — спросил Йен, заметив его взгляд. — Ничего. Просто подумал, что это всё — моё. Ты, эта кухня, эти дурацкие кружки. И я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Не закончится. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже этого хочу. И потому что мы оба слишком упрямые, чтобы всё испортить. Микки хмыкнул и отпил кофе.

***

В пекарне их ждала Роза. Она сидела за столиком у окна, пила чай и что-то писала в блокноте. Увидев их, она улыбнулась. — Доброе утро. Выглядите отдохнувшими. — Выходной пошёл на пользу, — сказал Йен, проходя за стойку. — Я рада. — Роза отложила блокнот. — У меня к вам разговор. Микки и Йен переглянулись. — Серьёзный? — спросил Микки. — Важный. — Она жестом пригласила их сесть. — Вы знаете, что я уже не молода. Пекарня — это дело всей моей жизни, но я устала. Я хочу отойти от дел. И я хочу, чтобы вы двое её взяли. Повисла тишина. Микки уставился на Розу так, будто она предложила им купить космический корабль. Йен моргнул. — Вы серьёзно? — спросил он. — Абсолютно. Я наблюдала за вами последние месяцы. Вы превратили это место в нечто большее, чем просто пекарню. Вы — команда. Вы дополняете друг друга. И я не знаю никого, кому я доверила бы «Сладкий угол» больше, чем вам. Микки перевёл взгляд на Йена. Тот выглядел ошеломлённым, но счастливым. — Мы... — начал Микки. — Мы согласны, — закончил Йен. — Эй, может, меня сначала спросишь? — Ты не согласен? — Я согласен. Но дай мне самому сказать. — Ну так скажи. — Я согласен. Роза улыбнулась. В её глазах стояли слёзы. — Вот и хорошо. Тогда осталось только обсудить детали. И вывеску. — Вывеску? — переспросил Микки. — «Сладкий угол» — это моё название. А это будет ваша пекарня. Придумайте своё. Они проводили Розу до двери. Когда она ушла, Микки повернулся к Йену. — Мы только что стали владельцами пекарни. — Ага. — Мы даже не женаты, а уже общий бизнес. — Это проблема? — Нет. Просто... быстро. — Мы уже живём вместе. У нас общие кружки. Общая кровать. Пекарня — это логично. — Логично, — повторил Микки. — Ты всегда всё раскладываешь по полочкам. — Не всегда. Иногда я просто чувствую. — И что ты чувствуешь сейчас? — Что это правильно. Что это наше. Микки кивнул. Ему нечего было добавить.

***

Телефон Йена зазвонил в середине дня. Он глянул на экран. — Фиона. — Твоя сестра? — Старшая. — Йен взял трубку. — Привет, Фи. Микки стоял у стойки и делал вид, что протирает кофемашину, но на самом деле внимательно слушал. Разговор был недолгим. Йен пару раз сказал «да», один раз — «нет, это не то, что ты думаешь», а потом — «хорошо, я спрошу». Он повесил трубку и повернулся к Микки. — Она хочет ужин. Знакомство. — С чего вдруг? — Карл рассказал. Про нас. И про то, что ты теперь живёшь со мной. — Карл — стукач. — Он просто поделился с сестрой. По-семейному. — Я не нравлюсь сёстрам. — Ты понравишься Фионе. — Откуда ты знаешь? — Она ценит честность. А ты самый честный человек из всех, кого я знаю. Микки хмыкнул. Он не был уверен, но спорить не стал.

***

Ресторан выбрала Фиона — небольшой итальянский на тихой улице, с кирпичными стенами, приглушённым светом и свечами в пузатых бутылках. Белые скатерти, живая зелень на подоконниках, меню, написанное мелом на грифельной доске. Не пафосно, но уютно. Она заказала длинный стол у окна. Когда Йен и Микки вошли, все уже были там. Фиона сидела во главе стола. Рядом с ней, по левую руку, устроился Лип. Напротив него — Карл с Лиамом. Дебби с дочкой — ближе к окну. Йен и Микки заняли места напротив Липа и Дебби, плечом к плечу. — Всем привет, — сказал Йен. Фиона встала и обняла его. Потом перевела взгляд на Микки. — А это, должно быть, тот самый Микки. — Он самый, — сказал Микки, засовывая руки в карманы. — Карл рассказывал. — Фиона оглядела его с ног до головы. — Садитесь. Не стойте в дверях. Они сели. Йен оказался ближе к Липу, Микки — к Дебби. Под столом их колени соприкоснулись. Микки не отодвинулся. Повисла короткая пауза — та самая, когда все оценивают друг друга. Микки чувствовал на себе взгляды: Фиона изучала его как новую деталь в механизме семьи. Лип смотрел с любопытством и лёгкой настороженностью. Дебби улыбалась открыто, без подвоха. Лиам просто ждал. — Ну, — сказал Лип, отпивая пиво, — рассказывай. Как ты попал в пекарню? — Через Розу, — ответил Микки. — Она знала мою мать. Позвонила, когда бариста уволился, сказала — приходи. — А до этого? — Бар. Вышибала. — Серьёзно? — Лип поднял бровь. — Ты не похож на вышибалу. — Это комплимент? — Это констатация факта. Вышибалы обычно крупнее. — Я быстрый. Карл хмыкнул. — Он быстрый. Я видел. — Ты видел, как он дерётся? — спросила Дебби. — Нет. Но видел, как он стоит. Этого достаточно. Лип кивнул, принимая ответ. Фиона отложила меню. — Йен говорил, ты живёшь у него. — Уже да. Переехал пару недель назад. — И как вам вместе? Микки посмотрел на Йена. Тот едва заметно кивнул — дескать, говори как есть. — Нормально. Он храпит. — Я не храплю, — сказал Йен. — Храпишь. Но негромко. Дебби засмеялась. Лиам улыбнулся. Даже Лип хмыкнул. — А ты? — спросила Фиона, глядя на Микки. — Что ты делаешь не так? — Я громкий. Утром. Кофемашина меня бесит, я с ней ругаюсь. — Это правда, — подтвердил Йен. — Они с кофемашиной на ножах. — Она итальянская, — сказал Микки. — С характером. — Ты ругаешься с кофемашиной? — уточнила Дебби. — Только когда она заслуживает. Фиона переводила взгляд с одного на другого, и что-то в её лице менялось. Напряжение уходило. Она видела то, что видела всегда, когда её брат был счастлив — лёгкость. Спокойствие. То, чего ему не хватало годами. — Ладно, — сказала она и взяла меню. — Давайте закажем. Я умираю с голоду. Ужин пошёл легче. Заказали пасту, вино, лимонад для Лиама и Дебби. Разговоры потекли — про пекарню, про новую вывеску, про Розу. Микки отвечал коротко, но уже не так напряжённо. Карл пару раз вставлял шутки про полицейские будни. Дебби показывала фотографии дочки. Лиам рассказывал про школу. Лип спорил с Йеном о чём-то умном — кажется, о налогах. В какой-то момент Фиона наклонилась к Микки через стол. — Знаешь, — сказала она негромко, — я редко вижу Йена таким. Спокойным. Обычно он всё время как натянутая струна. — Я знаю, — сказал Микки. — Ты ему помогаешь? — Я не психолог. Просто... я рядом. — Этого достаточно. — Она отпила вино. — Если что-то пойдёт не так — ты позвонишь мне. У тебя есть мой номер? — Нет. — Йен, дай ему мой номер. — У него есть, — сказал Йен. — Я записал на случай... — На случай чего? — На случай «если что-то пойдёт не так». Фиона кивнула и вернулась к пасте. Микки почувствовал, как что-то отпустило в груди. Его приняли. Не с распростёртыми объятиями, не с фанфарами, но приняли. Как своего. Как часть семьи.

***

Когда они прощались на улице, Дебби обняла Йена, потом — неожиданно — Микки. Тот замер на секунду, но ответил — неловко, одной рукой. — Приходите ещё, — сказала она. — У меня есть альбом с детскими фотографиями Йена. — Серьёзно? — оживился Микки. — Дебби, не смей, — сказал Йен. — Там он в ванне. С уткой. — Я приду, — сказал Микки. Лип хлопнул Йена по плечу, кивнул Микки и ушёл к машине. Лиам пожал руку — серьёзно, по-взрослому. Карл просто сказал: «Увидимся» — и уехал на своём патруле. Фиона задержалась. — Микки. — Что? — Ты ему нравишься. Очень. Я это вижу. Не испорть. — Не испорчу. Она кивнула и села в такси. Йен и Микки остались на тротуаре вдвоём. Микки взял Йена за руку — прямо на улице, не прячась. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За это. За них. За всё. Йен сжал его пальцы. — Пойдём домой. — Пойдём.

***

Дома, когда дверь за ними закрылась, Микки выдохнул. Стянул куртку и повесил на крючок. Йен сделал то же самое. — Устал? — спросил Йен. — Немного. Но спать не хочу. — Тогда давай просто полежим. Они прошли в спальню. Торшер горел в углу, заливая комнату мягким светом. Постель была заправлена — белая, свежая. Микки лёг первым, на спину, раскинув руки. Йен устроился рядом, на боку, подперев голову рукой. Они лежали молча. Дождь снова начинался за окном — тихий, убаюкивающий. Йен гладил его по груди, по животу, едва касаясь. Не с целью — просто потому что мог. Потому что хотелось. Микки повернул голову и посмотрел на него. — Ты чего? — спросил он. — Ничего. Просто трогаю. — Трогай. Йен провёл ладонью ниже — к поясу его джинсов. Пальцы скользнули под ткань, но не глубже. Он ждал. Микки выдохнул и чуть развёл бёдра. — Продолжай, — сказал он. — Ты уверен? Ты устал. — Я же сказал — спать не хочу. А тебя хочу. Йен приподнялся на локте и поцеловал его. Медленно, глубоко. Его рука скользнула дальше, и Микки задышал чаще. Они раздевали друг друга без спешки — сначала футболки, потом джинсы. Бельё полетело на пол последним. Йен сел на колени и потянулся к тумбочке за смазкой. — Опять как хирург, — заметил Микки. — Привычка. — Я не жалуюсь. Мне нравится. Йен согрел смазку в ладони. Микки лёг на спину и расслабился. Йен начал подготовку — медленно, осторожно, как всегда. Один палец, потом два. Микки дышал глубоко, его тело отзывалось на каждое прикосновение. Йен знал его уже достаточно, чтобы чувствовать, когда можно добавить, а когда стоит замедлиться. Он не торопился. Его губы бродили по груди Микки, по животу, по бёдрам. — Хватит, — сказал Микки через несколько минут. — Я готов. — Как хочешь? — Спиной к тебе. Как ты показывал. Йен кивнул. Он сел на кровати, подвернув ноги под себя, и откинулся на изголовье. — Иди сюда. Микки забрался на кровать и опустился на колени перед ним, спиной к его груди. Йен притянул его ближе — пока спина Микки не прижалась к его животу и груди. Колени Микки разошлись по сторонам от бёдер Йена. Он откинул голову на его плечо и закрыл глаза. — Удобно? — спросил Йен. — Очень. Руки Йена легли на его живот. Медленно заскользили вверх — к груди, к плечам, к шее. Он касался его везде. Его ладони знали каждый дюйм этого тела, но каждый раз исследовали заново. Микки чувствовал его губы на своём виске, на щеке, на плече. — Ты весь вечер был напряжён, — сказал Йен. — Уже нет. — Точно? — Твои руки творят чудеса. Йен улыбнулся и поцеловал его за ухом. Одна рука скользнула ниже — к животу, к бёдрам. Он не спрашивал. Он знал ответ. Он вошёл медленно. Микки выдохнул и сильнее прижался спиной к его груди. В этой позе всё ощущалось иначе — глубже, полнее. Йен двигался неторопливо, давая ему привыкнуть. Его руки продолжали ласкать — грудь, живот, бёдра. Он целовал плечо Микки, его шею, его затылок. — Двигайся сам, — сказал он. — В своём темпе. Микки начал двигаться. Сначала медленно, привыкая к ощущениям. Потом быстрее. Йен держал его за талию и следовал за ним. Их тела двигались вместе, и это было даже интимнее, чем в прошлый раз. Не только физически. После встречи с семьёй, после того, как его приняли, Микки чувствовал себя иначе. Более открытым. Более... своим. — Хорошо, — прошептал он. — Как хорошо. — Я рядом. — Я знаю. Я чувствую. Ритм нарастал. Микки откинул голову назад и закрыл глаза. Йен обхватил его рукой, помогая. Когда Микки кончил, он замер на секунду, а потом продолжил двигаться — пока Йен не последовал за ним. Они остались в той же позе. Тяжело дышали. Йен уткнулся носом в его волосы. Руки всё ещё обнимали его поперёк груди. — Это было... — начал Микки. — Да, — сказал Йен. — Знаю.

***

Они лежали в тишине. Дождь всё шёл. Простыня сбилась в ногах. Торшер отбрасывал на стену мягкий свет. — О чём думаешь? — спросил Йен. — О вывеске. — Опять? — Роза сказала придумать название. Надо решить. — Есть идеи? — «Милкович и Галлагер». — Ты серьёзно? — Вполне. Ты пекарь, я бариста. Всё честно. — По алфавиту первым идёт «Галлагер». — Алфавит ошибается. Йен засмеялся и поцеловал его в затылок. — Ладно. Милкович и Галлагер. Мне нравится. — Вот и хорошо.

***

Они заказали вывеску через неделю. Мастерская находилась в полуподвале на соседней улице — пожилой мужчина в очках на цепочке принял заказ и пообещал сделать за три дня. Готовую вывеску они вешали вдвоём ранним утром, до открытия. Йен держал лестницу, Микки закреплял кронштейны. Металлические буквы блестели в сером ноябрьском свете: «Милкович и Галлагер». Без «пекарня», без «кофе и выпечка». Просто две фамилии. Этого было достаточно. Когда последний шуруп был закручен, Микки спустился и встал рядом с Йеном. Они отошли на пару шагов и посмотрели вверх. — Нормально, — сказал Микки. — Нормально? — Хорошо. Красиво. — Твоя фамилия первая. — Я знаю. — Мама бы гордилась, — сказал Йен. Микки повернулся и посмотрел на него. Йен не отводил взгляд. Микки кивнул. — Да. Гордилась бы. Они постояли ещё немного под вывеской. Дождь моросил, но им было всё равно. Потом Микки взял Йена за руку, и они вошли внутрь. Пекарня «Милкович и Галлагер» открылась ровно в шесть утра.