Горячая соперница

***

От лица Лисы

Солнце проникает сквозь окно, освещая пылинки так, что они выглядят скорее волшебными, чем обыденными. Мне никогда не были нужны шторы в спальне, потому что ближайшие соседи — за много миль отсюда, так что сейчас, хотя едва семь утра, комната залита светом, и я уже полностью проснулась. Обычно в такое время я бы уже была на ногах — пробежка, душ, кофе, работа. Но сегодня я не могу заставить себя пошевелиться. Я думаю о том, чтобы встать и сварить кофе, но не могу заставить себя выскользнуть из-под простыни. Вместо этого я приподнимаюсь на локте и смотрю на спящую фигуру рядом со мной. Дженни. Это уже третьи выходные подряд, которые она проводит в моём доме, и каждый раз, когда я просыпаюсь рядом с ней, это чувствуется всё более естественно. Как будто она всегда здесь была. Как будто это её место — в моей постели, в моём доме, в моей жизни. Её глаза сейчас закрыты, каштановые волосы разметались по подушке. Даже несмотря на то, что она укуталась в простыню, я всё равно вижу её кремово-белые плечи и изгиб груди. Одно знание того, что она голая под этой тонкой простынёй, заставляет мой член дёргаться. Может, вместо кофе мне стоит просто разбудить её утренним сексом. Но она выглядит такой безмятежной. Впервые в жизни мне нравится наблюдать за спящей женщиной почти так же сильно, как трахать её. Раньше я никогда не задерживалась в постели достаточно долго, чтобы узнать, как женщина выглядит во сне. С Дженни всё иначе. С Дженни я хочу знать всё. Ну, почти. Дженни издаёт тихий гул, когда её тело поворачивается ко мне. Я пододвигаюсь ближе и провожу рукой по изгибу её бедра, затем по мягкому животу. Её губы начинают подёргиваться в улыбке, даже во сне. Её ресницы веером лежат на бледных щеках, и она выглядит так чертовски красиво, что это должно быть преступлением. Я бы вызвала полицию сама. Я наклоняюсь и целую её обнажённое плечо. Я не хочу её будить, но мой рот словно магнитом притягивается к её коже. Она слегка ёрзает, улыбка становится шире, а затем её глаза распахиваются. — Который час? — сонно спрашивает она. Её голос хриплый, ещё не проснувшийся, и это самый сексуальный звук, который я слышала. — Слишком рано, — с чувством вины говорю я. — Тебе стоит поспать ещё. — Хм, — бормочет она, прижимаясь ко мне ближе и снова закрывая глаза. Я чувствую, как она вдыхает мой запах, устраиваясь поудобнее. Её обнажённая грудь прижимается к моей руке, и если у меня и была какая-то надежда, что утренняя эрекция утихнет, эта надежда улетучилась. Вместе с намерением дать ей поспать. Ну, я хотя бы попыталась. Я обхватываю рукой её талию и притягиваю её мягкое тело к своей твердости. Её глаза снова распахиваются, когда она чувствует мой член, зажатый между нами. — Ну, и тебе доброе утро, — говорит она. Она хихикает так, что это одновременно и умилительно, и сексуально, и я рычу, покусывая её шею. Она пахнет сном, мной и чем-то неуловимо своим — этот запах я уже узнаю из тысячи. К счастью, Дженни всегда так же жаждет меня, как я её, и она игриво поднимает брови в сторону прикроватной тумбочки, где знает, что я храню презервативы. Я не теряю времени, надевая один, и снова целую её плечо. Она обхватывает ногой моё бедро и притягивает тело ближе к моему. Мы находим друг друга так же легко, как всегда — как будто наши тела вели этот танец тысячу раз, — и затем я скольжу внутрь неё и начинаю двигаться. Она довольно вздыхает и целует меня, прижимаясь как можно ближе. Я хватаю её за бёдра, переворачиваюсь на спину и тяну её за собой, так что теперь она сидит на мне верхом. Она уже полностью проснулась и одной рукой опирается на мою грудь, а другой откидывает волосы назад. Она выглядит так чертовски красиво с этого ракурса — её широкие бёдра двигаются на мне, полная грудь подпрыгивает, длинные волосы обмотаны вокруг кулака. Её глаза начинают закрываться, когда она теряется в движениях, и я большим пальцем касаюсь её клитора, пока она скачет. Я хочу, чтобы она кончила первой. Я хочу смотреть, как она теряет контроль. Тысяча ощущений проносится сквозь меня, большинство из них сосредоточено в моём члене, когда она двигается на мне. Я не могу перестать смотреть на неё — на то, как она кусает губу, приближаясь к пику, как её соски твердеют в идеальные розовые жемчужины, как изгибаются её формы при каждом движении. Она такая мокрая, что мои бёдра практически насквозь промокли, но всё равно трения достаточно, чтобы я уже чувствовала приближение взрыва. Я не знаю, сколько ещё смогу продержаться. — О, боже, Лиса. Она отпускает волосы, и те рассыпаются по плечам, а затем она сжимает собственные соски. Когда она сжимается вокруг меня, я теряю контроль, вколачиваясь бёдрами в неё, пока мои яйца изливают последнюю каплю удовольствия. Её имя срывается с моих губ как молитва. Когда всё заканчивается, она остаётся на мне, наклоняясь и прижимаясь грудью к моей. Я всё ещё внутри неё и провожу ладонями по восхитительным холмам её задницы, пока мы обе пытаемся отдышаться. Я никогда не хочу отпускать её. Никогда не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Через несколько минут Дженни ёрзает на мне. — Мне нужно принять душ, — бормочет она, её губы всё ещё у моей шеи. — Ты можешь, — говорю я. Я имею в виду — можешь, но я не хочу, чтобы ты уходила. — Мне нужно пойти приготовить завтрак. — Ты можешь, — говорит она. Её губы растягиваются в улыбке у моей кожи. Она снова ёрзает. Её движения мешают сосредоточиться, и я чувствую, как кровь снова начинает приливать к моему члену. Серьёзно? Мы же только что... — Или... — говорю я, не заканчивая. — Или... — соглашается она. Я чувствую её улыбку у моей шеи, а затем её пальцы танцуют по моей груди. И, кажется, душ и завтрак подождут.

***

Позже, когда мы наконец сидим на кухне, едим омлеты и пьём кофе, Дженни поворачивается ко мне. Она успела принять душ и надела очередное милое платьице — это, кажется, тёмно-зелёное с мелкими пуговицами спереди, — но волосы всё ещё влажные и мокрыми прядями лежат на плечах. Я представляю, как эти капли воды стекают по её шее, и мне приходится напомнить себе, что мы только что поели. — Чем хочешь заняться сегодня? — Кроме этого? — спрашиваю я, поднимая брови. Она показывает мне язык. — Да, кроме этого. — Не знаю. — Мы могли бы сходить на фермерский рынок, купить что-нибудь на ужин сегодня? — Может быть. Она отрезает кусочек омлета. — Могли бы съездить в центр, говорят, в MCA открылась новая выставка, которая должна быть очень хорошей. — Может быть, — снова говорю я. Дженни опускает вилку и смотрит на меня. В её глазах что-то похожее на беспокойство. — Я могу просто уехать домой, если хочешь. Она не звучит злой, но я качаю головой. Дело не в том, что я хочу, чтобы она уехала — на самом деле, меня удивляет, как сильно мне нравится, что она здесь. Как сильно я не хочу, чтобы она уезжала. Просто... Дженни изучает моё лицо, потягивая кофе, но я просто пожимаю плечами. Она ставит чашку на стол. — Что случилось, Лиса? — Ничего. — Ладно... — Просто... — я колеблюсь. — Я надеялась немного поработать. В мастерской. Как только слова срываются с моих губ, всё лицо Дженни расслабляется. Я даже не замечала, как она напряглась, пока напряжение не ушло. — Боже, ты начинала меня напрягать. Всё в порядке, Лиса. — Правда? Она смеётся. — Конечно. — Я думала, женщины ненавидят, когда я ухожу в свою пещеру или что-то в этом роде. Она качает головой. — Нет. По крайней мере, я не из этих женщин. Мне нравится, что у тебя есть такая страсть к работе, потому что я такая же. В Bounce, я имею в виду. Шитьё для меня — способ осмыслить мир, направить всю энергию на создание чего-то, что приносит пользу другим. Когда я сижу за швейной машинкой, я чувствую себя как дома, понимаешь? Где бы я ни была, я дома. Я ковыряю гриб на своей тарелке, опустив голову, чтобы она не видела глупую улыбку на моём лице. Мне нравится, что она так же страстно относится к своей работе, как и я. Мне нравится, что она понимает это без объяснений. Мне нравится в ней слишком многое, если честно. — Думаешь, ты когда-нибудь вернёшься в Bounce? — спрашиваю я, запивая глотком кофе. Её лицо искажается, и теперь она выглядит скорее тоскующей, чем страстной. — Надеюсь, — говорит она, но пожимает плечами. — Не знаю. Kim Living отнимает больше времени, чем я ожидала, а Минджи, кажется, отлично справляется без меня. — Было бы обидно, если бы ты не вернулась, — честно говорю я. — Все платья, которые я на тебе видела, были великолепны. Они даже на полу рядом с моей кроватью выглядят хорошо. Это заставляет её улыбнуться — ту самую улыбку, от которой у меня внутри всё переворачивается. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, — говорю я. — Я думала, что смогу заменять Джексона на посту генерального директора и при этом делать весь дизайн и столярные работы, как раньше. Это было грубым пробуждением, когда я поняла, что не могу. — С другой стороны, тебя ещё отвлекает одна милая женщина-кошка, — дразнит она. — Без неё ты могла бы сделать гораздо больше. Я усмехаюсь. — Женщина-кошка? Да, ты права. Хорошо, что у неё есть свои собственные интересы. И хорошая задница. Это тоже помогает. Она бросает в меня салфеткой. Внезапно я встаю. Дженни удивлённо смотрит на меня. — Ты не против побыть здесь одна пару часов? — спрашиваю я её. — Конечно, но... Я качаю головой. — Мне нужно кое-что сделать. Просто... чувствуй себя как дома. Делай что хочешь. В идеале — голой, но делай что хочешь. Я наклоняюсь и целую её в щёку, а затем ухожу, прежде чем она успевает задать ещё вопросы. Я слышу, как она смеётся мне вслед, и этот звук остаётся со мной всю дорогу до города. --- Как я и обещала, я возвращаюсь примерно через три часа. Я вхожу в дом и сразу же чувствую запах... — Ты испекла хлеб? — спрашиваю я, заходя на кухню, и вижу Дженни, сидящую за кухонным столом и листающую журнал по дизайну интерьеров. Она выглядит так, будто живёт здесь уже несколько лет. Как будто это её кухня, её стол, её журнал. — Да! — Она встаёт и берёт маленькую форму для хлеба с верхней части плиты. Гордо демонстрирует румяную буханку хлеба внутри. Она сияет от гордости, и я чувствую, как моё сердце сжимается в груди. — Я понятия не имела, что ты умеешь печь хлеб. Она ухмыляется. — Честно говоря, я сама не уверена, что умею. У меня такое чувство, что внутри он может быть сырым. Я смеюсь и качаю головой. — Уверена, он будет вкусным, даже если немного сыроват. Как и всё, что ты делаешь. — Ты сделала то, что собиралась? — спрашивает она, ставя форму обратно на стойку. — Да. Хочешь посмотреть? — Конечно. Она следует за мной из кухни в гостиную, где я оставила все вещи. Коробка была слишком большой, чтобы поместиться в пакет, так что она полностью открыта, как только Дженни входит в комнату. — Лиса! — визжит Дженни, как только видит это. — Что это? — Думаю, очевидно, — говорю я, толкая коробку швейной машинки Brother носком ботинка. — Надеюсь, эта модель подходит. — Она идеальна! — Она опускается на колени, чтобы рассмотреть коробку, похожая на маленького ребёнка на Рождество. Я никогда не видела её такой — с таким чистым, незамутнённым восторгом. — Как ты узнала? — Я позвонила одному из наших поставщиков обивочных тканей, — признаюсь я. — Спросила, какую швейную машинку они порекомендовали бы для человека, который шьёт платья. Они не были в восторге, что я звоню им в субботу, но это та, которую они порекомендовали. У неё не всё самое навороченное, но думаю, там есть почти всё, что нужно. — Она идеальна, — говорит она. Она тоскливо смотрит на коробку. — Жаль только, что у меня нет всех моих тканей и прочего. — Посмотри в пакете, — говорю я, радуясь, что предвидела это. Я, кажется, никогда в жизни так не гордилась собой. Её глаза загораются, когда она роется в бумажных пакетах. Она достаёт отрез мягкой васильковой ткани. Я смотрю на её лицо, пытаясь угадать реакцию. — Вот тут я действительно не была уверена, — говорю я. — Обивочную ткань я знаю. Ткань для платьев — не очень. Я спросила женщину в магазине, что используют для платьев, и она указала мне на целую стену ткани. В итоге я выбрала эту, потому что подумала, что она будет хорошо смотреться с твоими волосами. Дженни сдерживает улыбку, а я засовываю руки в карманы. Я чувствую себя уязвимой — чувство, к которому я до сих пор не привыкла. — Там ещё нитки и всё остальное. Всё, что, по словам женщины в магазине, тебе понадобится. Я не знала, нужна ли тебе выкройка — решила, что нет, но купила одну на всякий случай. Она залезает в пакет и достаёт выкройку McCall's, сдерживая смех. Это очень стильное мини-платье семидесятых. — Интересный выбор, — дразнит она. — Эй, я просто выбрала то, в чём, как мне показалось, ты будешь выглядеть сексуально. Я не виновата, что у меня хороший вкус. — Мне нравится это, Лиса. — Её голос вдруг становится серьёзным. — Правда нравится. Всё это. Она снова встаёт и обхватывает руками мои плечи. Её поцелуй мягкий, нежный и тёплый, и на минуту я думаю о том, чтобы отказаться от планов идти в мастерскую и просто отвести её обратно в постель. Но затем она отстраняется, и в её глазах я вижу возбуждение — не сексуальное, а творческое. То самое, которое я так хорошо знаю сама. — Где я могу её установить? — нетерпеливо спрашивает она. Я усмехаюсь, неохотно отпуская её. — Я думала, в мастерской. У меня там есть часть, которую я когда-то отгородила под офис, но никогда им не пользовалась. Там есть дверь и неплохая звукоизоляция, так что не должно быть слишком шумно и пыльно. — Ты не против, что я буду в твоей мастерской? В твоём пространстве? — Конечно, нет. Но пока мы тащим вещи на улицу, я думаю о её вопросе. Я думала о том, куда поставить швейную машинку, всё время, пока была в городе. У меня в доме много пустых комнат, где я могла бы её устроить, но почему-то казалось правильным иметь её в мастерской рядом со мной. Может, из-за её слов о том, что она чувствует себя как дома, где бы ни стояла её швейная машинка. Я делаю для неё место в своей жизни так, как никогда не делала и даже не хотела делать раньше. В Дженни есть что-то особенное, способ, которым она словно вписывается. И я хочу, чтобы она чувствовала себя здесь как дома. Со мной. В глубине души я знаю, что это глупо. Даже опасно. Мы всё ещё не должны быть вместе, по крайней мере, пока не закончится первичное публичное размещение акций Loft Barn и Дженни не найдёт равновесия в своей собственной работе. Но каждый раз, когда я смотрю на неё, все мои благоразумные мысли вылетают в окно. Даже Томас, заставший нас пару недель назад, не особенно остудил наш пыл — это только загнало нас в ещё большую изоляцию, прячущихся в моём доме, как пара подростков, чьи родители были достаточно глупы, чтобы уехать в отпуск и оставить их одних. Только мы не подростки. И ставки гораздо выше. И где-то глубоко внутри я знаю, что это лишь вопрос времени, когда всё это взорвётся нам в лицо. Когда кто-то узнает. Когда бизнес пострадает. Когда Дженни придётся выбирать между мной и наследием отца. — О чём ты думаешь? — спрашивает Дженни, пока я ставлю её новую швейную машинку на широкий стол в моём никогда не использовавшемся офисе. Она смотрит на меня с лёгкой тревогой — она всегда замечает, когда я ухожу в свои мысли. Я заставляю себя улыбнуться. Я не хочу портить этот момент. Не хочу, чтобы она знала, какие тучи сгущаются на горизонте моего сознания. — Думаю о том, как сексуально ты будешь выглядеть в голубом мини-платье. Она закатывает глаза, но улыбается. Она подходит ко мне и кладёт ладонь на мою щёку. — Спасибо, Лиса. За всё это. За машинку, за ткань, за... — она делает паузу, подбирая слова, — за то, что даёшь мне место в своей жизни. Её слова попадают прямо в цель. В то самое место, о котором я только что думала. — Всегда пожалуйста, — говорю я, и мой голос чуть более хриплый, чем обычно. Она наклоняется и целует меня — мягко, благодарно, с обещанием. И когда она отстраняется и начинает распаковывать машинку с энтузиазмом ребёнка, я прислоняюсь к дверному косяку и смотрю на неё. Я знаю, что это опасно. Я знаю, что это может плохо кончиться. Но когда Дженни поднимает глаза от машинки и улыбается мне — той самой улыбкой, от которой у меня останавливается сердце, — я понимаю, что уже слишком поздно. Я уже по уши в этом. И, честно говоря, я бы не хотела, чтобы было иначе.