Горячая соперница

***

От лица Дженни

Вы должно быть шутите. Я смотрю на серьгу, поблёскивающую на меня изнутри унитаза. Опять, чёрт возьми. Со вздохом я наклоняюсь и выуживаю её, бросаю в раковину и включаю горячую воду, затем тщательно мою руки. Я достаю запасную пару серёжек из коллекции, разложенной на туалетном столике. Она разрослась до смехотворных размеров — футлярчики, бархатные мешочки, несколько одиноких серёжек, потерявших свои пары где-то между Чикаго и Парижем. Каким-то образом даже у Лисы я умудрилась накопить столько вещей, что роняю их в унитаз. Когда-нибудь я научусь. Наверное. Лиса просовывает голову в ванную. — Всё в порядке? — спрашивает она, заправляя рубашку. Она выглядит чертовски красиво в тёмных джинсах, угольном пиджаке и белой рубашке с воротником. Я на секунду отвлекаюсь от серьги, просто глядя на неё. После всех этих месяцев она всё ещё заставляет моё сердце биться быстрее. — Да, нормально. Но если когда-нибудь задумаешься, что подарить мне на день рождения или, скажем, на Рождество — шкатулка для украшений была бы неплохой идеей. Из дерева. Ручной работы. Может, с потайным отделением. Она ухмыляется. Эта ухмылка — я знаю её так хорошо теперь. — Заметано. Я как раз знаю одного хорошего плотника. Ты готова? Я делаю глубокий вдох и снова поворачиваюсь к зеркалу. Я готова? Понятия не имею. Моё отражение смотрит на меня — изумрудное платье, идеально уложенные волосы, щёки, которые уже начинают розоветь от волнения. — Если это поможет, ты выглядишь прекрасно, — говорит Лиса, скользя взглядом по моему телу. В её глазах тот самый огонёк, который я выучила наизусть. На мне изумрудно-зелёное коктейльное платье — моего дизайна, конечно же, — а мои длинные волосы тщательно выпрямлены, чтобы ниспадать по спине. Я даже пошла на всё с несколькими накладными ресницами. Они всё ещё кажутся мне немного странными — как будто у меня на веках сидят две маленькие гусеницы. Я делаю ещё один глубокий вдох. — Спасибо. Думаю, я готова. Или, по крайней мере, настолько готова, насколько вообще буду. Что, если никто не придёт? Что, если мы продадим ноль платьев? Что, если... Лиса наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я замолкаю. Я сразу же отвечаю на поцелуй, потому что даже спустя все эти месяцы она всё ещё действует на меня так же. Её губы на моих — это всё ещё магия. Её руки на моей талии — это всё ещё электричество. Её тело рядом с моим — это всё ещё дом. Её руки блуждают по моему телу, и я дёргаю её за рубашку, желая того утешения, которое приходит от близости с ней. Она отстраняется — слишком рано. — Не то чтобы я хотела быть той девушкой, которая отказывается от секса с самой красивой женщиной на планете, но мы ведь не опоздаем? Я качаю головой. Я смотрю на часы. У нас есть время. У нас всегда есть время. — Мне всё равно. Ты мне нужна. — Я улыбаюсь. — Кроме того, они подождут меня, правда? Это мой магазин. Я могу опоздать на собственное открытие. Она ухмыляется. — Пожалуй, ты права. Технически, ты здесь главная. Она прижимает меня к туалетному столику и проводит руками вверх по моим бёдрам, задирая юбку платья. Она встаёт между моих ног и отодвигает мои трусики в сторону. Я уже влажная от желания — я всегда влажная, когда она рядом, честно говоря. Моё лоно жаждет, чтобы она заполнила меня. Она проводит пальцами по моим складкам, размазывая влагу, находит мой клитор и кружит вокруг него, пока я не начинаю скулить. Она знает мой ритм. Она знает каждую ноту. — Лиса, — выдыхаю я. — Не дразни. Просто трахни меня, хорошо? У нас открытие через час. Она рычит где-то в глубине горла. Этот звук — низкий, собственнический — посылает дрожь по всему моему телу. — Так точно. Она резко разворачивает меня, так что я снова смотрю в зеркало, а затем наклоняет меня над раковиной. Я вижу нас обеих в отражении — она полностью одетая, я с задранной юбкой, и это зрелище такое эротичное, что я чуть не кончаю от одного взгляда. Она отодвигает мою юбку и стягивает трусики. Я знаю, она может понять по одному лишь взгляду, как сильно я хочу её. Моя киска, должно быть, такая красная, опухшая и влажная. Наступает пауза, пока она освобождается от штанов, а затем через секунду я чувствую, как головка её члена прижимается ко мне. Я подаюсь назад, стремясь почувствовать её внутри себя, наполняющей меня. Боже, как я хочу этого. Как я всегда хочу этого. — О, Лиса, не дразни меня, — умоляю я. Мой голос срывается. Она усмехается — этот низкий, сексуальный смешок, который я так люблю, — но наконец уступает, погружаясь в меня одним глубоким толчком. Я вздыхаю от удовольствия и сжимаю раковину, пока она начинает двигаться. Каждый толчок — это чистое блаженство. Каждый стон, срывающийся с её губ, — это музыка. Проходит не так много времени, прежде чем моё тело напрягается и разбивается на части, разлетаясь тысячей осколков. Лиса сжимает мои бёдра и позволяет мне пережить оргазм, прежде чем достигнуть собственного — я чувствую, как она кончает, как её тело сотрясается позади меня, как она выкрикивает моё имя. Когда я снова могу дышать, я ловлю её взгляд в зеркале и ухмыляюсь. Мои щёки раскраснелись. Мои волосы, которые я так тщательно выпрямляла, теперь слегка растрёпаны. И мне всё равно.

***

***

— Теперь я готова, — говорю я. — Или по крайней мере буду, когда надену чистое бельё. Лиса смеётся и целует меня в плечо. — Я подожду. Но недолго.

***

Дорога в город кажется бесконечной, даже дольше, чем обычно. Я нервно трясу коленкой всё время. Лиса кладёт руку мне на бедро, и её прикосновение немного успокаивает. — Всё будет отлично, — уверяет меня Лиса в миллионный раз. — Мхм, — только и могу ответить я. Я смотрю в окно на проплывающие мимо поля, которые постепенно сменяются пригородами, а потом и городскими кварталами. Я вспоминаю те несколько раз, когда я делала этот путь с Клиффордом — когда мы с Лисой только начинали узнавать друг друга. Клиффорд высаживал меня в пятницу вечером и не говорил ни слова о том, что у меня с собой сумка на ночёвку. Он всегда был джентльменом, и я надеюсь, что он наслаждается своей пенсией. Я приглашала его прийти сегодня вечером, но они с женой проводят зиму во Флориде — я показала ему, как пользоваться FaceTime, перед его отъездом, чтобы он мог видеться с внучкой каждую неделю. Он прислал мне фотографию на прошлой неделе — он в гавайской рубашке, с кокосом в руке. Выглядит счастливым. Когда мы наконец добираемся до центра, мы с Лисой находим место для парковки недалеко от здания. Мы идём полквартала, держась за руки, и я чувствую, как моё сердце колотится в груди. Затем я останавливаюсь на мгновение, прежде чем войти. Это действительно происходит. Навес ярко-зелёный — тот самый изумрудный оттенок, который стал моим талисманом, — и белыми буквами на нём написано «Bounce Couture». В окне висит баннер с надписью «Грандиозное открытие». Наш самый первый физический магазин. Огромный момент для нас с Минджи. Месяцы планирования, бессонные ночи, бесконечные звонки через Атлантику — и всё это привело к этому моменту. Кстати, о Минджи. — Вот ты где! — визжит она, вылетая из входной двери. — Лиса, как тебе не стыдно задерживать её. Я уже думала, вы вообще не приедете. Лиса пожимает плечами с невинным видом, а я смеюсь. Невинность ей не идёт. — Не вини Лису, — говорю я. — У меня была... проблема, которую нужно было решить перед отъездом. Связанная с серьгами. И унитазом. Долгая история. Минджи закатывает глаза. Она слишком хорошо меня знает. — Я не хочу слышать о вашем безумном обезьяньем сексе. Вы двое — как кролики. Я удивлена, что вы вообще куда-то выходите. Мои щёки краснеют, и на этот раз смеётся Лиса. — Пойдём, — говорит Минджи, беря меня под руку. — Твои друзья уже здесь. И они пьют всё вино без тебя. Мы заходим в Bounce и видим, что Джису, Айрин, Джексон, малышка Либби, Розэ и Лукас уже собрались. Большинство из них потягивают красное вино из пластиковых бокалов. Либби, которая теперь уже вовсю ползает, пытается дотянуться до блестящего манекена. Джису аккуратно отодвигает её. Я оглядываю пространство. Я всё ещё в благоговейном трепете от того, что нам удалось провернуть это всего за несколько месяцев. Магазин маленький, но в моих глазах он не может быть более идеальным. Стены белые, за исключением одной изумрудно-зелёной акцентной стены за кассой — того самого оттенка, что и навес. Минималистичные стойки выстроены вдоль других стен, все они заполнены нашей фирменной ярко-цветной одеждой — платьями, юбками и блузами в конфетных и драгоценных оттенках. Рубиново-красный, сапфирово-синий, аметистово-фиолетовый. Каждое изделие — это кусочек моей души, воплощённый в ткани. Сама касса, которая, я надеюсь, когда-нибудь будет занята работой, стоит на прекрасном деревянном прилавке, который Лиса сделала специально для меня. Он идеально дополняет комнату — тёмное дерево, чистые линии, крошечная инкрустация в виде изумрудного ромба на углу. Когда она привезла его в магазин, я расплакалась. Я не сказала ей об этом, но я каждый день провожу рукой по этому ромбу, когда прихожу сюда. По моей коже пробегают мурашки, когда я оглядываю это пространство. Моё пространство. Наше пространство. После раунда взволнованных приветствий и объятий кто-то протягивает мне бокал с вином. Розэ, кажется. Или Джису. Я уже не могу уследить. — Тост, — говорит Джису, поднимая бокал. — За мою будущую невестку и подстрекательницу к шопоголизму. Мы все желаем тебе и Минджи огромного успеха в мире. И чтобы твоя одежда заполнила шкафы всех модниц Чикаго. — И за то, чтобы Дженни наконец перестала ронять серьги в унитаз, — добавляет Лиса. Все смеются, и я шлёпаю её по руке. Лиса сжимает мою руку, когда мы поднимаем бокалы. — Я действительно не могу вас всех отблагодарить. Вы все так поддерживали эту мою безумную мечту, и это значит для меня целый мир. — Я делаю паузу, оглядывая их лица — мою семью. — Когда я вернулась в Чикаго, я думала, что у меня здесь ничего нет. Дом, полный вещей отца, и компания, которой я не знала, как управлять. Но теперь... теперь у меня есть всё это. У меня есть вы. И я самая счастливая женщина на свете. Если нам с Минджи суждено быть разделёнными тысячами миль, я рада, что строю такую потрясающую сеть здесь, в Чикаго. — Готова официально открыть двери в первый раз? — спрашивает Лиса. Её глаза сияют. Я взволнованно киваю. Она забирает мой бокал, и я подхожу к входной двери. Мои пальцы на секунду задерживаются на замке. Я думаю об отце. О его письме. О том, как он сказал: «Я хочу, чтобы твоё сердце загоралось». Вот оно, папа. Вот оно, горит. Я поворачиваю замок в положение «открыто». — Bounce Couture Чикаго официально открыт, — объявляю я. Все аплодируют, а я сканирую улицу. Пока у нас ровно... ноль посетителей. — Они придут, — шепчет Лиса, возвращая мне бокал и обнимая меня за талию. — Не волнуйся. Они придут. Ты построила это, и они придут. Я так увлекаюсь разговорами с девушками, что не замечаю, как магазин начинает заполняться. Джису рассказывает мне о новом слове, которое Либби выучила («нет», разумеется), а Розэ показывает мне фотографии со своей последней примерки свадебного платья. Когда я снова оглядываюсь, я понимаю, что место забито. Люди общаются, пьют вино, едят закуски, которые Лукас и Розэ предоставили из Two Steves — крошечные брускетты, мини-киши, что-то с козьим сыром, что пахнет божественно, — и рассматривают стойки с одеждой. Технически это просто наша вечеринка в честь открытия, но я была бы более чем рада продать немного одежды сегодня вечером. Очень рада. Ночь проходит как в тумане. Я разговариваю с таким количеством людей о Bounce — о тканях, о силуэтах, о вдохновении, — и я чувствую себя абсолютно в своей стихии. Одна женщина спрашивает меня о платье, которое я сшила специально для сегодняшнего вечера, и я рассказываю ей всю историю — как я выбрала ткань в маленьком магазинчике в Париже, как я работала над вытачками до трёх часов ночи, как я назвала его в честь своей бабушки. Она покупает его на месте. Как и три её подруги. Время от времени я ловлю взгляд Лисы, и она ухмыляется. Она стоит в углу с Джексоном и Лукасом, потягивая что-то, что определённо не вино — наверное, виски, который Лукас тайком пронёс в магазин. Она в прекрасном настроении с тех пор, как Джексон вернулся на работу и принял на себя роль генерального директора. Теперь, когда Лиса может снова каждый день быть в своей мастерской, она счастлива. Она приходит домой с опилками в волосах и улыбкой на лице, и я знаю — это то, кем она должна быть. Но она стала ещё счастливее с тех пор, как Loft Barn наконец вышла на биржу пару недель назад. Их IPO было даже более успешным, чем кто-либо ожидал, и Лиса с Джексоном в восторге. Я помню, как она позвонила мне в тот день — её голос дрожал, и сначала я подумала, что что-то случилось. А потом она сказала мне цифры, и я закричала так громко, что, наверное, было слышно на другом конце города. Мы с Лисой праздновали той ночью, когда закрылись биржи... о, как же мы праздновали. Я краснею, вспоминая, какой ненасытной она была в ту ночь. Какой ненасытной мы обе были. Она сказала, что хочет отпраздновать «как следует», и мы определённо это сделали. Я не могла ходить на следующее утро. Когда вечер заканчивается и толпа наконец редеет, я иду искать Минджи. Она стоит за кассой — за прилавком, который сделала Лиса, — и у неё такой вид, будто она только что выиграла в лотерею. — Что думаешь? Неплохо, да? — говорю я с ухмылкой. Она качает головой, смеясь. Её французский акцент становится сильнее, когда она взволнована. — Неплохо, — соглашается она. Она помогала с продажами весь вечер, и теперь она показывает мне планшет. Она указывает на что-то на экране. — Вот насколько «неплохо». Посмотри на это. — Что это? — спрашиваю я, глядя на цифры. Ряды цифр. Много цифр. — Столько мы заработали сегодня вечером. У меня отвисает челюсть. Я смотрю на экран, потом на Минджи, потом снова на экран. Я оглядываю магазин и понимаю, что стойки полностью разобраны. Почти ничего не осталось — только несколько одиноких блузок, которые, кажется, ждут своих хозяек. Я смеюсь. Чувствую себя почти безумной. Я смеюсь и смеюсь, и Минджи смеётся вместе со мной. — Это безумие. Это абсолютное безумие. Она качает головой. — Это я называю успехом. Это то, что бывает, когда ты следуешь за своей страстью. В конце концов все гости расходятся — Джексон и Джису уходят первыми, потому что Либби засыпает на плече у Джису, потом Лукас и Розэ, потом Айрин, — и наконец остаёмся только мы с Лисой. И Минджи, но она тактично исчезает в подсобке, чтобы «пересчитать оставшиеся вещи», хотя мы обе знаем, что считать почти нечего. Я смотрю вокруг с неверием. — Мы продали почти всё, — говорю я ей в изумлении. — Посмотри на эти стойки. Они пустые. Полностью пустые. — Я знаю, — говорит она, ухмыляясь. — Я не могу в это поверить. Я имею в виду, могу, но... вау. — Я могу. — Она обхватывает руками мою талию и притягивает к себе. Я чувствую тепло её тела сквозь ткань платья. — Я так горжусь тобой, Дженни. Ты даже не представляешь. — Спасибо. Её вера в меня была непоколебима с самого начала — даже когда я сама в себя не верила. Даже когда я думала, что я просто играю в генерального директора. Но её гордость значит для меня ещё больше, чем её вера. Видеть, как она смотрит на меня сейчас — с таким восхищением, с такой любовью, — это всё, о чём я когда-либо мечтала. Она касается губами моих губ, а затем отстраняется. Её глаза серьёзные, но тёплые. — Знаешь, кто ещё гордился бы тобой? Твой отец. У меня перехватывает дыхание. Я не ожидала этого. Я никогда не ожидаю, когда она говорит о нём. — Думаешь? Лиса кивает. Она берёт моё лицо в свои ладони — большие, тёплые, мозолистые от работы с деревом. — Я знаю. Это именно то, чего он хотел для тебя, детка. Сегодня вечером ты была в своей стихии — я видела тебя, ты сияла, ты была на сто процентов собой. И я думаю, он где-то там наверху, смотрит на тебя и сияет от гордости за ту женщину, которой ты стала. Мои глаза наполняются слезами, но каким-то образом я знаю в своём сердце, что она права. Мой отец там, наверху, он смотрит — может быть, с коктейлем в руке, может быть, в той же гавайской рубашке, что и Клиффорд, — и я надеюсь, что он гордится мной. Я знаю, что он гордится мной. Я смотрю вверх, на потолок магазина, на изумрудную стену, на прилавок с крошечным ромбом инкрустации. — Папа, — говорю я в пустой магазин. — Не смотри на эту часть, хорошо? Закрой глаза. Отвернись. Посмотри лучше на Либби, или на маму, или на что-нибудь ещё. Лиса смеётся — тихим, нежным смехом. И затем я наклоняюсь и целую женщину, которую люблю. Этот поцелуй — не страстный, не отчаянный. Он нежный. Он полон обещаний. Это поцелуй, который говорит: «Мы сделали это. Мы прошли через всё — через конкурентов, через скандалы, через увольнения и IPO, через разбитые сердца и предложения руки и сердца, через шкатулки для шитья и кольца с изумрудами, — и мы здесь. Вместе». Лиса обнимает меня, и я прижимаюсь к ней, и мы просто стоим так посреди моего магазина — моего собственного магазина, — и я думаю о том, как странно и чудесно жизнь поворачивается. Как одна уроненная серьга привела к встрече с женщиной, которая изменила всё. Как одно письмо от отца освободило меня от груза, который я даже не осознавала, что несу. Как одна ночь — та самая первая ночь, в бальном зале Grand Windsor, — стала началом всего этого. — Эй, — шепчет Лиса мне в волосы. — О чём ты думаешь? Я улыбаюсь ей в плечо. — О серьгах, — говорю я. — О том, что надо перестать ронять их в унитаз. Она смеётся. Её смех вибрирует в её груди и отдаётся в моей. — Я куплю тебе шкатулку, — говорит она. — Самую красивую, которую когда-либо делала. С потайным отделением и всеми делами. — Обещаешь? — Обещаю. — Она целует меня в макушку. — Я люблю тебя, Дженни Ким. — Я люблю тебя, Лалиса Манобан. — Я поднимаю голову и встречаю её взгляд. — Скоро Ким-Манобан. — Мне нравится, как это звучит. — Мне тоже. И мы стоим там, в пустом магазине, окружённые пустыми стойками и воспоминаниями о лучшем вечере в моей жизни, и я понимаю, что это — то самое. Это то, чего я всегда хотела. Не просто магазин. Не просто успех. Я думаю о будущем — о нашем будущем. О детях, которые однажды, может быть, будут бегать по этому самому магазину, прячась среди стоек с платьями и примеряя мамины туфли. О маленьких тёмноволосых девочках с кошачьими глазами, которые будут спорить, кто из них смешнее — совсем как их мамы. О том, как Лиса построит для них колыбель из той самой выветренной фермерской древесины, и как я сошью им первые платья — крошечные, нелепые, сшитые с любовью. О том, как однажды мы расскажем им историю — про двух женщин, которые должны были быть врагами, но вместо этого стали всем друг для друга. Про серьгу в унитазе. Про шкатулку с потайным отделением. Про то, что лучшие вещи в жизни — это не вещи. Это дом.

***

КОНЕЦ