Горячая соперница

***

От лица Дженни

Я не могу смотреть на Лису. Не могу. Потому что если я посмотрю, я рассмеюсь, или расплачусь, или, может быть, просто поцелую её, прямо здесь, на глазах у всех. И что-то мне подсказывает, что Томас не оценит, если я украду его пресс-конференцию ради публичного признания в любви. Вместо этого я сосредотачиваюсь на Джексоне, пробирающемся сквозь толпу к сцене. Я вцепилась в край кафедры так сильно, что уверена — оставлю полумесяцы от ногтей на дереве. Каждая часть моего тела, кажется, сейчас потеет. Под длинным платьем дрожат ноги. Я чувствую, как одинокая капля пота скатывается по спине, и молюсь, чтобы зелёная ткань скрыла это. Я не знаю, почему я так нервничаю. Ну, ладно, я делаю меняющее жизнь объявление перед комнатой, полной незнакомцев. Хуже того, я собираюсь преподнести чёртов сюрприз женщине, которую люблю. Женщине, которая стоит в двух футах от меня, и я чувствую её взгляд на своём лице, даже не глядя на неё. Я продолжаю говорить себе, что она будет счастлива, но что, если нет? Что, если этого всё ещё недостаточно, чтобы спасти нас? Что, если она решит, что я сделала это из жалости, или чтобы купить её расположение, или... Джексон добирается до сцены, и я вижу, как он что-то шепчет Лисе. Мой желудок сжимается, когда я смотрю на них вместе. Они такие похожие — те же тёмные волосы, та же уверенная осанка. Это должно быть достаточным. Это должно быть. Джексон подходит и встаёт с моей другой стороны, коротко кивая мне. Я делаю глубокий, дрожащий вдох и снова поворачиваюсь к микрофону. — Я не лгала, когда говорила, что этот процесс изменил мою жизнь. За последние пару месяцев я прониклась глубоким уважением — некоторые могли бы даже сказать, любовью — к Loft Barn. Наблюдение за тем, как наши блогеры и дизайнеры работают с обеими коллекциями, показало нам, как винтажный стиль Bailey Kim Living может органично сочетаться с современной эстетикой Loft Barn. Вместе мы можем стать чем-то большим, чем сумма наших частей. Я делаю ещё один глубокий вдох. Воздух кажется густым, как сироп. — Мы узнали всё это благодаря сбору средств для больницы Троицы, именно поэтому я хотела, чтобы все вы услышали эту новость первыми. Джексон? Я отхожу в сторону, чтобы дать ему микрофон, и моё плечо трётся о плечо Лисы. Даже это простое прикосновение заставляет моё сердце биться быстрее, но я не могу — не позволю себе поднять на неё взгляд. Я могу развалиться, если сделаю это. Вместо этого я сжимаю бёдра, пытаясь остановить пульсацию между ног. Серьёзно, Дженни? Сейчас? На сцене? Перед сотней людей? — Спасибо, Дженни, — плавно говорит он. Его голос — чистый, уверенный, генеральный директор до мозга костей. — Я на сто процентов согласен со всем, что вы только что сказали. Именно поэтому я рад объявить, что с сегодняшнего дня Loft Barn приобрела Bailey Kim Living. По толпе пробегает удивлённый гул. Я слышу, как Лиса задерживает дыхание — резкий, короткий вдох, — и наконец решаюсь взглянуть на неё. Она смотрит на меня, её глаза тёмные. Я не могу прочитать выражение в них. Я надеялась, что она будет в восторге, но она выглядит растерянной, обеспокоенной, настороженной. Как будто она не уверена, что это значит. Как будто она боится надеяться. — Вместо того чтобы просто включить Bailey Kim Living в состав Loft Barn, — продолжает Джексон, — мы откроем новый отдел под названием Kim Vintage, который сохранит историю, целостность, качество и стиль, которые всегда воплощала Bailey Kim Living. Я рад добавить, что Дженни Ким согласилась стать нашим внештатным консультантом, чтобы помочь нам переосмыслить и развить новую линию. Я украдкой бросаю ещё один взгляд на Лису, но на этот раз она даже не смотрит на меня. Она смотрит прямо перед собой. На её лице лёгкая улыбка — вежливая, профессиональная, — но я вижу, что она натянутая, что она держит её только потому, что стоит здесь, перед всеми этими людьми. Боже. Может, не стоило ставить её в такое положение. Джексон и Джису думали, что это хорошая идея, но теперь я переосмысливаю всё. Я поступила правильно? Я знаю, что продажа компании Джексону — правильное решение. В конце концов, этого хотел папа. И мне понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что Джексон испытывает огромное уважение к моему отцу. Он рассказывал мне истории о том, как они с Лисой изучали бизнес-модель папы, когда только начинали. Он говорил о папе с таким почтением, что у меня слёзы наворачивались на глаза. Я знаю, что он сделает всё возможное, чтобы сохранить целостность дела всей жизни папы. На самом деле, идея оставить меня консультантом была его, так что я знаю — он предан этой идее. И что лучше всего, мне удалось добиться от него согласия сохранить весь наш штат как минимум на три года, так что никто не потеряет работу. Гитика в безопасности. Все в безопасности. Но не посоветоваться с Лисой обо всём этом... возможно, это было ошибкой. Большой ошибкой. Я смотрю на неё из-под ресниц и вижу, что она всё ещё смотрит прямо перед собой. Её тело напряжено, плечи расправлены — она выглядит как солдат на посту. И мне хочется провести руками по её груди, заставить её посмотреть на меня, заговорить со мной, сказать мне, о чём она думает. Скоро. Как только мы сможем выбраться отсюда. Один из репортёров в первом ряду поднимает руку, привлекая внимание Джексона. — О, я вижу, у нас есть вопросы, — говорит он, кивая мужчине. — Да? — Как, по вашему мнению, это приобретение повлияет на ваше предстоящее IPO? — Ну, мы ожидаем, что это сделает Loft Barn ещё более привлекательной инвестицией. В конце концов, теперь вы получаете две компании по цене одной. — Джексон ухмыляется. Он так уверенно стоит там. Как будто он делал это всю свою жизнь. Что, в общем-то, так и есть. Меня накрывает волна облегчения от того, что я больше не буду отвечать за ежедневные решения в Bailey Kim Living. Джексон кажется человеком, рождённым для этой работы. А я... я рождена для другой работы. Для Bounce. Для творчества. Для неё. Другая репортёрша поднимает руку. Я узнаю её с прошлого раза — ту, что спрашивала Лису о нашем поцелуе. Робин, кажется, её зовут. У неё всё та же акулья улыбка. — Вопрос к Дженни, — говорит она. Отлично. Я заставляю себя улыбнуться, но по бокам мои руки нервно сжимаются в кулаки. Пожалуйста, только не о Лисе. Пожалуйста, только не о том, почему мы расстались. — Да? — Раз вы теперь будете работать только как внештатный консультант, означает ли это, что вы вернётесь в Bounce? Я выдыхаю с облегчением. Огромным, дрожащим облегчением. — Да, это в планах. И, Боже, я не могу дождаться. Я уже позвонила Минджи и сказала ей, что возвращаюсь. Она кричала в трубку так громко, что я была уверена — у меня лопнула барабанная перепонка. — Значит, вы вернётесь в Париж? Чёрт. Я бросаю взгляд на Лису, но она всё ещё не встречается со мной взглядом. Она смотрит куда-то в толпу. Я не знаю, слышала ли она вопрос. Я не знаю, что она думает. — Это... ещё не решено, — бормочу я. Мы с Минджи обсуждали это, и это определённо возможно, но на самом деле я хочу, чтобы у меня была причина остаться в Чикаго. Я хочу, чтобы Лиса дала мне причину остаться в Чикаго. Я хочу просыпаться рядом с ней каждое утро. Я хочу работать в её мастерской, пока она работает над своей мебелью. Я хочу готовить с ней ужин и смотреть, как она поджигает стейки на гриле. Джексон замечает мою неловкость и снова подходит к микрофону. Спасибо тебе, Джексон. Я твоя должница. — Спасибо всем, что позволили нам поделиться с вами этой захватывающей новостью. Мы не будем больше отнимать время Томаса. Я знаю, все уже хотят перейти к главному событию вечера — победителям лотереи. С лёгкой ухмылкой он отходит от кафедры, и мы втроём отходим от сцены. Томас возвращается за кафедру и начинает говорить, его голос эхом разносится по залу, но я слишком сосредоточена на Лисе, чтобы обращать внимание. На том, как она двигается. На том, как она смотрит на меня — наконец-то, — и в её глазах что-то горит. Как только мы отходим от толпы, она хватает меня за руку и тянет. Её хватка крепкая, уверенная, и я чувствую, как по моей руке пробегает электрический ток. Она двигается быстро, но я следую за ней, пробираясь сквозь толпу. Она держится на два шага впереди, и я не свожу глаз с её спины, укрытой дорогим смокингом. Я представляю, как стащу с неё этот пиджак. Как расстегну эти пуговицы. Как... Я ожидаю, что она отведёт меня в более тихое место, где мы сможем поговорить, или, может быть, к бару, но вместо этого она тянет меня прямо к главному выходу из отеля и выводит на прохладный ночной воздух. Ветер ударяет мне в лицо, и я на секунду задыхаюсь. Она ещё не сказала мне ни слова и не говорит, пока останавливает такси и заталкивает меня внутрь. — Лиса. — Давай, — говорит она хрипло. Её голос — низкий, напряжённый, и я не могу понять, от страсти это или от злости. Она помогает мне сесть в такси и захлопывает за мной дверь. Моё сердце замирает. Неужели она даже не будет со мной разговаривать? Неужели она просто посадит меня в такси и отправит домой? Но нет. Я смотрю, как она обходит такси и забирается с другой стороны. Она садится рядом со мной, и я чувствую жар её тела даже сквозь слои одежды. — Куда мы едем? — спрашиваю я. — Я отвезу тебя домой. — К тебе домой? — с надеждой спрашиваю я. Пожалуйста, скажи «да». Пожалуйста. Она качает головой и называет водителю мой адрес. Мой адрес. Не её. Разочарование пронзает меня. Острое, как нож. Всё идёт совсем не так, как я надеялась. Лиса молчит всю дорогу, и мой страх и тревога удваиваются с каждым километром. Она сидит рядом со мной, но не прикасается. Её руки лежат на коленях. Её взгляд направлен в окно. И с каждой минутой молчания я чувствую, как она отдаляется. Как будто между нами вырастает стена, кирпич за кирпичом. Боже, не дай мне всё испортить. Пожалуйста, не дай мне всё испортить. Я только что вернула её. Я не могу снова её потерять. Когда такси останавливается перед коричневым особняком отца, я тянусь в сумочку за кошельком, но Лиса уже расплачивается с водителем. Она быстро выпрыгивает из такси и обходит машину, открывая мне дверь и помогая выйти. Её рука в моей — самый тесный контакт за последние недели, и это мгновенно посылает через меня такую сильную волну тоски, что она почти сбивает меня с ног. Я чуть не спотыкаюсь на ступеньках. Как будто она тоже чувствует это, Лиса сжимает мою руку и не отпускает. Когда такси уезжает, она поднимает меня по шести ступенькам к входной двери. Мне до боли тяжело, но я отпускаю её руку, чтобы порыться в сумочке в поисках ключей. Мои пальцы дрожат, и я роняю ключи. Лиса поднимает их и протягивает мне. Я отпираю дверь и поворачиваюсь лицом к прекрасной женщине, стоящей позади. — Хочешь... хочешь войти? Я задерживаю дыхание, ожидая её ответа. Глаза Лисы, кажется, прожигают меня насквозь. В них — всё. Гнев, страсть, любовь, надежда, страх. — Чёрт, да, — выдыхает она. Дрожь пробегает по всему моему телу, от волос до кончиков пальцев ног. Она не прикасается ко мне, но я всё равно чувствую жар, исходящий от её тела. Я чувствую его кожей, губами, каждым дюймом. — Хорошо, — говорю я. Я пытаюсь успокоить дрожащее дыхание. Мои руки трясутся, когда я толкаю входную дверь, и мы проходим внутрь. Как только мы оказываемся в доме, Лиса захлопывает дверь ногой и прижимает меня к стене. На секунду я шокирована, пока не вижу чисто животную похоть на её лице. Её тело напряжено, сжато, и она прижимается ко мне, прижимая меня к стене прихожей. Я чувствую каждый мускул её тела. Я чувствую, как она дрожит. Лиса прижимается своими губами к моим. В одно мгновение недели тревоги и сердечной боли исчезают, сменяясь физическим желанием, настолько сильным и первобытным, что мне хочется кричать. Я открываю ей рот, впуская её, позволяя ей брать всё, что она хочет. Всё, что у меня есть — её. Всё, что я есть — её. Так было всегда. Так будет всегда. Её губы яростно прижимаются к моим, пока её язык вторгается в мой рот. Я пытаюсь вдыхать её, наслаждаться этим моментом, но я так отчаянно жажду её прикосновений, что хочу, чтобы она просто сорвала с меня платье и трахнула меня прямо здесь, в коридоре. Забудь о спальне. Забудь о кровати. Просто возьми меня. Руки Лисы блуждают по моему телу, касаясь меня везде, пока я вцепляюсь в её рубашку, лихорадочно пытаясь расстегнуть пуговицы. Боже, почему на ней так много пуговиц? Почему между нашей кожей всё ещё так много слоёв? Я хочу чувствовать её. Я хочу, чтобы между нами ничего не было. Я выдёргиваю полы рубашки из её брюк и скольжу руками под рубашку, чувствуя её упругую кожу и твёрдый пресс. Она сбрасывает пиджак, оставляя его на полу позади, а затем срывает с себя бабочку. Бабочка летит через всю прихожую и приземляется где-то в темноте. Наконец мои пальцы находят пуговицы на её рубашке, и мне удаётся расстегнуть оставшиеся. Вид её груди завораживает, и я позволяю своим пальцам танцевать по гладкой плоскости, по рельефу мышц. Она проводит руками по моему телу и сжимает мою грудь. Её рот прижимается к моей шее, её дыхание горячо на моей коже. Она проводит языком по изгибу моего горла, и я скулю. Этот звук — я даже не знала, что могу его издавать. — Лиса... — Почему это платье должно быть таким сложным, мать твою? — рычит она. Её пальцы пытаются найти молнию, застёжки, что угодно. Я начинаю смеяться, но она заставляет меня замолчать ещё одним яростным поцелуем. Это поцелуй собственника, и я позволяю ей отметить меня им. Я хочу, чтобы она знала, что я её... и что она моя. Навсегда. Лиса задирает мою юбку. Ткани так много, что она переливается через её руки, пока она собирает её вокруг моей талии, и я держу её, пока она прижимает меня к стене. Её рука скользит по моим голым бёдрам и между моих... Я ахаю, когда она прижимает пальцы к моей щели. Её прикосновение электризует. Она трёт кружево моих стрингов о мой клитор, и резкая вспышка заставляет мои ноги дрожать. Я вцепляюсь в её плечи, чтобы не упасть. — Лиса, — выдыхаю я. Она останавливается. Её пальцы замирают. Я готова закричать от разочарования. — Да? Я снова выдыхаю. — Не останавливайся, хорошо? — Я и не собираюсь. Она дёргает мои стринги, и я слышу звук рвущейся ткани, когда она срывает их с моего тела. Ещё одно кружево пало жертвой Лисы Манобан. Моя киска со всей её влажностью теперь открыта ей. Она опускается на колени передо мной и глубоко вдыхает. Я чувствую её дыхание на самой чувствительной части меня. — Боже, как я скучала по твоему запаху, — говорит она. Её голос низкий и хриплый. — Я скучала по твоему вкусу. — Я тоже, — пищу я, хотя это даже не передаёт того, что я чувствую сейчас. Я скучала по ней так, как скучают по воздуху. Как скучают по солнцу. Лиса ухмыляется. Её руки сжимают мои бёдра, удерживая меня на месте, когда она смотрит на меня снизу вверх. В этом взгляде — обещание. — Сейчас я буду есть твою киску, Дженни, — говорит она. — Я буду сосать твой клитор, пока ты не закричишь. Пока ты не кончишь мне на лицо. А затем я вылижу каждую каплю этих сладких соков. Потому что никто не пахнет и не на вкус как ты, Дженни. Всё, что я могу сделать — кивнуть, прижимаясь спиной к стене прихожей. Язык не слушается. Мысли исчезли. Лиса наклоняется, и вдруг я чувствую её горячий язык на моём клиторе. Каждое нервное окончание, кажется, настроено на одну частоту, и все они посылают один и тот же пульсирующий сигнал, исходящий из моего центра. Лиса стонет, проводя языком по моей киске. Под тканью моего платья я вижу, как её тёмная голова движется между моими ногами. Её энтузиазм заводит меня почти так же сильно, как вуду-магия, которую она творит своим ртом. Она делает это так, будто это её последняя еда. Будто она умирает от голода. Мои бёдра дрожат, когда её действия становятся более сосредоточенными. Она проводит языком вверх и вниз по моей щели, проводит зубами по моим губам, всасывает мой клитор в рот. Она отпускает одно бедро и свободной рукой находит мой вход. Когда она погружает в меня два пальца, мои ноги почти подкашиваются. Я прижимаюсь спиной к стене, и она удерживает меня, пока внезапный оргазм накрывает меня. Я чувствую, как пульсирую вокруг её пальцев, когда она погружает их в меня и вынимает. — Да, Дженни, — стонет она. — Кончи на меня. Позволь мне попробовать тебя всю. Оргазм, кажется, не отпускает. Он сотрясает меня снова и снова. Я отпускаю ткань платья, и оно падает на Лису. Но это не останавливает её, она продолжает водить языком по мне, пока последняя волна не проходит. Она не останавливается, пока я не перестаю дрожать. Она отодвигает ткань и выныривает из-под моей юбки. Её лицо блестит. Её глаза горят. — Боже, ты потрясающая, — говорит она. — Это ты делала всю работу. — Я пытаюсь улыбнуться, но даже мышцы щёк, кажется, обмякли. — О, я бы не назвала это работой. Скорее, хобби. Любимое хобби. Она снова ухмыляется. Я поднимаю её на ноги и прижимаю ладони к её лицу. Боже, какая она красивая женщина. Я не могу представить, чтобы когда-нибудь смотреть в более прекрасные глаза или проводить пальцами по более сильной челюсти. Я не могу представить себя ни с кем, кроме Лисы. Я не могу представить, что кто-то другой мог бы заставить меня чувствовать себя так — такой любимой, такой желанной, такой... собой. — Лиса... — Я кусаю губу. Я должна сказать ей. Должна произнести эти слова. Я не говорила их с тех пор, как мы расстались. — Я люблю тебя. Её глаза теплеют. Она касается моей щеки. — Я знаю, Дженни. Я тоже тебя люблю. — Пойдём наверх, — говорит она через мгновение. Я молча киваю и веду её на главный этаж дома. — Спальня? — говорит она, оглядываясь. Она никогда не была в этой части дома. Она не знает, куда идти. Всё ещё безмолвно, я веду её на другой этаж, в гостевую комнату, где я спала. Кроме нескольких раз, когда она отвозила меня в город на выходные, чтобы забрать кое-какие вещи, единственный раз, когда Лиса была здесь, — это когда она пришла оставить шкатулку. К счастью, этот визит, кажется, проходит немного лучше. Гораздо лучше. Я открываю дверь спальни. Как только мы входим, Лиса снова набрасывается на меня. Её рот находит мой, пока её руки тянутся к моим волосам. Мой когда-то аккуратный шиньон уже превратился в беспорядок, и она вынимает шпильки одну за другой, пока мои локоны не падают на плечи. Каждая шпилька падает на пол с тихим звоном. — Так-то лучше, — бормочет она, проводя губами по моему плечу. — А теперь давай снимем это платье. Я ждала этого весь вечер. Я поворачиваюсь, чтобы она нашла молнию, и она тянет её вниз. Она двигается так мучительно медленно, что я чувствую и слышу каждый зубчик, расходящийся в стороны. Её пальцы скользят по моей коже, когда она наконец стаскивает ткань вниз. Платье падает на пол — зелёная лужа у моих ног. Это не платье, которое можно носить с бюстгальтером, и так как мои трусики остались где-то в прихожей, когда я снова поворачиваюсь к ней, я полностью обнажена. С минуту она не прикасается ко мне, просто стоит и смотрит. Её взгляд скользит по моему телу, как прикосновение. — Боже мой, Дженни, — говорит она, качая головой. — Боже мой. Ты не представляешь, как сильно я скучала по этому. По тебе. Она опускает меня на кровать, прежде чем сбросить остатки одежды. Я смотрю, как она забирается на кровать, как она садится на меня верхом. Её член более набухший, чем я когда-либо видела, — он тяжело покачивается, когда она двигается надо мной, и я уже могу представить, каково это будет, когда он скользнёт внутрь меня. Без барьеров. Без ничего между нами. Лиса нависает надо мной. Она так дразняще близко, и всё моё тело, кажется, кричит о её члене. Я больше не могу ждать. — Презервативы в... — начинаю я. — Я сдавала анализы, — перебивает она. Её голос звучит хрипло. — Когда мы ещё были вместе... я сдавала анализы. Ничего не было. Я чиста. Я выдыхаю. Долгий, дрожащий выдох. — Я тоже. Я прошла полное обследование, как только вернулась в Штаты. И я принимаю таблетки. Каждое утро. — Значит, нам не нужно...? — Нет. Она ухмыляется. Эта ухмылка — я так скучала по ней. — Ты понятия не имеешь, как сильно это меня радует. Я тоже. Мысль о том, чтобы быть с Лисой, без ничего между нами, без барьеров... я хочу этого больше, чем чего-либо в жизни. — Трахни меня, Лиса. Она стонет и прижимается членом к моему входу. Я настолько мокрая, что он легко проникает внутрь, хотя первоначальный шок от её размера всё ещё чувствуется. Моё тело помнит её. Моё тело всегда будет помнить её. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к этому. Боже, надеюсь, нет. Она чувствуется так хорошо внутри меня, что мгновение я просто смотрю на неё. Она входит до самого основания и тоже останавливается. Она смотрит на меня сверху вниз, убирая волосы с моего лица. Её пальцы такие нежные. Такие осторожные. — Боже мой, Дженни, — снова говорит она. Её выражение благоговейное. Как будто она не может поверить, что я настоящая. — Боже мой. Я понимаю это чувство. Я прижимаю пальцы к её челюсти, пока мы смотрим в глаза друг другу. Лиса проводит большим пальцем по моим припухшим губам, прежде чем наклониться и поцеловать меня. Она отстраняется и снова смотрит на меня. Её глаза блестят. — Дженни, — говорит она. Она делает глубокий вдох. — Я люблю тебя. Моё сердце взлетает, и глупая улыбка расплывается по моему лицу. Я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза — счастливые слёзы, на этот раз. — Я тоже люблю тебя, Лиса. Боже, как я люблю тебя. Ты даже не представляешь. Она ухмыляется, и я счастливо вздыхаю, обвивая руками её шею. Я притягиваю её тело ближе к себе и мягко покачиваю бёдрами. Она подстраивается под мой ритм, и мы начинаем двигаться вместе. Это медленно и нежно. Нежно. Я провожу пальцами по её тёмным волосам, а она целует моё горло. Она шепчет моё имя, как молитву. Мы двигаемся так, пока давление не становится таким сильным, что я больше не хочу нежности. Я сжимаю мышцы вокруг неё, заставляя её застонать. Она начинает двигать бёдрами быстрее, проникая глубже. Каждое движение внутрь и наружу — это самый изысканный вид пытки. — Сильнее, Лиса, — шепчу я. Я сжимаю её плечи, когда она входит. Её мышцы перекатываются под моими руками. Пот покрывает нас обеих. Я всё ещё притягиваю её к себе. Всё ещё хочу её. Сильнее. Глубже. Как будто читая мои мысли, Лиса ускоряет темп. Её бёдра вбиваются в меня, её яйца шлёпают по моей заднице. Она вколачивает свой член в мою киску снова и снова, пока я не чувствую, что меня разрывают на части. В самом лучшем смысле. В самом прекрасном, самом полном смысле. — Господи, Лиса, — стону я. Моё тело снова взлетает к пику, и я держусь за плечи Лисы, пока она продолжает вбиваться в меня. — Да, Дженни, — выдыхает она. — Кончи на мой член. Сожми меня, чтобы я могла кончить внутри тебя. Я смотрю в её глаза. Они горят от возбуждения, желания и любви. Я касаюсь пальцами её челюсти, а затем позволяю себе отпустить. Моя киска сжимается вокруг неё, когда оргазм накрывает меня. Всё моё тело дрожит и сотрясается, пока Лиса продолжает двигаться. Я плыву по волне так долго, как могу, пока перед глазами не начинают мелькать чёрные точки, пока я не думаю, что потеряю сознание. Затем наконец голова Лисы падает, и она стонет. Её стон — глубокий, гортанный, полный облегчения. Впервые я чувствую момент, когда она кончает. Я чувствую, как она наполняет меня своим семенем, волна за волной, горячим и густым, пока её движения не замедляются и не останавливаются. Она не выходит, а просто падает на меня. Её вес прижимает меня к матрасу, и это самое безопасное, что я когда-либо чувствовала. Я обнимаю её и нахожу её губы своими. Мы обе всё ещё тяжело дышим, но мы всё ещё целуемся, дыша одним воздухом, наши губы и тела переплетены неразрывно. Мы лежим так так долго, что я чувствую, как она снова начинает твердеть внутри меня. Проходят часы, прежде чем мы обе полностью удовлетворены. Часы единения. Часы разговоров, смеха и снова единения. И даже тогда я не уверена, что мы удовлетворены, если честно, или мы просто слишком истощены, чтобы делать что-то ещё. Солнце уже начинает вставать, когда я наконец проваливаюсь в глубокий сон без сновидений, моё обнажённое уставшее тело прижато к Лисе. Её рука обнимает меня за талию. Её дыхание — ровное и спокойное — убаюкивает меня.

***

— Доброе утро, — говорит Лиса, прижимаясь губами к моему обнажённому плечу. Мои веки распахиваются, и я вижу, как она лежит на боку, подперев голову рукой, и смотрит на меня сверху вниз. Её волосы в полном беспорядке, её глаза сонные, и она никогда не выглядела красивее. — Или, может, добрый день? Я улыбаюсь и тянусь к поцелую. Её губы мягкие и тёплые. — Который час? — Почти три. — Три дня? Она кивает. — Боже, я не спала так поздно с подросткового возраста. Кажется, я тогда готовилась к экзаменам. — Какое совпадение, — говорит она с ухмылкой. — Потому что я не была такой возбуждённой с подросткового возраста. Я хихикаю. Я чувствую, как мои щёки краснеют, даже после всего, что мы делали прошлой ночью. — Мы могли бы что-то с этим сделать. Моя киска всё ещё чувствуется опухшей и побитой после прошлой ночи, но каким-то образом я всё ещё жажду её. Моё тело, кажется, не может насытиться. — Может, позже, — говорит она. Я поднимаю взгляд и вижу, что её лицо стало серьёзным. Мой желудок скручивает. Вот оно. Разговор. — Думаю, нам нужно кое-что обсудить сначала, как думаешь? Я сглатываю. Лицо Лисы выглядит таким серьёзным, что я начинаю сомневаться, не неправильно ли я поняла всю эту ситуацию. Может, прошлая ночь была не тем любовным примирительным сексом, который я себе представляла — может, это был прощальный секс. Я задерживаю дыхание, глядя на Лису и ожидая, когда она заговорит. Моё сердце колотится в груди. — Какого чёрта ты продала Kim Living? — наконец спрашивает она. — Тебе не нужно было этого делать. Я выдыхаю с облегчением. Так вот о чём она. Слава богу. Слава богу. — Это то, чего хотел папа. — Но он оставил компанию тебе. Я качаю головой. — Это должно было быть временной мерой. Он уже начал планировать продажу — на самом деле, он даже договорился о встрече, чтобы обсудить этот вариант с твоим братом. Он хотел, чтобы вы взяли управление на себя. Наверное, он слишком сильно заболел, потому что ему пришлось отменить встречу в последнюю минуту, так что Джексон никогда не узнал. Лиса качает головой. На её лице — изумление. — Знаешь, я на самом деле помню, как он говорил, что у него встреча с твоим отцом. Я и представить не могла, что он хотел именно этого. Как ты узнала? — Он оставил мне письмо. Самое красивое письмо, на самом деле. — И ты только сейчас получила это письмо? — Эм... — Я тереблю невидимую нитку на мягком зелёном одеяле. — На самом деле, оно было в стопке бумаг из офиса. Оно было у меня всё это время, я просто не знала об этом. — Дженни. — Лиса притворяется строгой. По крайней мере, мне кажется, что притворяется. — Знаешь, ты могла бы избавить нас от многих проблем, если бы нашла письмо раньше. — Знаю, — смеюсь я, пряча лицо в ладонях. — Но я не могу не думать, что всё вышло так, как и должно было быть. Если бы я нашла его раньше, я бы, наверное, просто позвонила Джексону, и мы бы решили всё по-деловому. Без всех этих драм. Без... — Без того, чтобы я пришла к тебе со шкатулкой? — заканчивает она. Я киваю. — Без того, чтобы я поняла, что ты готова отказаться от всего ради меня. Это... это изменило всё. Она целует моё обнажённое плечо. Её губы задерживаются на коже. — Да, наверное, так и есть. Я кусаю губу. — Ты... хочешь прочитать письмо? Она серьёзно смотрит на меня. — Хочешь, чтобы я его прочитала? Всё в порядке, если это личное, между тобой и твоим отцом. Я качаю головой. — Нет, я хочу поделиться им с тобой. Он упоминает тебя в нём. Ну, не по имени, но... — Тогда я хочу его прочитать. Я заворачиваюсь в белую простыню и прохожу по коридору в кабинет отца. Я нахожу письмо там, где оставила, на столе, и приношу его обратно в спальню. Я протягиваю его Лисе. Мои пальцы слегка дрожат. Она берёт его с благоговением, и я забираюсь обратно на кровать и молча сижу рядом с ней, пока она читает. Когда она заканчивает, её глаза влажные. Она качает головой, как будто пытаясь прийти в себя. — Оно действительно особенное, Дженни-Медвежонок. Я улыбаюсь. Это прозвище из её уст звучит по-новому. Как будто оно всегда должно было звучать именно так. — Я знаю, — шепчу я. — Твой отец, похоже, был замечательным человеком. Жаль, что я не узнала его лучше. — Я тоже. — Хотя, конечно, в одном он ошибался, — говорит она, переворачиваясь и притягивая меня в свои объятия. — В чём? — Я гораздо смешнее тебя. Она целует мой нос и ухмыляется. Эта ухмылка — я могла бы смотреть на неё вечно. Я хихикаю. — Конечно. Продолжай себе это говорить. — Эй, я же заставила тебя смеяться только что, разве нет? Я игриво шлёпаю её. — Не считается. В грандиозной схеме вещей я гораздо смешнее. Она качает головой, улыбаясь. — Дженни, ты многое из себя представляешь. Самая красивая — определённо. Вероятно, самая умная. Определённо самая милая... Её лицо начинает меняться, пока она говорит. Улыбка исчезает, сменяясь серьёзным выражением. — Самая талантливая, — продолжает она. — Самая преданная. Самая смелая. Самая добрая. — Лиса, пожалуйста, — краснею я. Но не могу сдержать улыбку. — Я серьёзно, Дженни. Я никогда не встречала более совершенной женщины. — Лиса, не глупи. Я далека от совершенства. Ты видела мои кухонные шкафы. — Это правда, — серьёзно признаёт она. — Ты определённо не такая смешная, как думаешь. — Эй! — Я снова шлёпаю её, и она ухмыляется. Она хватает мою руку и подносит к губам, целуя внутреннюю сторону запястья. — Но ты максимально близка к совершенству, насколько я могу представить. И твои кухонные шкафы — это твоё личное дело. Я краснею от удовольствия, пальцы ног подгибаются под простынёй. Лиса изучает меня ещё минуту. Затем она снова берёт меня за руку и поднимает на ноги. — Пойдём со мной, — говорит она. Её голос хриплый. В нём что-то особенное. — Куда мы идём? Я хватаю простыню и снова заворачиваюсь в неё. Лиса задерживается, чтобы надеть спортивный бюстгальтер и боксерские трусы. Я любуюсь тем, как двигаются её мышцы, когда она одевается. — Я не знаю, — говорит она. — Куда ты положила шкатулку, которую я сделала для тебя? Шкатулку? — Она в столовой. Рядом с моей швейной машинкой. — Тогда мы идём туда. Она ведёт меня в столовую, и мы останавливаемся у шкатулки. Момент кажется каким-то торжественным — мы обе стоим и смотрим на неё. Утренний свет падает на деревянную крышку, и инкрустированные ромбы поблёскивают. Лиса тянет за одну из железных ручек, открывая одну сторону отделений. Она вопросительно смотрит на меня. — Она пустая. — Я знаю. Я... мне было трудно заставить себя пользоваться ею. Она делала меня грустной. Это правда. Мне понадобилась неделя, чтобы просто перенести её из середины гостиной и поставить рядом со столом, где стоит моя швейная машинка. Каждый раз, когда я смотрела на неё, я вспоминала ту ночь, когда Лиса принесла её. Когда она сказала, что вся правда о её чувствах в этой шкатулке. А я всё равно попросила её уйти. Лиса вздыхает и закрывает её снова. Она встаёт и обнимает меня. Её руки обвивают мою талию, притягивая меня ближе. — Прости, что сделала тебя грустной, — говорит она, целуя меня в висок. — Всё в порядке, — говорю я, прижимаясь к ней. — Это помогает. Ты здесь. Ты вернулась. — Хорошо. — Она касается носом моего носа. — У меня есть кое-что ещё, что, надеюсь, тоже поможет. — Что именно? С минуту она ничего не говорит. Она просто продолжает смотреть в мои глаза. Её карие глаза такие тёмные, что почти чёрные. Она облизывает губы. Я вижу, как она нервничает — по-настоящему нервничает, — и это заставляет моё сердце биться быстрее. — Дженни, — начинает она. Она проводит руками по волосам. Обычно это значит, что она нервничает, но чему ей нервничать? — Да? — подталкиваю я, когда она всё ещё ничего не говорит. — Шкатулка не пустая. Мои брови хмурятся. — Нет, пустая. Я никогда ничего туда не клала. — Ты не клала... но я — да. Ладно, теперь я просто сбита с толку. Я смотрю на шкатулку. Я открывала её. Я заглядывала внутрь. Там ничего не было. — О чём ты говоришь, Лиса? Она отпускает мои плечи и снова наклоняется над шкатулкой. Она нажимает на один из инкрустированных ромбов на крышке, и, к моему удивлению, кусок дерева сдвигается, и она снимает его с крышки шкатулки. Потайное отделение. Она сделала потайное отделение. — Лиса, что это? — Что я могу сказать... Я полна сюрпризов. Я же говорила тебе — я хорошо работаю руками. Я смеюсь — или, по крайней мере, начинаю. Затем я вижу, как что-то блестит внутри отделения. Что-то зелёное. Что-то, что отражает свет. — Лиса... Моя рука взлетает к груди, прикрывая бьющееся сердце. Вместо того чтобы встать, Лиса опускается на одно колено. Прямо здесь, в столовой, среди папиной мебели и моих стоек с одеждой. — Боже мой. Я прижимаю белую простыню ближе к груди. Моё дыхание перехватывает, ноги дрожат. Я чувствую, как слёзы — счастливые, невероятные слёзы — наполняют мои глаза. — Боже мой, — снова говорю я. — Дженни, — начинает Лиса. Она делает глубокий вдох. — Ты самая совершенная женщина, которую я когда-либо встречала. Но больше того, ты — идеальная женщина для меня. Ты бросаешь мне вызов. Ты вдохновляешь меня. Ты центрируешь меня. Ты приземляешь меня. Ты безумно заводишь меня, — добавляет она с ухмылкой. Даже сейчас. Даже на одном колене. Я улыбаюсь ей в ответ, вытирая случайную слезу, скатившуюся по щеке. Я не могу остановить их. Они текут ручьём. — Однажды ты сказала, что где бы ни была твоя швейная машинка — там твой дом. Это то, чем ты являешься для меня. Ты чувствуешься как дом, Дженни, и когда я с тобой, всё в мире кажется правильным. Я не хочу, чтобы ты была одна. Я хочу провести с тобой остаток жизни. Ты сделаешь мне честь, выйдя за меня и став моей женой? — Боже мой, — снова говорю я. Кажется, это всё, что я могу сказать. Я заставляю себя сглотнуть и сделать глубокий вдох. — Да, Лиса. Да, я выйду за тебя. Мой собственный голос удивляет меня. Несмотря на то, что мои ноги дрожат, мой голос звучит не дрожаще и не нервно. Он звучит сильно. Уверенно. Как будто я ждала этого всю свою жизнь. — Ты тоже мой дом, Лиса, — говорю я ей. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете. Она встаёт и заключает меня в глубокий страстный поцелуй. Её руки обнимают моё лицо. Затем она отстраняется и надевает кольцо на мой палец. Оно скользит идеально — как будто было сделано для меня. Потому что оно и было сделано для меня. — Боже, — выдыхаю я. — Оно идеально. Оно действительно идеально — Лиса превзошла себя. Кольцо винтажное, с огромным сверкающим изумрудом вместо бриллианта. Зелёный камень горит в утреннем свете, как огонь. — Я почти выбрала что-то более традиционное, — признаётся она. — Но я увидела этот изумруд, и он показался мне подходящим для тебя. Я всегда буду помнить тебя в ту ночь, когда мы встретились, в твоём зелёном платье. Светящуюся. — Оно идеально, — говорю я ей. Я поднимаю руку, чтобы полюбоваться им. — Знаешь, у меня на самом деле есть пара изумрудных серёжек, которые очень похожи на это кольцо. Я почти надела их в ту ночь, но уронила одну из них в унитаз, и из-за этого вышла целая история, а я уже паниковала, что опаздываю на это мероприятие... На лице Лисы странное выражение, поэтому я смеюсь. Я несу какую-то чушь, а она только что сделала мне предложение. — В общем, тебе не нужно слышать о моих унитазных серёжках прямо сейчас. — Нет, Дженни, пожалуйста, расскажи мне больше об этих «унитазных серёжках», — дразнит она. — Заткнись. Я снова смотрю на кольцо, когда меня осеняет. Я с ужасом смотрю на Лису. — Ты хочешь сказать, что обручальное кольцо лежало у меня в доме целый месяц?! Она ухмыляется. Широкая, самодовольная ухмылка. — Да. Лежало. Помнишь, я сказала, что вся правда о моих чувствах в этой шкатулке? Я не лгала. Я бью её по руке. Не сильно. Но достаточно. — Ты сумасшедшая. Что, если бы я выбросила шкатулку? Или отдала её? Или она сгорела бы при пожаре? — Ты бы выбросила? — Нет, — признаю я. — Никогда. — Тогда вот видишь. Я знала, что делаю. Я кручу кольцо на пальце. Оно ловит свет и рассыпает зелёные искры по стенам. — Но, подожди, ты принесла это больше месяца назад. Задолго до того, как я решила продать компанию. Что ты собиралась делать с IPO? Она качает головой. Её лицо становится серьёзным. — Я собиралась сделать всё, что, чёрт возьми, потребуется, чтобы сохранить тебя, — говорит она. — Твой отец, возможно, любил тебя больше, чем свою компанию, но он не единственный в твоей жизни, кто чувствовал то же самое. Я бы ушла из Loft Barn, если бы пришлось. Если бы это означало быть с тобой. Я бы отказалась от всего. Компании. Денег. Всего. — О, Лиса. Я прижимаюсь губами к её губам, притягивая её тело ближе к себе. Каким-то образом знание этого заставляет меня любить её ещё больше. Она была готова пожертвовать всем. Ради меня. — Я рада, что тебе не пришлось этого делать. — Я тоже, — признаётся она с усмешкой. — И я рада, что ты сможешь вернуться в Bounce. Ты заслуживаешь этого. Её лицо застывает. На секунду. — Что? — спрашиваю я, внезапно встревоженная. — Ты ведь не уезжаешь обратно в Париж, правда? Я смеюсь. Громко, с облегчением. — Нет. Определённо не уезжаю в Париж. Ну, может, на пару деловых поездок, но, надеюсь, ты сможешь иногда приезжать со мной. Я не могу дождаться, когда ты познакомишься с Минджи. Она будет в восторге. Она уже думает, что ты — горячая штучка. Она ухмыляется. — Я бы тоже этого хотела. И я польщена, что твоя лучшая подруга считает меня горячей штучкой. Я притягиваю её ближе и провожу руками по её растрёпанным волосам. Я никогда не устану это делать. Никогда. — Что бы ты сказала, если бы я предложила вернуться в спальню, чтобы я могла трахнуть свою новоиспечённую невесту? — спрашивает она, касаясь губами моих губ. Я сдерживаю улыбку, когда моя кожа покрывается румянцем. — Думаю, это одна из лучших идей, которые у тебя когда-либо были. — Просто подожди — тебя ждёт целая жизнь хороших идей. У меня их много. Я позволяю ей поцеловать меня, но прежде чем мы направляемся обратно в спальню, я останавливаюсь. Я кладу ладонь на её грудь. — Лиса, — шепчу я, прижимаясь губами к её уху. — Когда мы будем рассказывать нашим детям и внукам историю о том, как мы обручились, мы можем пропустить тот факт, что мы обе были почти полностью голыми? Она заливается смехом. Её смех наполняет всю комнату — всю столовую, весь дом, всё моё сердце. — Да, мы определённо пропустим тот факт, что мы обе были почти голыми. И тот факт, что мы занимались сексом всю ночь до этого. Я ухмыляюсь. — Лиса? — Да, Дженни? — Ты также можешь упомянуть, что я — та, которая смешная? Она снова смеётся и заставляет меня замолчать ещё одним поцелуем. Одно только ощущение её губ на моих заставляет мой пульс учащаться, а колени слабеть. Я вздрагиваю, осознавая, что это то, что ждёт меня впереди — целая жизнь поцелуев Лисы Манобан. Целая жизнь её смеха, её ухмылок, её рук на моём теле. Целая жизнь быть любимой ею. Я счастливо вздыхаю, позволяя ей вести меня в спальню. В нашу спальню. В наше будущее. И я думаю — краем сознания, прежде чем она снова целует меня и все мысли исчезают, — что мой отец был прав. Лучшие вещи в жизни — это не вещи. Лучшая вещь в моей жизни — это женщина, которая держит меня за руку и ведёт в спальню. Женщина, которая сделала мне предложение в столовой, пока мы обе были почти голыми. Женщина, которая любит меня так, как я никогда не думала, что меня можно любить. Лучшая вещь в моей жизни — это Лиса. И это только начало.