Благотворительность и прочие катастрофы

Медленно потягивая свой фраппучино, Чанбин почти флегматично наблюдал за тем, как по офису носится светловолосый луч солнца, пытаясь за пять минут укомплектовать все необходимые ему документы и втиснуть их в розовый походный рюкзак. Иногда этот луч довольно не по-солнечному матерился и бормотал про себя необходимые пункты сборов. В принципе, Чанбин не мог его винить — сложно настолько быстро собраться, когда самолет у тебя через полтора часа, а до аэропорта ехать почти сорок минут (самый час пик в осеннем Нью-Йорке). — Чанни убьет меня, он же поставил мне пять будильников, — простонал солнечный луч и обернулся к наблюдателю, округлив глаза, — ПЯТЬ. Чанбин даже нашел в себе силы сочувственно покивать, мысленно похихикав над прозвищем мистера Кристофера Чана Бана и поставив у себя в голове издевательские кавычки пальцами над словом «друг». Он проделывал последнее с самого вчерашнего утра. С тех пор, как «Чанни» впервые назвал Феликса Ли своим другом. («ДРУГОМ»). Того самого Феликса, который знаменитый австралийский фигурист. Того, который еще посол доброй воли ЮНИСЕФ. Ага, того, что сейчас носился по офису в поисках «блядской» красной папки. К слову, Чанбин и понятия не имел, что послы ЮНИСЕФ так умеют материться. Некоторых фразочек он даже не знал до этого дня. Удивительно, но ни на интервью, ни на телевидении Феликс ни разу не допускал, чтобы подобное слетало с его языка. А вот тут — пожалуйста. Либо Чанбин не был в числе тех, перед кем стоит держать лицо. Либо действительно наступил форс-мажор. — Уже час дня, мистер Ли, — сказал Чанбин, глянув на эпплвотч. — Ага! — воскликнул Феликс, нырнул под стол, и через пару секунд над его поверхностью показалась счастливейшая эльфийская мордашка. Феликс действительно был красавчиком. Все эти огромные глаза, веснушки, дьявольски светлая улыбка и длинные волосы цвета растопленного масла. В дополнение — тонкие, почти девичьи черты, и стройное гибкое тело. Не то чтобы Чанбин его рассматривал, просто это сложно было не подчеркнуть, даже кинув на парня случайный взгляд. Так что в целом он прекрасно понимал мистера Бана, который настолько заботился о своем «ДРУГЕ», что даже пошел на шантаж невинного работника, пылающего жаром правосудия и желания служить обществу. То есть на шантаж Чанбина. — И я же просил звать меня просто Феликс, — «друг» Кристофера Бана (Чанбин едва отмахнулся от желания похихикать, настолько его забавляла эта фразочка) подскочил к своему молчаливому наблюдателю, одновременно бросая свой забитый доверху рюкзак на пол, втискивая в протянутую руку красную папку и присаживаясь на корточки, чтобы завязать размотавшиеся шнурки. Боже, в этом человеке была просто уйма энергии. Чанбину даже стало неловко за свой недопитый фраппучино. — Окей, просто Феликс, — пробормотал он, стараясь улыбаться так же радушно, как и сам Феликс, выходило слегка болезненно для скул. — Мистер Бан сказал, что ты введешь меня в курс дела. — Прости, времени совершенно не остается, — Феликс подскочил на месте, завязав шнурки и потопал кроссовками, проверяя как они держатся. — Я уверен, ты разберешься сам. Чанни сказал, у тебя есть опыт. — Да-а-а? — протянул Чанбин, но тут же вернул улыбку на лицо, когда Феликс поднял на него обеспокоенный взгляд. — То есть, да. Конечно. Все будет отлично, можешь не переживать за своих беспризорных детишек и спокойно наслаждаться солнцем Камбоджи. — Детишек? — Феликс чуть нахмурился. — Я курирую взрослых, попавших в затруднительную жизненную ситуацию. Детей там… — А ну знаете, я иногда их так называю. Ведь все мы — дети Божьи, — Чанбин мысленно попросил прощения у всех своих религиозных сородичей вплоть до пятого колена. Кажется, эта фраза Феликса не слишком успокоила. Потому что он взял папку из рук собеседника и пролистал ее, чтобы найти нужный разворот и указать Чанбину на записанные вручную номера. — Тут мои коллеги, Хан из Бронкса, офицер полиции Ян, а это доктор Ли, он иногда берется за бесплатные операции. Пожалуйста, звони им по любым вопросам. Особенно Хану. Он однажды уже брал моих… кхм… детишек на себя. — Стоп-стоп, что значит «операции»? — Чанбин постучал пальцем по номеру доктора Ли. — У вас тут и такое бывает? — Я… Феликс не успел ответить, потому что его мобильник заорал как сумасшедший. Выругавшись, парень тапнул на отключение звонка и неверяще уставился на время на экране смартфона. — Я ебать как опаздываю, — взвыл он, юркнул за дверь и мгновенно растворился в проеме. Чтобы вернуться буквально через секунду. — Ключи! Связка ключей, звякнув, проделала изящную дугу прямо в стакан с фраппучино, расплескав вокруг ароматный кофе и взбитые сливки. Пара очаровательных пятен живописно украсили белые буквы надписи «I’m free now» на лонгсливе Чанбина. — Прости, спасибо, я твой должник, — затараторил Феликс, держась за дверную ручку. — Все номера в папке, все адреса указаны, в базе данных разберется даже школьник, и лично от меня просьба — пожалуйста, проверь в первую очередь Кима. Он тут новичок, у него нет близких, денег, работы, и ему некуда идти. Я подыскал ему несколько вакансий, отвези и проследи, чтобы он попал хотя бы на одно собеседование, окей? Он может казаться букой с виду, но на деле совершенно очаровательная лапочка. Не скучай, развлекайся. Ну, может, не очень сильно, окей? Наркотики мы тут не поддерживаем, но некоторые считают, что травка… Смартфон затрезвонил с новой силой, и Феликс, ойкнув, прервал тираду и хлопнул дверью за собой. «Крис, солнце, все будет отлично, я успею. Не переживай, я просто…» Его голос исчезал в коридоре, а Чанбину оставалось только мысленно поставить еще одни кавычки над словом «друг» и попытаться выловить ключи из несчастного фраппучино.

…

Все началось, когда вокалист-Стив ушел из группы. То есть, не то чтобы его прямо звали «вокалист»-Стив, просто это было его главной отличительной чертой. А перед этим он успел здорово поцапаться с Чанбином. В ответ Чанбин сломал его гитару. Непонятно, зачем вокалисту вообще нужна была гитара, ведь он даже не умел на ней играть, но девчонки, по его словам, липли в два раза чаще к вокалистам с гитарой, нежели без нее. Он даже как-то показывал группе статистику, которая целиком состояла из его собственных любовных похождений. В любом случае, гитара была сломана, а Чанбин — должен денег бывшему вокалисту-Стиву («мне ее сам Джимми подогнал, слышь»). А мать сказала, потрясая своим бокалом мартини, что «вали-ка ты нахрен из моего гаража, Бинни, я-то думала, ты сразу найдешь хорошую работу и пойдешь по стопам своего отца, а пока что у тебя вышло повторить только одну его вещь — любовь к пиву». В общем, она стояла на том, чтобы Чанбин, наконец, задумался о будущем. Чанбин, в целом, был не против и даже попросил у нее совета, в каком направлении лучше думать, чтобы иметь возможность дальше носить эпплвотч, лечить зубы и пить лагер, выдержанный в дубовых бочках. Вот так Чанбин и оказался в приемной мэрии. «Я же не зря столько отвалила за твое образование», — сказала мать. Она была права. И учился Чанбин неплохо, преподаватели никогда на него не жаловались. Возможно, после окончания колледжа, его даже ждало какое-то пригретое местечко, о котором намекали некоторые знакомые матери. Возможно, так и случилось бы, если бы на горизонте не замаячил вокалист-Стив с потрясающе взрослой идеей собрать рок-группу. Стив обладал отличной способностью подкупать людей. Или гипнозом. Иначе нельзя было объяснить, как Чанбин пошел у него на поводу, при условии, что в музыке вообще-то предпочитал хип-хоп. Что уж теперь думать об этом. Получилось, как получилось. Мать сделала пару звонков — и вот уже Чанбин на собеседовании на мелкую должность в мэрии. Первая ступенька в череде многих, чтобы стать серьезной взрослой личностью в костюмчике от Армани с маленьким красным платочком в кармашке. Ну и да — заботиться о благе горожан. Куда же без этого. — Со Чанбин, верно? Чанбин подскочил с сиденьиц, на которых едва не дремал, дожидаясь своей очереди в приемной помощника мэра. Точнее, в приемной помощника главы отдела кадров мэра. В общем-то, все равно в паре рукопожатий от главного лица города. Что, правда, не спасало коридорчик ожидающих от скуки, листания журналов и созерцания несчастных искусственных фикусов. — Верно, а вы? — Чанбин охотно протянул руку для знакомства усталому на вид парню в строгом костюме. — Кристофер Чан Бан, я тут чтобы собеседовать вас, — мистер Бан пожал протянутую ладонь (хватка была довольно сильной, что означало — под костюмом скрывались удивительно подкачанные мышцы), — и решить по поводу вашего испытательного срока. Чан развернулся и отправился в сторону двери собственного кабинета. Его каблуки решительно стучали по плитке пола. Вообще-то сейчас был обеденный перерыв, но по внешнему виду помощника главы отдела кадров было видно — он не то что не собирался есть, он еще и ночует у себя на работе. Бедная его девушка. Собака? Кошка? Несчастная его золотая рыбка, засыпающая в полном одиночестве. Чанбин спешно последовал за мужчиной. — Простите, испытательный срок? Я готов… ну, начать прямо сейчас и… э… улучшать жизнь нашим прекрасным гражданам нашего великолепного города. — Похвальное рвение, мне так и сказали, что вы пылаете желанием приступить к работе, — ответил Бан, открывая дверь и пропуская Чанбина вперед. — Но тут не все так просто. Его кабинет был маленьким, узеньким, и здесь даже не было никакого окна. Зато куча металлических шкафчиков картотеки и стол, заваленный кипами бумаг настолько, что за ними едва можно было бы различить собеседника. Впечатление, что Кристофер Бан живет прямо здесь, только усилилось. И вообще, чем занят глава отдела кадров, если его помощник, кажется, питается святым духом и не поднимает головы от документов? Вот так работать Чанбин определенно не хотел бы. Бан указал посетителю кивком на стул и отойдя в сторону, щелкнул чайником, стоящим на одном из шкафчиков. Ладно, это уже хоть что-то. Опершись о стол, Бан выудил из известной только ему системы бумаг на столе листок, который, очевидно, был характеристикой лучшего на свете будущего работника в лице Чанбина. Чанбин сел на стул. Он уже знал, к чему все идет. — Вождение в нетрезвом виде, штрафы за парковку и превышение скорости, пьяный дебош в клубе, нарушения общественного порядка, — читал Бан, изредка бросая взгляды на соискателя. — Вам есть что сказать? — Они первые начали. — Кто? Правила дорожного движения? — Нет, я про дебош в клубе. Честное слово, там ничего такого не было, — Чанбин мысленно проклял вокалиста-Стива, чтоб ему икалось в течение десяти лет. — Просто недоразумение между двумя лучшими друзьями. — Понятно. Бан сверлил глазами собеседника так, что Чанбин ощутил, будто стул под ним превращается в электрический. Про большую часть его проступков мать не знала, и хорошо бы ей дальше пребывать в блаженном неведении. — Сэр, — неловко, внешне Кристофер едва ли был на несколько лет старше, — да, по молодости я творил всякие глупости. Но я клянусь, это в прошлом. Сейчас я встал на путь исправления и готов к тяжелой работе на благо общества. Только нимба над головой не хватало. Чайник щелкнул, бросаясь в потолок горячим паром. Кристофер Бан, наконец, оторвался от созерцания своего противника и отошел к шкафчику. Чанбин увидел, как он заливает лапшу быстрого приготовления. Ему определенно стоило пересмотреть свои виды на питание. — Справедливости ради, у вас отличные характеристики от преподавателей и знакомых, — выдохнул Бан, укладывая поверх мисочки лапши папку, чтобы придавить бумажную крышку. — И в колледже не было никаких происшествий. Что же мне с вами… Его телефон зазвонил. Вроде бы «Sweet Dreams» версии Мэнсона, очень необычно для мэрии и парня, тонущего в бумажной работе. Взглянув на экран, Бан извинился и ответил на звонок, отвернувшись от Чанбина, словно это способствовало приватности, в таком-то маленьком пространстве. — Привет. Чанбин изо всех сил старался не слушать, но это было нереально, так что он просто смирился с тем, что стал свидетелем разговора. К слову, тон Бана удивительно изменился, стоило невидимому собеседнику что-то сказать. Стал мягче и теплее. Он явно был рад звонившему. — Да, я знаю. Никого до сих пор нет? Не переживай, мы что-нибудь придумаем. Да, конечно, все будет хорошо… Нет, я поздно буду, не жди. Нет, я нормально питаюсь. Это НЕ лапша быстрого приготовления, — взгляд Бана, брошенный через плечо на мисочку, накрытую папкой, был полон вины. — Конечно, давай на выходных, я перенесу встречи. До скорого. «Целую», — мысленно добавил Чанбин. — Прошу прощения, — Бан положил мобильник в карман брюк и сел за стол, и, как Чанбин и предполагал, почти исчез за кипами бумаги. — Слушайте, может мы можем все-таки что-то придумать? — Чанбин выпрямился, чтобы иметь возможность хотя бы продолжать смотреть в глаза потенциальному нанимателю. — Обещаю, один проступок — и сможете вышвырнуть меня вон с чистым сердцем. Бан побарабанил пальцами по столу. — Вы легко сходитесь с людьми? — неожиданно спросил он. — Конечно, — Чанбин расправил плечи. — Чтобы вы знали, коммуникабельность — второй мой главный талант. — А первый? — Ответственность. — Конечно, — Бан фыркнул, и внезапно из серьезного и усталого парня превратился в симпатичного мальчишку с красивой улыбкой. Это приободряло. — Я знаю, что характеристики, которые вы там прочли, не очень, но я в то время всерьез занимался музыкой и играл в рок-группе. Общаться с самыми разными людьми и проходить через проблемы я умею. Рискованно говорить работодателю о том, что ты играл в рок-группе, но трек Мэнсона на телефоне Бана мог говорить о многом. Возможно, у них даже были общие интересы и другие точки соприкосновения. Нащупать бы хоть одну — и работа уже в кармане. — Ладно, ладно, — Бан вздохнул, как будто собирался с мыслями, и продолжил: — Знаете, чего вам не хватает в том листе? Какой-нибудь общественно полезной деятельности. Может, волонтерство, например. Чанбин приподнял брови, пока не понимая, к чему все ведет. — Мой друг, — Бан кашлянул на слове «друг», но Чанбину могло и показаться, — работает в свободное время куратором в центре помощи «Карма». Возможно, вы слышали о таком. Чанбин не слышал, но все равно охотно покивал. — Сейчас у них очень не хватает людей, а моему другу нужно срочно улетать на две недели по делам ЮНИСЕФ. Все остальные кураторы и волонтеры заняты, а кому-то неизвестному Феликс передавать своих подопечных не хочет. — Это он звонил? — Что? — Бан уставился на парня через кипы бумаг. — Феликс, ваш друг. — Да, это… — Чанбину показалось, что Бан слегка покраснел. — Вы его, наверное, знаете. Ли Феликс, фигурист. Имя было знакомо, но Чанбин не мог припомнить как конкретно. Не то чтобы он следил за деятельностью фигурного катания. — Так вы хотите, чтобы я взял на время работу куратора? — поинтересовался Чанбин, придавая голосу деловую окраску. — Да, — Кристофер Бан кивнул. — А взамен я добавлю это в ваше дело, и, возможно, уберу некоторые не слишком лицеприятные строки вашей биографии. Знаете, нашему мэру очень нравятся ответственные люди, помогающие тем, кто попал в тяжелую ситуацию. Таким образом он легко вас возьмет на работу. Он выглядел абсолютно невинно, но это был совершенно очевидный шантаж, и Чанбин на мгновение даже не смог поверить в происходящее. — Уверен, там не будет никаких проблем, — продолжил Бан. — Феликс всегда отзывается о своих подопечных только с теплотой. Не думаю, что возникнут какие-то сложности. — Две недели? — выдавил Чанбин. — Да. — И работа у вас у меня в кармане? — Я всеми силами буду вас поддерживать и лично прослежу за карьерным ростом. Что ж, может оно и к лучшему. Две недели пролетят незаметно, а потом мать устроит пышную вечеринку, хвастаясь своим подругам, как высоко взобрался ее сын, чтобы они все поумирали от зависти, давясь креветочным коктейлем. Она заслуживала этого после всех тех ночей, когда Чанбина привозили домой нетрезвые друзья. — Договорились, — сказал Чанбин, и его будущий работодатель поднялся с места, чтобы пожать ему руку через стопки документов. И уже выходя из здания мэрии, Чанбин неожиданно вспомнил, кто же такой Феликс Ли. Он действительно не следил за фигурным катанием, но точно знал Феликса из-за музыки, которую он выбирал для своих номеров. Говорили, что некоторые треки он записывал сам. Так вот. Одно из одиночных выступлений было как раз под «Sweet Dreams» Мэнсона. Это был первый раз, когда Чанбин поставил мысленные кавычки над словом «друг» в отношениях Бана и Феликса. И с тех пор уже не мог остановиться.